(Не)видимые поводки

— Германия, я не могу завязать шнуркиии! Помоги! Это начинало раздражать. Точнее... далеко не начинало, а продолжало, по ощущениям вечность. Словно визгливый комар, жадно высасывающий кровь, Италия капал на мозги и не видел в этом ничего плохого, из-за чего, соответственно, не желал меняться. Как же Германии хотелось, чтобы это прекратилось... Но он не был даже уверен, могло ли прийти долгожданное избавление когда-либо вообще, поэтому оставалось лишь... терпеть. Как обычно. Он сжимает телефонную трубку, старательно погашая все желания её разломать к чертям после сотни звонков за день, попутно накрывая лицо свободной ладонью и бормоча: — Скоро буду. Неконтролируемый поток восторга в ответ оглушающе бьёт по ушам. — Grazie! Grazie! Sei il migliore, Germania! Германия позволяет пятну тёплого румянца проскользнуть себе на лицо, но голосу никаких поблажек не даёт, оставаясь сугубо нейтральным. — Ja, ja... Не дав возможности Италии сказать что-нибудь ещё, он быстро кладёт трубку. Идиот... Италии была свойственна щенячья ласка и соответствующее поведение, он отлично этим пользовался вместе со своей жалкой натурой. Скукил, выл, поливал ушатами преданного обожания, когда получал, что нужно, точно пёс. Тем не менее... Почему по ощущениям поводок был на Германии? ... Сегодня Людвигу казалось, что он не дойдёт до кровати и просто бессильно падёт жалкой смертью от истощения на пороге своей комнаты. Помогать пришлось намного больше обычного, точно Феличиано умышленно хотел довести его до гроба. Сто раз можно было прямо отказать в поддержке или просто проигнорировать, однако сияющее слёзной благодарностью лицо Италии было своеобразной платой, которая даже ему самому казалась по логичным умозаключениям мизерной, но... если отставить это... было в ней что-то... как бы сказать... отзывающееся в Германии... чёрт, ерунда какая-то! Он должен злиться, жуть как злиться! Наплевать на то, как другие корчат глазки! У него есть гордость в конце-то концов! Он так думает... Переступив порог комнаты и сразу же заметив Феличиано, удобно расположившегося у него в постели без разрешения (как всегда), Германия даже не находит сил на привычную реакцию в виде эмоционального взрыва и просто принимает судьбу, какая есть. Без стеснений раздевается, как может раскладывает вещи, соблюдая извечную аккуратность, после чего выключает свет и со вздохом забирается под одеяло на своей половине кровати, намеренно поворачиваясь спиной к своему главному источнику проблем. Пусть знает. — Германия... ну повернись... прости... Германия... ну Германия... Германия... Германия... Германияяя... Людвиг хочет помянуть и чёрта, и бога, потому что высасывание ещё большего объёма крови не входило в его планы. Хотелось бы поспать, но по понятным причинам из-за звука это не получалось, поэтому он лениво поворачивается и измождёнными, полуприкрытыми глазами встречает своего проблемного соседа. Италия сразу же липнет всем телом, одной ладонью накрывая чужую щёку, а губами оставляя небольшие поцелуйчики на тех частях лица, что попадаются. — Германия, спасибо большое за сегодня... no... за всё время в принципе... ti amo... Ласковое воркование Италии, как и его... кхм кхм... действия... оказывают на Германию успокоительный и расслабляющий эффект, главным образом потому что сейчас у него не возникают вопросы из разряда "что у нас, чёрт возьми, за динамика?" "кто мы друг другу?" "это правда норма для друзей?" Возможно, лишь на подкорке. А так не волнует, он позволяет векам полноценно закрыться и даже немного двинуть лицо навстречу. — Германия... — ...was? — Я... у меня для тебя кое-что есть... Неожиданный оттенок... смущения (?), вообще нехарактерный для нации в такие моменты, сбивает Германию с толку, что вялость почти сразу же куда-то отбрасывается, а раскрытый взгляд сразу же встречает чужой. Но тот вмиг уклоняется. — Можешь... присесть, пожалуйста? Чёрт побери, Германия сейчас либо очутится в самой худшей ситуации в своей жизни, либо окажется, что Италия всё преувеличивает и волнуется почём зря. Хочется сказать что-нибудь из разряда "Может ещё станцевать тебе? Я спать", но что-то останавливает. У него сегодня какой-то день рабской покорности, так что можно ещё глубже похоронить чувство собственного достоинства, что теперь... Когда Германия садится на угол кровати, Италия вскоре присоединяется и кладёт знакомую текстуру прямо в руки. Кожа... металлические элементы... упругость... твёрдость... Ошейник. Незамысловатый, обычный представитель своего рода. Вполне качественный, если судить по поверхностному анализу. Чутью своему вместе с опытом Людвиг доверял, поэтому знал, что так и есть, не нужно было даже анализа глубинного. На самом деле... это было неожиданно мило со стороны Италии. Хоть Германия и не понимал причину, почему именно этот жест случился сейчас. — Я как раз хотел новый купить для Блэки. Danke. Вау, неужели Италия смог прочитать атмосферу и наконец сделал подходящий и не странный презент? Это определённо прогресс. Германия не удерживается от тихой улыбки и благодарного румянца, крутя ошейник в руках. — Это... не для собак. Что? Лицо Германии синеет, как обычно и происходит у всех здоровых людей в их странном мире при не самом приятном шоке и в принципе не самых приятных вещах, зрачки исчезают, оставляя лишь белое поле, а тело потряхивает, словно неисправный механизм. — Мне показалось, тебе понравилось... в тот раз... поэтому... Ах да, точно. В прошлый Хеллоуин Германия вырядился знатным римским воином, а Италия его рабом с кандалами и... интересным приспособлением на шее. В один момент Людвиг заикнулся, что костюм неплох, потому что в нём наконец Феличиано можно держать "на поводке" и... Scheiße... Сам виноват. Но откуда ему было знать, что Италия вот так воспримет! Теперь ещё и ошейник на себя надел, пока он не смотрел... Класс... Людвиг хотел бы провалиться сквозь землю, нежели терпеть ещё хоть секунду всего этого. Однако побег был неизбежным, поэтому оставалось лишь спрятать лицо в ладони. — Не делай наши взаимоотношения ещё страннее, чем они сейчас! Боже, ни минуты покоя, вечно то, вечно это, Италия не может усидеть на месте, точно такого понятия не слыхивал, постоянно проблемы доставляет, надоедает, не понимает, делает хуже, не человек, а сюрприз, но такое ощущение, что неприятного рода подавляющее количество, как же надоело, сколько это ещё может продолжаться, ещё немного и... — Вее? S-scusami... Он не хочет зла. Как бы порой ни казалось, что всё прекрасно осознаёт и коварно продолжает творить вред... это не так. Просто... натура не позволяет быть слишком серьёзным и обращать внимание на "мелочи". Вот сейчас ведь... он просто хотел сделать ему приятно, отблагодарить... дурацким методом, бесспорно... факта всё же не меняет. — Н-не извиняйся. Просто... К чёрту. — Давай... не сегодня... Он уже не понимает, что говорит. Тем не менее, Италию ответ устраивает, поэтому он вновь ложится, точно ничего не было. Вот бы и Германии такое же простое отношение к жизни... — Buona notte! — Да, gute Nacht... Он вырубается, не успев начать задумываться о том, что Италия ошейник так и не снял. ... Радостный щебет Италии служит будильником на следующее утро. — А я проснулся раньше Германии! А я проснулся раньше Германии! Хвастается кому-то по телефону, ну что с ним поделать. Людвиг не может злиться, получив долю желанного сна, поэтому лишь усмехается себе под нос и тянется к своему "подарку". Резкий захват, ошейник душит Феличиано пару секунд, приближая к блондину сзади. — Не зазнавайся. Сегодня будешь бегать +10 кругов. Италия нервно кривит губы, пытаясь улыбнуться. — Д-да, командир... Он НЕ будет. Возможно, попытается, однако этого не произойдёт. И ладно, пока можно и простить. Чувство власти определённо манило, будоражило, но... Германия аккуратно снимает ошейник с чужой шеи, понимая, что ментально на нём самом он будет продолжать оставаться. И оба не будут по этому поводу ничего менять.