Травма хочет жить

      Вирджиния принимает окончательное решение после двадцати сеансов поведенческой терапии и направления к психиатру.       — Как вы себя чувствуете сегодня? — спрашивает Миссис Дженкинс, а Вирджиния только пожимает плечами и уставляется в большое окно. Сад цветёт, а в душе у неё нескончаемая зима.       Они говорят о каких-то мелочах, о стрессе, о сне. Хочется разрыдаться, но слёзы засели слишком глубоко.       — Мне кажется, что смысла больше нет. Наверное, мне придется сдаться. Я не могу бороться за разваливающиеся отношения сама, в одиночестве. Это изматывает, — она потирает виски. Череп сдавливает, и это похоже на начало приступа мигрени. К вечеру боль в висках станет сильнее, и она вряд ли сможет уснуть.       «Только не сегодня, только не сегодня, тольконесегоднягосподи…»       Спустя два месяца она увидела записи произошедшего на пароме. Человек-паук, сдерживающий из последних сил разваливающееся судно — прекрасная визуализация для её ощущений. Вот как она выглядела сама для себя последние пару… пять? больше?.. Нервы на пределе, тело сковывает боль, суставы выкручиваются, рвутся мышцы и сухожилия… Потом она ещё долго будет ассоциировать себя с этим парнишкой в красном облегающем костюме. Пока не узнает, пока не узнает…       Она закрывает глаза, а на обратной стороне её век словно отпечатался виноватый взгляд тёплых карих глаз. Ресницы — длинные, словно у маленького печального телёнка или щенка спаниэля. Тони всегда смотрит на неё виновато, словно чувствует, сколько всего она боится ему высказать, и заранее извиняется за каждый пункт.       — Мы не можем заставить других людей любить нас, вы правы.       — Он любит меня, я уверена. Зачем вы так говорите? — не выдерживает Вирджиния, но тут же старается взять себя в руки. Её слова не звучат уверенно.       — Я повторяю ваши слова. На прошлой неделе вы сказали мне, что не находите… Как вы выразились? Подтверждений настоящих чувств? Только благодарность, признание и уважение.       — Это не значит, что настоящих нет. Не чувствовать — и знать, что их нет… Это разное. Просто он… сложный человек. И работа у него… сложная. Он нуждается в отдыхе, в тишине, в одиночестве… — Мысли путаются, но она изо всех сил пытается собрать их в кучу, игнорируя приступ тупой боли. — В профессиональной помощи тоже, наверное. И я стараюсь ему их дать. Кроме последнего, конечно, он ни за что не пойдет на терапию.       — Можете ли вы сказать, что помимо отдыха и помощи он нуждается в вас? — Мисс Дженкинс делает какую-то запись в блокноте, шуршание ручки раздражает слух.       Вирджиния не отвечает.       — А в чём нуждаетесь вы?       Снова — лёгкое пожатие плеч.       Миссис Дженкинс улыбается ей на прощание, и в её улыбке скользит неподдельная жалость. Миссис Дженкинс уже к шестидесяти, статная и полноватая, она олицетворяет собой стабильный и размеренный стиль жизни, присущий людям, встречающим старость без сожалений и страха. Миссис Дженкинс замужем, вырастила пятерых детей и не забросила личную практику. Она словно знает секрет жизни, свободной от боли.       Прощаясь, Вирджиния чувствует себя школьницей, зачем-то пришедшей на уроки с температурой под сорок, которую отправляют домой отдыхать. «Побереги себя, деточка. Учёба — это не самое главное в жизни. Иди домой, выпей тайленол, сделай себе чай и попробуй поспать», — так звучит её мягкое «До свидания, мисс Поттс, берегите себя».       Апартаменты встречают пустой тишиной. Ещё недавно она хотела бы устроить скандал, чтобы повод был посерьёзнее. Но сегодня она благодарна вселенной за возможность собраться в тишине. Голова болит всё сильнее, криков и слёз она не выдержит.       Её собственная квартира встречает пыльной тишиной, перекрытыми стояками и дурным запахом из раковин и холодильника. Она не была здесь полтора года.       Смски от Тони начинают приходить только на вторые сутки.

«Пеппс, что происходит?»

«Почему ты уехала и не сказала мне?»

«Где ты?»

«Я забыл про годовщину?»

«Я не забыл, она через полгода»

«ОТВЕТЬ, я знаю где ты»

      Ровно пятьдесят пропущенных. Три личных визита и видеосообщения в домофон.       Ощущение кома в горле и тяжести в груди не уходит.       Четыре сеанса терапии в неделю, визит к психиатру, два рецепта на лекарства — антидепрессант и транквилизатор. От новых лекарств её мучает изжога, она не может есть ничего кроме овсянки и бульона и за неделю теряет два кило. Через месяц они начинают общаться заново, Тони снова смотрит на неё щенячье-телячьими глазами, но не делает попыток заговорить о чём-то кроме работы. К своему ужасу, Вирджиния замечает на его лице облегчение.

***

      Ей всегда было интересно, какие отношения связывали Тони и Обадайю Стейна. Тесные, дружеские — определённо, но… После случившегося в 2008-м Тони больше ни разу не упоминал его имени и болезненно реагировал, когда кто-то произносил его.       «Никакого Стейна никогда не существовало» — это стало очередным правилом наряду с «Мы не продаём оружие за границу» и «Мы не упоминаем Афганистан».       А затем в жизни Тони появился Питер Паркер, и пазл сложился.       — Травма требует повторения и сублимации, она хочет жить и проигрывать себя раз за разом, — однажды сказала Миссис Дженкинс.       В тот день Вирджиния поделилась с ней своими подозрениями. Не насчёт Питера, нет, тогда она ещё ни о чём не знала. О Стейне и его роли в жизни совсем ещё молодого Тони, потерявшего родителей.       «Травма требует повторения, травма хочет жить», — повторяла про себя Вирджиния, наблюдая за Питером Паркером. Тёмные кудри, тёмные глаза, белозубая улыбка и выражение непоколебимого восхищения — он был очарователен. Такой же щенок-телёнок с длинными ресницами и сбивающимся дыханием, только радостный и не умеющий скрывать свои чувства.       «Чувачок-паучок» — так звал его Тони.       Чувачку-паучку нужен был костюм, нужна была программа развития — так называемая дорожная карта, нужен был план тренировок на ближайшие пару лет. Тони погрузился в новый проект с головой.       Облегчение и интерес, отражавшийся на лице Старка, не давал ей покоя. Виновность медленно исчезла из его взглядов, оставив только тёплую грусть. Тони даже перестал шутить в её присутствии — он больше не пытался привлечь её внимание, вывести её из равновесия. Хэппи и тот вёл себя заинтересованнее.       Мальчишка был умён. Вирджиния поняла это, увидев лицо Тони перед той идиотской пресс-конференцией. Чувачок-паучок обломал его, как обламывают возбуждённого до предела любовника, покидая номер отеля в самый последний момент. Старк ошалело смотрел мальчишке вслед — зрачки расширены, радужки почти не видно, а сами глаза совершенно ненормальные. Он тяжело дышал и облизывал пересохшие губы, усмехался, снова становился серьёзным… И всё по кругу.       «Мы не можем заставить других полюбить нас». Так, кажется, говорила миссис Дженкинс? Ха!       Питер Паркер подобрался к Старку так, словно наизусть знал все коды от системы безопасности. Будто сам её создавал.       Вот чего Тони не хватало. Всё было так просто. Совершенно детское, неподдельное восхищение. Всего-то двадцать четыре на семь, всего-то постоянное внимание к каждому его слову и каждому жесту. Бесконечный поток позитива, горящие глаза и быстро бьющееся сердце рядом. Сама Вирджиния выдавила из себя всё это в первые два месяца работы с Тони. Научилась смотреть на него холодно, с укором и лёгким презрением, как строгие жёны смотрят на балбесов-мужей. Старк быстро принял правила этой игры и даже хвалил её за строгость и рассудительность.       «Ты дополняешь меня. Ты держишь баланс, ты возвращаешь меня к реальности», — говорил он.       Безопасность и принятие — вот что обещало восхищение мальчишки. Лёгкий дофамин, сахарная зависимость. Какая глупость, господи…       Вирджиния пыталась контролировать Тони. Воспитывать. Держать в рамках, как он сам говорил, необходимых, без которых он бы давно утонул в пороках и собственном безумии. Когда не получалось — она оставляла его наедине с демонами и железными игрушками, будто в качестве наказания. В один из таких периодов Старк наклепал тридцать Марков.       «Это были самые дорогие фейерверки в мире», — шутила Вирджиния.       Тони почему-то не смеялся.       У них не было секса больше полугода.       Из России он вернулся другим. Разобрался с накопившимися делами, убедился, что Роуди идёт на поправку. А затем ушёл в запой на неделю. Вирджиния нашла ему лучших врачей и не смогла удержаться от пары тирад, состоявших из наставлений и попыток пнуть останки его совести. Во взгляде Старка плескалось всё — от отвращения к себе до боли, но только не вина.       Не летайте в Россию, держитесь от неё подальше, оттуда вместо магнитиков на холодильник привозят депрессивные эпизоды и ПТСР.

***

      Вот что ему было нужно! Всё было так просто, так тупо…       Питер принимал его правила игры, вёлся на каждый дешёвый трюк, смеялся над каждой шуткой, ходил за ним хвостиком, заглядывал ему в рот и в глаза. Мучил Тони нескончаемым потоком вопросов. Она сама однажды насчитала двадцать за час подслушивания их беседы.       Тони оформил ему официальную стажировку. Тони отпрашивал его у тётушки. Тони официально внёс его в расписание Хэппи, сделав его детским куратором, то есть нянькой. Мальчик получил полный доступ ко всему на новой Базе — даже к оружейному блоку, а затем и вовсе как-то незаметно обосновался там. И куда смотрела его заботливая тётушка? Ах да, её взял на себя Хэппи и, кажется, был рад этому заданию. Влюблённый Хоган — настоящая целеустремлённая катастрофа.       Питер проводил часы со Старком в лаборатории — так говорил Хэппи. А Вирджинии попеременно представлялось то, как они заново изобретают какой-то футуристический адронный коллайдер, и то, как эти двое собирают какой-то гигантский набор лего, обложившись коробками пиццы и подушками. Милота да и только! Появляться в новой штаб-квартире Мстителей она старалась реже — каждый раз после таких визитов её накрывало волной злой, совершенно необъяснимой тоски.       Вирджиния начала встречаться с главой финансового отдела. У него были смешные зубы и скучное имя, которое она запомнила только на третьем свидании. Он гладко брился, не пил ничего крепче вина и веселил её. Он внимательно слушал её, подмечал детали и с первого раза понял, что в ближайшие несколько месяцев у них не будет ничего кроме поцелуев и объятий. Что ещё нужно замученной работой невротичке? Вирджиния была благодарна каждой двуцветной таблетке — антидепрессанты напрочь убивали её либидо. Так было проще. Так она могла смотреть на мир трезво.       — Малец гениален, иногда мне кажется, что он куда гениальнее… Ну, его самого, — делится с ней Хэппи.       Питер завоёвывает не только внимание Старка, но и искреннее восхищение. Тони звонит Вирджинии, говорит о делах, о бренде Мстителей, просит подыскать ему хорошую пиар команду. И снова не сдерживается — говорит о Паркере.       Ей хочется дать ему нужные контакты и избавить себя от необходимости болтать со Старком, но вместо этого она вдруг отвечает:       — Я могу вспомнить старые времена и заняться этим. Вам необходим кто-то разумный на этой вашей базе…       Тони смеётся. Кажется, он искренне рад.       Она видит их вместе, и ещё пару месяцев тешит себя мыслью об их отечески-сыновьих отношениях. Возможно в глубине души Тони хотел бы иметь сына. Он нуждается в наследнике, в собственном продолжении — не железном и бездушном, а живом, изобретательном и полном идей. Он таскает его на вечеринки и приёмы, представляя Паркера всем как своего протеже, юного гения, будущую звёздочку МТИ. Хвалит, протежирует, рекомендует, спаивает шампанским и обнимает за плечи. Костюм-двойка на Паркере дорогой, чёрный, подогнанный по фигуре. Бриони, кажется. Самый настоящий косплей на Джеймса Бонда.       Они с Питером даже похожи внешне — тёмноволосые, кареглазые, стройные. Упрямая линия носа, волевой подбородок, ласковый прищур и длинные ресницы.       Забеременей она в начале их отношений, Тони мог бы сейчас точно так же прогуливаться по холлам базы с их ребёнком. Тот бы уже умел читать, писать и собирать роботов. Но Тони не хотел детей, его ужасала одна идея о беременности Пеппер.       Осенью семнадцатого года её иллюзии развеиваются. Она заезжает на Базу, чтобы обсудить будущее бренда — ей нужно знать настрой Старка касательно Мстителей. Чутьё подсказывает, что совсем скоро её работа здесь закончится.       Питер Паркер хрустит хлопьями на огромной пустой кухне и вертится на барном стуле. На нём безразмерные пижамные штаны и смутно знакомая футболка с планетой Уран*.       — Кто-нибудь ещё есть? Кроме вас с Тони? — спрашивает Вирджиния, делая себе кофе. У неё в офисе точно такая же кофе-машина, только без капучинатора.       — Да… Роуди скоро приедет. Завтра, наверное, — Питер улыбается, не переставая хрустеть хлопьями. Он какой-то странный, невыспавшийся и будто смущённый её визитом. «Конечно, ведь они мало знакомы, а он сидит в пижаме и завтракает», — думает она.       Кофемашина заканчивает пыхтеть и плеваться пенкой, и Вирджиния присаживается на барный стул напротив Питера. Она подносит чашку к губам и уже хочет отхлебнуть кофе, но её взгляд натыкается на красно-сиреневое пятно на шее мальчика. Рядом с ним, ближе к ключице цветёт ещё одно… и ещё. Правая сторона его шеи покрыта свежими засосами. Знакомая, чудовищно знакомая картина. Почерк Вирджиния узнаёт сразу — сама частенько становилась полотном у этого же художника.       В глазах паучка плещется паника, и Вирджиния натягивает приветливую улыбку. Пульс у неё зашкаливает.       — Так значит, одни. Не одиноко тебе здесь?       — Нет, с Тони… с Мистером Старком, с ним не скучно. Мы вечно заняты…       — Да я уж вижу, — фыркает Вирджиния, спускаясь на пол и выливая почти не тронутый кофе в раковину.       — Что? — стараясь скрыть тревогу в голосе, спрашивает Питер.       — Мне нужно поговорить с мистером Старком. Дела не ждут, сам понимаешь… — неопределённо говорит она. — Пятница, где сейчас мистер Старк? Сообщи ему, что он опаздывает на встречу, которую сам же и назначил.       — Сообщение передано, мисс Поттс, — совершенно издевательским тоном отвечает ПЯТНИЦА.       На шее у Тони тоже есть отметины — они беспорядочны, одна даже прячется в утренней щетине на углу челюсти.       «Травма требует повторения, травма хочет жить», — проносится у Вирджинии в голове.       — Ты жалок. Ты настолько одинок и разбит, что довольствуешься… Ты опустился до…       — Нарушения закона? — криво усмехается Старк. Он не собирается отпираться, всё и так ясно.       Не для того ли он пригласил её сюда, чтобы сделать это молчаливое заявление? Шоу лично для неё. Или она сходит с ума, и это всего лишь её нарциссическая травма шепчет ей подобный бред? Старку плевать на мнение и реакции окружающих, если они не положительны. Он ненавидит сцены.       — …Растления ребёнка.       — Мне больше не рассчитывать на твои услуги, Пеппер? — спрашивает Тони совершенно серьёзно.       — Так просто ты от меня не отделаешься, — мрачно бросает она, поднимаясь из кресла.       — Ты расскажешь… другим? — зачем-то спрашивает он, в его глазах на секунду мелькает точно такая же паника, как и у Питера.       — Я же сказала, я продолжаю сотрудничество. И это не тот пиар-ход, который сейчас нужен Мстителям.       Она останавливается в дверях кабинета и бросает ядовитое:       — Пользуйся резинками каждый раз. Я не уверена, что он в курсе всех тех радостей, которыми ты можешь его наградить…       Тони молчит. Он помнит одиннадцатый год и тот ужас в глазах Вирджинии после экстренного визита к гинекологу и огромного числа анализов, которые у неё взяли. Она никогда не рассчитывала на его верность, но такого не ожидала.       — Всё по-другому. Он — единственный…       Вирджинии хочется зло рассмеяться, но смешок застревает в горле. Надо же. Педофил, хранящий верность своей жертве.       Вот она, разгадка ко всему — сладкие шестнадцать, девственность, гениальные разработки, неподдельные интерес и восхищение, умение отказывать и ставить зарвавшегося развратника на место, каштановые кудри и щенячьи глаза. Железный человек побеждён, вскрыт словно жестяная банка.       Хочется спросить: «Не это ли делал с тобой мистер Стейн какие-то четверть века назад? Не поэтому ли ты делаешь это с Питером сейчас? Хочет ли твоя травма жить?». Когда они занимались сексом, у Тони всё время было странное отстранённое выражение, словно он витал где-то, словно был с кем-то ещё.       Господи, он такой… гей. Типичный, латентный, половину жизни пытавшийся играть роль настоящего мужика. Перед окружающими, а главное — перед самим собой.       У Тони никогда не было серьёзных отношений. Конечно, если не считать глупой секретарши, много лет из чистого мазохизма терпевшей его выходки.       Ничего не ответив, Вирджиния уходит. Легко и непринуждённо улыбается паучку, моющему посуду. Тот смущённо машет ей вслед. Майку она наконец узнаёт — она явно принадлежит Тони.       Конечно, ей жаль мальчишку, но себя ей жаль ещё больше.

***

      Питеру исполняется восемнадцать, и Вирджиния замечает на безымянном пальце левой руки Тони тонкое кольцо, ужасно напоминающее обручальное. Кажется, это сталь или…       — Вибраниум, — сам поясняет Старк. — Не чистый, конечно. Сплав.       На новогодней вечеринке они оба косплеят Джеймсов Бондов. Тони не пьёт, и это очень странно. В правой руке у Питера бокал шампанского, а на безымянном пальце левой — точно такое же кольцо. Они давно уже перестали уделять внимание гостям, просто воркуют в сторонке, стоя у панорамного окна плечом к плечу и глядя на улицу.       Фейерверки взрываются над Нью-Йорком. Они знаменуют наступление нового десятилетия.       — Малышка, вот ты где, — ухо обжигает горячее дыхание. — С Новым годом.       Он целует Вирджинию в щёку, и по её спине бегут мурашки.       Его зовут Филип Стёрлинг**, он из хорошей семьи, у него нежные руки и смешные шутки. Её бросает в дрожь от звука его голоса, а это определённо хороший знак.