Плоды гибискуса

      В средневековой Европе китайскую розу часто называли «цветком ведьм» или «цветком мертвецов». Это связано с тем, что растение продолжало цвести даже осенью, когда большинство других цветов уже увядали. Такая необычная жизнестойкость вызывала суеверный страх у местного населения.

      В помещении всегда преобладает тусклый свет, проблема не столько в слабости ламп, сколько в постоянно поступающем дыме. Сигары, сигареты, свёртки, трубки, и то, как они умирают, когда целуются со своими избранниками. «Самая настоящая любовь есть лишь у курящего и сигареты. Она для него сгорает, он для неё умирает» — французская поговорка, в насмешке о человеческих чувствах и их существе. Лё Шиффр давно предпочёл амфетамин курению, даже своему фавориту «Капоралз».              — Ты уж не злопамятай, но со своим навыком к счёту, — осматривая сигару между фаланг, что такая же толстая и крупная, как и пальцы говорящего, — ты мне всегда казался аутистом. Считаешь, как машина.              Крезас Бандира никогда не стеснялся быть прямолинейным, даже когда у него было начальство, и когда он лишился этого начальства, заняв кожаное кресло, которое вскоре согнулось от его значимого веса. Кулаком он может разбить человеческой череп не хуже чистой оружейной пули. Тучность его тела идеально сравнима с Бандировским кошельком — стоит акциям упасть или полиции повысить процент, то мужчина сбрасывает пару килограмм, как только бизнес возвращается к привычному потоку с растущей прибылью, возвращался и вес.       Не то, чтобы данный факт обладал особым значением. Пока он доверяет деньги Намберу, никаких существенных вопросов к нему иметься не будет. Он не спонсирует, хотя, будь у него такая возможность, вкладывал бы как в свою собственную стратегию.       Кратт за спиной вышестоящего сухо стукнул тростью по белорусскому расписному ковру, не оценив замечания «гостя». С другой стороны, вмешаться в диалог он не может, подчиняясь субординации. Чего не сказать о двух телохранителях Крезаса, которые шипят и ухмыляются, удерживая пленника.              — Знаю, знаю я, — махнув кистью, как плетью, — но с пустыми руками приходить не вадится. Думал, сам с ним пообщаться, но такой сладкий экземпляр как раз для твоего подвала.              Пойманный выдохнул с кратким стоном, выражая не столько протест или жалоба от боли, сколько насмешка: будто считал, что Крезас пускает слова на ветер, как выдыхает табачный дым в помещение. Первый человек Крезеса цокнул в знак молчания, второй ухмыльнулся до вторых моляр. Албанец едва посмотрел на согнутого человека в чужих руках, моментально возвращаясь к мужчине напротив — это не его забота, которая, к слову, начинает слабо надоедать скулением и содроганием от наклона в пол.              — Ублюдок всё никак не заткнётся после смерти Лаундс. — после заявление пленник замычал громче, за что получил удар в живот, — не моя вина, что она не могла держать язык за зубами, — Крезас повернул подбородок к плечу, жестикулируя пальцами, словно парень мог видеть что-либо с тканевым мешком на голове. — «Разоблачение того, доклад об этом…» Честно сказать, малой, её последняя статья не была такой же плохой, но вот конец из-за кусков мозга было не прочитать. Ты тоже расстроился?              Пленник молчит, на удивление. Один из мужчин гортанно усмехается, гладя мешок на голове первого, кто пытается увернуться, Кратт туже сдавливает пальцами рукоять трости. Лё Шиффр следит за концом тлеющей сигары, потому как если пепел повредит ковры в несколько тысяч долларов, то затушит он её об глазницу гостя.              — Дело к ночи, босс, — вернувшись к названному, поправляется на стуле, покачиваясь, —если он тебе не нужен, то пойдёт либо в бордель, либо на органы. Он ещё молодой, тощий, так что какой-то доход с него будет. Хочешь, оставлю как гонорар?              Словно сделка выгодна в априори: Лё Шиффр никогда не будет заинтересован в торговле людьми или их внутренностями, не по причине морали или этике, а по причине слишком долгого процесса и транспортировки, и прочей мелкой возни. Борделей он тоже не держит, чтобы оставить пленника себе. Старший обращает внимание на зелёный шарф парня, который упадёт через восемь секунд, если его не поправят.              — Благодарю, но ответ отрицательный. Мне нечего с ним делать.              Никакого протеста не следует, спустя три секунды шарф мягко приземляется на древесину и часть ковра, что мало кого волнует. Ответ Шефа не устраивает мужчину, но спорить он не станет, поскольку хочет жить припеваючи и без проблем\врагов. Он вскидывает бровями, опустив глаза, повторно поправив положение на стуле, словно желает сесть не на обивку, а на ножку мебели.              — Уверен? Был у тебя консумом¹, — кивнув, и мешок снимают с кудрявой головы.              Он не открывает глаз, говорить не может из-за бордовой повязки на рту, но тяжело выдыхает, пока его не поднимут за локоны, но не за ресницы — взгляд вниз. По шее молодого человека стекает пару капель пота. Ничего впечатляющего Шеф не замечает, потому не дополняет прежний ответ.              — Хорошо. Пустим на мясо.              Разумеется, первого хруста никто не слышит, кроме Лё Шиффра. Пленник хрустит шеей, пряча за этим звуком излом большего пальца, прежде чем высвободить кисти из наручников и ударить затылком по носу телохранителя слева, и пока тот отшатывается, с силой прикладываясь в пах первому — изучил расположение пока взрослые разговаривали. Никто из людей Намбера не вздрагивает, ибо в курсе, что это не их обязанность, а если он повредит имущество, то оплачивать будет тот, кто его привёл: парень разбивает вазу об голову второму, втыкая осколок в плечо мужчине справа, после с силой выбивает дверь с ноги, дабы выбежать.              — Сука, поймайте его, — дёргается на стуле, но объект подпрыгивает от движения вместе с «здоровяком». — И не стреляйте! Нужен живым, засранец этакий.              Лё Шеффр не изменяется в мимике или дыхании, Крезас задыхается от активности того, как упорно пытается выскользнуть из стула. Он припевает о том, что сейчас бегунка вернут и покажут ему звезды, но спустя десять минут его пение скатывается до регулярных глотков слюны раз в шесть секунд. Спустя десять минут и тридцать две секунды Базиль ступает ближе из темноты, подходя к спине Крезаса с правой стороны, Кратт отворачивается к комоду с охотничьими ножами различных размеров, щипцами и пинцетами.       Тот сглатывает в последний раз. Шеф замечает тень из коридора, что ступает быстро и бесшумно, пока Бандира не реагирует ни на что, кроме сжатых пальцев, а люди албанца — на раздражение от тупости гостя. Парень заглядывает в комнату, быстро нагибаясь и прихватывая шарф, за чем наблюдает старший, затем он прикладывает указательным к губам и начинает бежать.       Шум моментально привлекает всеобщее внимание: Лё Шеффр поднимается, направляясь прочь из кабинета, оставляя своих людей следить за Бандирой. У сбежавшего мало шансов покинуть здание, если исключить окна, вероятность того, что он заблудится в коридорах данного этажа составляет восемьдесят один процент. В двух поворотах он находит одного телохранителя без сознания.       Сделав круг благодаря хитрости лабиринта, на перекрёстке он встречается с вторым мужчиной Бандиры, который кивает ему и бежит дальше, скорее от Шефа, нежели за тем, чтобы найти пленника. Старший вдыхает, следуя по коридору к лифту. Мальчик, нажимая на кнопку действия, улыбается ему, и когда двери позолоченного лифта закрываются, тянет руки, дабы поправить зелёный шарф.       Он возвращается в кабинет, и подчинённые учтиво опускают глаза, когда Бандира чуть ли не взлетает на стуле. Топот из коридоров доносится скулящим эхом. Лё Шеффр встаёт рядом со столом, напротив Крезаса, смотря ровно в его красные от слез глаза.              — Сделка, м-р Бандира. Мальчик — мой.              Тот выдыхает в облегчении, в тридцать седьмой раз поправляясь на стуле. Он поднимается на ноги со второй попытки, и протягивает мокрую руку. Когда Шеф не делает ничего, кроме взгляда на ладонь, затем на лицо Бандира, он понимает, благодаря коллеге, поправляет пиджак и покидает комнату с опущенной головой.