Две луны

К переменам никогда нельзя подготовиться. Они врываются в жизнь, снося все своего пути, хватают тебя как пятилетнего ребенка и бросают в водоворот событий, заставляя на лету учиться плавать. Ты давишься соленой водой, чувствуя, как пена обжигает глотку, не понимая, как все в один миг могло измениться. Времени думать нет, пока тебя не затянуло с головой, нужно выплывать и грести к берегу, как можно скорее. Но Лили тонула, будто безвольная медуза, наблюдая за происходящим вокруг. Она чувствовала, как неизбежно приближается бездна, как ноги немеют от страха, но продолжала падать в пропасть. Осознавать свою беспомощность, становясь из великого героя, защитившего серебряное королевство в молчаливого зрителя, было мучением, которое врагу не пожелаешь пережить. Каждый чертов день ощущение неминуемой трагедии не покидало ее. Она просыпалась в страхе и засыпала в обнимку с ним. Лили была бессильна перед собственным потоком беспорядочных мыслей, что без конца терзали ее разум. Она не могла перестать думать о попытках исправить все, словно, если на секунду остановится, в тот час задохнется в собственных мыслях. Они не давали ей покоя, ни на секунду. Бездна внутри проглотит ее целиком, если она остановится. Лили не давала себе отдохнуть, предпочитая тратить все время на изучение книг. Думать и только думать. Она должна была вспомнить хоть что-нибудь. Должно было быть в ее пустой голове ну хоть что-то полезное, что могло бы пригодиться. Но к несчастью, ее память все еще не до конца восстановилась. Она так и не смогла вспомнить инцидент с драконьей деревней, в котором, по словам Красного дракона Питайии, принимала непосредственное участие, обманув и использовав его силу в создании драконоподобного монстра. Что уж говорить про остальные магические артефакты, которые ей постоянно пихали под нос, требуя объяснить, как оно работает? Черт возьми, она была бы счастлива рассказать и показать, но смотря на все что ей приносили, она с ужасом понимала лишь масштаб трагедии. Она крутила, разбирала, читала, анализировала, но лишь разочарованно вздыхала, осознавая, что понимает в этом не более, чем четырехлетний ребенок, которому сунули в руки волшебную палочку. Лили забыла не часть жизни, а несколько десятков лет, если не сотен. Это нельзя было назвать пробелами в памяти незначительных событий, нет, это была полноценная потеря памяти и потеря многих важнейших событий из-за которых они оказались в здесь. В голове была зияющая пустота, размером с черную дыру, которую она так и не смогла ничем заполнить, как бы не старалась. И это было ужасно, не помнить того, что ты натворила несколько сотен лет назад. Что тобой двигало? Что ты хотела достичь, совершая это? Лили не знала и лишь уповала на то, что однажды, ее воспоминания вернутся и она бы смогла ответить на все вопросы и исправить все то, что натворила. Но сейчас… Она была бессильна, как бы не хотела быть полезной и нужной, попытки хоть что-то вспомнить, скорее доводили ее до истерики от принятия своей беспомощности, нежели приносили хоть какую-то пользу. Ну почему сейчас, когда все нуждались в ней, она ничего не могла сделать? Иногда Вайт думала, что причина крылась не в памяти, а в страхах. Она боялась ошибиться, оплошать и потерять ту несчастную кроху доверия и веры, которая теплилась в ее друзьях. Если бы она вспомнила и узнала настоящую причину - не разчаровались бы они в ней еще сильнее, чем уже были? Не возненавидели бы ее они еще сильнее?.. Каждый раз думая об этом, ей становилось дурно. Когда память к ней вернется, что с ней будет?.. Будь в ней столько решимости как в Какао или храбрости как у Холли, она бы попробовала повторить или сделать то, что она делала тогда, много лет назад, в надежде что-то вспомнить. Но каков риск того, что она может сделать только хуже и без того шаткое положение древних героев? Это было безрассудно, чертовски опасно и глупо. Ей нужно было взять себя в руки и придумать что-то другое, но Вайт, кусая губы, продолжала менять повязки и молча слушать наставления лекаря, повторяя одно и тоже, окончательно замкнувшись в себе. Иногда, в ее голову закрадывались страшные мысли. Но Лили отмахивалась от них, не позволяя пустить корни и сбить ее с выбранного пути. Она выбрала прислушиваться, делать то, что от нее просят и не давать непрошенных советов. Хватит, она достаточно наделала глупостей, чтобы так легкомысленно мыслить о том, что вполне может принимать взвешенные решения. Хватаясь за позолоченную ручку двери, Лили испуганно замерла, прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты. Тело окатывал страх, сжимая сердце в тиски. Ладони вспотели, а к горлу подкатывал горький ком. Громко выдохнув, Вайт наскребла остатки смелости и толкнула дверь вперед, впуская свет из коридора в затемненное помещение. Она была трусихой, боявшейся последствий своих проступков. Древняя привыкла избегать людей, не желая создавать неудобства другим, предпочитая жить в дали ото всех. Но сейчас был не тот случай, когда она могла просто встать и уйти. Как бы ей не было больно и страшно, кусая губы, Лили продолжала приходить в лазарет за бинтами и мазями. Она не спорила с назначенным лечением для Какао, зная, что каждое утро и вечер, его навещают волшебники, очищая рану от скверны. Перевязка и обработка раны были лишь временной мерой, которую использовали для того, чтобы дать организму отдохнуть и накопить хоть немного сил перед очередной процедурой. Лили старалась не присутствовать во время очищения, предпочитая оставаться в коридоре. Наблюдая за тем, как Какао корчится от боли, как сочится кровь из раны, как напряженно переговариваются волшебники, пытаясь попробовать другое заклинание, надеясь получить хоть намек на улучшение его состояния, она замирала, словно испуганный зверек. Глотая горькую слюну, Лили не могла выдавить из себя хоть слово, словно что-то застряло у нее во рту, как краеугольный камень. Ей хотелось остановить их, возмутиться их бессилием перед темной магией. Разве магов не учат бороться с этим? Разве за столько лет, магическое сообщество не должно было найти эффективный способ очищения от тьмы? Они столько лет сталкивались с этим, столько лет противостояли этому, но не научились очищать тело от скверны?.. Лили не видела никакого прогресса, как и то, чтобы ему становилось легче. Сплошная боль и агония — и все из-за нее. И даже если бы она нашла в себе силы разозлиться и прогнать волшебников — а чтобы это дало? Разве она сама знает, как это остановить? Как избавить его от мучений? Имела ли она право критиковать других, когда сама была зазнавшейся самоучкой, которая привела в этот мир чистое зло? Нет, не имела. Но оставлять его в таком состоянии и ждать чуда было бы безумием. Все что оставалось Вайт стиснув зубы, уходить, крепко закрыв за собой дверь. Что она могла еще сделать, кроме как заботиться о нем и хоть как-то облегчить его боль? Ничего. Она была бесполезной мухой, которая то и дело, назойливо крутилась вокруг да около. В редкие часы, когда тот мирно спал, Вайт могла немного расслабиться и перевести дух. Но стоило ей прикрыть глаза на мгновенье, подумав о чем-либо другом, как воспоминания, накатывали как волны, возвращая в тот злосчастный день. Шаг за шагом, она погружалась ворох пережитого кошмара. Будто это было только вчера. Лили отдыхала в своей комнате после длительного изучения сохранившихся записей Старейшины. Она была уверена, что магия фей могла помочь в создании новых артефактов для усиления способностей героев. Им предстояло противостоять бистам, которые уже пытались их сломить, забрав вторую часть соулджема, поэтому, им нужно было подготовиться и использовать все, что может помочь в победе над ними. Вайт была уверена, феи знали намного больше других жителей королевств Бист-Иста, так как их король, ни однусотню лет, был хранителем и тем, кто не позволял монстрам выбраться наружу. Но была одна проблема — дословный перевод давался ей тяжело, она знала письменность не в идеале, поэтому, приходилось тратить часы на небольшие предложения. После напряженного чтения нескольких страниц, Вайт начала клевать носом, чуть не испортив чернилами готовую рукопись. Не желая испытывать удачу и бороться с слишком сильным желанием поспать, она решила немного отдохнуть. Упав на небольшой диван перед балконом, она сонно посмотрела в потолок, почти засыпая, как вдруг, прозвучал взрыв. Стены сотряслись от удара, а хрустальные люстры на потолке истошно затрепетали, уронив часть подвесок на пол. Лили не сразу поняла, что произошло и испуганно крутила головой, пытаясь понять, откуда шел звук. Не теряя времени, она рванула к выходу и побежала к центральной части дворца. Едва пробежав несколько коридоров, она столкнулась с ранеными. Слуги, увидев ее, перекрикивая друг друга, пытались рассказать, что же произошло в противоположной части небесного дворца, размахивая руками, показывая, как рушились стены, после громко хлопка, но Лили перестала понимать их, словно оглохнув на несколько секунд, наконец осознав, откуда шел звук. Сердце пропустило удар. В главном зале правого крыла проходили переговоры Кремовой республики и Северного королевства о взаимовыгодной торговле. Какао, вместе со своей делегацией должен был вести переговоры вместе с консулом республики в эти минуты. Вайт не помнила, как добежала до места трагедии, как среди кучи обломков и раненых нашла руины, где когда-то был прекрасный зал с великолепными витражами и прекрасными статуями древних героев. Она помнила лишь кровь, разбрызганную по полу и растерянное лицо Клоттеда, которого пыталась привести в чувства Финансьер. И как неприятно лип подол платья к ногам. Как мерзко хлюпали туфли от влаги. И крики. Когда Холли дотащила Какао до комнаты, он уже был без сознания. Женщине пришлось протащить его по коридору, оставляя после них длинный кровавый след. Чиз поддерживала его с другой стороны, пытаясь зажать рану на груди. Ванилла шел сзади, накладывая заклинания регенерации одно за другим. Когда Дарка аккуратно положили на кровать, король бегло осмотрел раны и начал давать указания прибежавшим магам и лекарям, стараясь не терять времени. Кроме Какао пострадали и другие слуги, и члены делегации, которым также нужна была помощь. Когда Ванни увидел Вайт, он пытался ее что-то сказать, но та, лишь растеряно смотрела на его губы, пытаясь прочитать по ним слова, но все услышанное проваливалось в пустоту, превращаясь в какафонию звуков и фраз. Она чувствовала лишь руку одной из горничных, которая трясла ее, пытаясь привести в чувства. Стоило Лили бросить взгляд на лежавшего без сознания Дарка, как паника накатывала с еще большей силой. Его броня была разрушена. Острые металлически куски впились в плечи и шею, но самая страшная рана была на груди. Старый шрам, оставшийся после нападения сына, открылся и сильно кровоточил. Когда к Лили наконец вернулся слух, она испуганно смотрела затем, как люди вокруг бегали и копошились, крича друг на друга. Она не могла двинуться, словно ноги примерзли к полу, тело не слушалось, не подчинялось никаким попыткам сделать хоть один крошечный шаг в сторону. Чиз продолжала пережимать рану, слушая указания Холли. Крылатая психовала и слегка дергалась, когда подруга в очередной раз свирепела, едва та, прикладывала руки на миллиметр дальше положенного. Когда Голден увидела Лили, она громко закричала на нее и требовала прекратить страдать ерундой и помочь, ведь очевидно, она ничерта не справляется. На согнутых ногах, Вайт подошла и неуверенно протянула руки, не зная, что ей делать. Чиз, психанув, схватила ее за ладони и положила их на рану, требуя максимально сдавить. Древние продолжали кричать и пытаться координировать процесс, слушая указания Пьюра и других лекарей. Когда Ванилла приступил к лечению, он лишь приблизительно предполагал серьезность травм друга, и думал, что вполне сможет самостоятельно справиться, когда они смогут его стабилизировать. Но раны оказались намного страшнее, чем он мог предположить даже в самом неутешительном прогнозе. Без опытных лекарей и магов, было очень тяжело справиться с ситуацией. Время шло на секунды. Они теряли Какао. Лили чувствовала, как кипящая кровь сочилась у нее под руками, как лихорадочно бьется его сердце. И она ничего не могла сделать. Она могла только смотреть, как повязки на ее руках багровеют и липнут к коже. Она чувствовала, как под ее ладонями постепенно увядает жизнь. Каждая секунда длилась так долго, что казалось, время предательски замерло в моменте, заставляя испытывать всех находившихся в комнате настоящий кошмар. Через несколько мучительно долгих минут, Какао удалось стабилизировать. Кровь остановилась. Ванилла, бледный как смерть продолжал поддерживать его состояние, пока лекари извлекали осколки и зашивали раны, времени на подготовку к операции не было, делали все на живую. От запаха металла и холода, Вайт начинало тошнить. Она хотела, чтобы это поскорее все закончилось, ей хотелось выйти на воздух, лишь бы быть не здесь. Но она оставалась там до глубокой ночи. Не проронив ни слова. Опустошенная от пережитого, Лили вышла из комнаты последней. Перепачканная кровью по локоть, она растерянно смотрела на друзей, которые переговаривались между собой, пытаясь объяснить, что же произошло. Эти взгляды она не забудет никогда. Стеклянные, как витражи, холодные и несчастные, полные печали и грусти. Осознание неизбежного и принятия страшной реальности, которую ей предстояло только узнать. Ванни попросил ее пойти переодеться и немного отдохнуть в своей комнате, что она и сделала. Уже глубокой ночью, когда всех жителей правого крыла дворца удалось расселить по другим комнатам, старый друг пришел к ней, и неуверенно, после длительных разговоров о ее самочувствии, решился рассказать о том, что же тогда произошло. К всеобщему ужасу, Чародейка смогла пробраться во дворец. Слуги все еще проверяли дворец в поисках тайных ходов, но увы, ни следов, ничего. Все что было известно так это то, что она столкнулась с Какао и консулом Кремовой республики. Со слов Клоттеда, Энчантресс выглядела явно очень довольной таким исходом событий, насмехаясь над ними. После недолгой драки, она воспользовалась неизвестным заклинанием, направив посох на Какао. Вспышка, комната окрасилась ярким красным светом, ослепив его на мгновенье. Когда он открыл глаза, в темноте появилось два ярких свечения, лишь через несколько секунд, консул осознал, что перед ним не древний герой, а монстр. Призрак с огромными когтеобразными руками и каменными доспехами, державший в одной руке огромный меч. Берсерк взвыл и начал биться головой о колонны, будто пытаясь избавиться от чего-то, хватаясь когтями за подобие волос и рвя их на себе. Клоттед испуганно смотрел на монстра, не зная, что ему делать. Тогда, Чародейка, рассмеявшись от вида юнца, направила свой посох на него, приказывая берсерку расправиться с ним. Монстр медленно начал приближаться к нему, поднимая свой меч над головой. Клод замер, не зная, что ему делать, ведь напасть на короля севера, равносильно объявить войну огромному королевству, но и ждать скорой кончины, тоже было самоубийством. Решение шло на секунды и Клоттед, не придумав ничего, кроме как защищаться, закрылся своим плащом, ожидая удара. Но через несколько мгновений услышал лишь хруст, похожий на звук сжавшейся жестяной банки. Когда консул нерешительно убрал от лица руку, он увидел вместо берсерка, древнего, воткнувшего себе в грудь тот самый злосчастный меч. Какао не позволил навредить Клоттеду, даже потеряв контроль над собой, он смог предотвратить трагедию, но ценой собственной жизни. Когда консул обернулся, Чародейки и след простыл. Слушая рассказ Ванни, Лили замерла и горько вздохнув, опустила голову. Как бы ужасно это не звучало, но в этом был весь Какао. Она знала какие напряженные у него отношения с главой Кремовой республики. Сложно было не заметить напряжение и ворчливое отношение к юноше, которое то и дело проскальзывало в разговорах между слуг и самими древними. Она знала, что Клоттед говорил о ней и знала, как сильно это не понравилось Какао. И что их прошлая перепалка также чуть не закончилась трагедией. Но как бы пренебрежительно он к нему не относился, Какао бы не позволил себе навредить тому, кому поверил. Какие бы не были трудности в самом начале, Крим был членом союза и Дарк как никто другой понимал, что тот еще юн и глуп, чтобы знать такие тонкости в взаимоотношениях других королевств. Иногда, ей казалось, что он видел в нем их сына в юности. Такого же глупого, самодовольного юношу, которые считал, что знает этот мир лучше, чем старшие. Поэтому он не мог долго на него злиться и желать зла. Лили знала своего мужа слишком хорошо. Она думала, что он изменился, но на самом деле, он остался все таким же — преданный своим принципам. На глазах появились непрошенные слезы, которые она пыталась спрятать, но от Ванни, знал ее слишком хорошо, чтобы их не заметить. Возможно, он догадывался об истинных причинах, но даже если так, он не стал ей ничего говорить, лишь крепко обняв, пообещал сделать все возможное, чтобы вылечить Дарка. Сквозь сотни мыслей и крохотных фрагментов прошлого, Вайт поняла, что именно послужило причиной превращения Какао — клубничный меч, который был спрятан среди заснеженных утесов серверного королевства. Это было одно из немногих воспоминаний об артефактах, которое уцелело в ее памяти. Возможно, потому что, оно было одним из последних вещей, которое ей удалось хоть немного, но изучить. О нем знали немногие, но к ужасу Лили, она знала про него достаточно много, чтобы этих знаний хватило чтобы использовать против Какао. Чародейка знала о мече и его способностях столько же, сколько и она, и конечно… Она бы не упустила возможность использовать артефакт в своих целях. С самого начала, Чоко был лишь инструментом для Чародейки. Пешкой, которая должна сыграть одну важную роль, по всей видимости, она и не надеялась, что принц присоединится к ней и продолжит выполнять ее приказы. Так или иначе, вряд ли он сам догадывался о том, что на самом деле планировала Энчатресс. А именно — заразить его отца скверной. Когда он напал на Какао проклятым мечом, ее магия проникла в организм через открытую рану. Лекари цитадели не заметили бы, даже если бы и захотели, у них не было опыта с такого вида заразой. Даже если бы шаман и провел ритуал, было уже слишком поздно. Магия постепенно мутировала в проклятие. Чародейка не хотела, чтобы Какао умер, отнюдь, она хотела превратить его в монстра, чтобы избавиться от него в нужный момент. Когда Джиндербрейв помог Какао, Гранат пыталась воспользоваться проклятием и уничтожить его, стравив отца на сына, но благодаря Чоко, трагедии удалось избежать. С самого начала, Чародейка все продумала. Вложив в меч огромное количество темной магии, она оставила этот трюк на игру в долгую. Энчантресс ждала момента, когда появится возможность использовать этот козырь, чтобы разрушить и без того хлипкие отношения между северным королевством и Кремовой республикой, полностью переведя все внимание на распри и обвинения каждой из сторон. Разрушить союз, чтобы с легкостью уничтожить каждого по одиночке, впутав в конфликт бистов, которые бы, забрали вторую часть своих соулджемов и превратили мир в хаос - и у нее бы это получилось, если бы Какао не смог вернуть себе контроль над самим собой в последние секунды. И все это могло случиться из-за нее. Если бы… Если бы Лили послушала Ванни, Какао, Старейшину и других, если бы она не пошла в ту злосчастную ночь, Чародейки бы не существовало бы. Черт возьми, если бы все бы сложилось иначе… Многого удалось избежать. Возможно, она не была бы изгоем, а все еще близким другом. Чиз не потеряла все и улыбалась как прежде. Ванилла помогал своим поданным и развивал магию, и наверняка, та маленькая школа, была бы сейчас престижным заведением, как когда была Черничная академия. Холлиберри наслаждалась праздниками и нянчилась со своими внуками, не боясь за будущее. И Какао… Он был бы счастлив. И Чоко бы тоже был бы счастлив. Лили уже не помнила, как попрощалась с Ванни, как обещала позаботиться о себе и не впускать в голову дурные мысли, виня себя в произошедшем. Все что она помнила, как всю ночь пыталась заснуть, но лишь смотрела в потолок, мучаясь от чувства вины и корила себя за все. Слез не было, лишь горькое осознание свои грехов. И вот, она снова здесь, в этой комнате, рядом с изнеможённым Какао. Бесполезная назойливая муха, верящая в чудо. Где-то, глубоко под сердцем, ее терзали мысли о том, о чем думал каждый лекарь, вошедший хоть раз в покои, неутешительно расписывая рецепт препаратов, которые мог ли бы облегчить боль. Но Лили старалась держаться, не подавать виду, боясь разрушить хрупкую надежду, которая все еще витала в стенах дворца. Вайт знала, даже в Ванильном королевстве, от слуг до древних — все следят за ней. За каждым шагом, за каждым непрошенным словом. Если она потеряет самоконтроль над собой, она не сможет больше сюда приходить. Она видела, как на нее смотрит Холли, слышала, что та говорила Ванни, думая, что она ничего не слышит. А Лили все слышала и глотала слезы. Она не могла на них злиться. Будь она их месте, поступила также, но это не облегчало боль, которую Лили испытывала, каждый раз видя эти взгляды, брошенные в ее сторону. Древние боялись ее. Ведь Вайт знала их секреты, даже то, о чем не сказано ни в одной книге о героях, о чем не знают даже их самые близкие. Они не знали, чем теперь это может им обернуться, ведь доверяли ей все самое сокровенное, думая, что могут на нее положиться, но ошибались. Древние не знали, что может случиться, если она потеряет контроль над собой, один неверный шаг, брошенная фраза в ее адрес могли стать точкой невозврата. Поэтому, они лишь издалека наблюдали, стараясь не делать ситуацию хуже, чем она уже была. Однажды, Какао доверился ей и чего ему этого стоило?.. Когда Холли приносила свежие бинты, в надежде, подбодрить подругу болтовней обо всем, Лили поняла, что никто из них не знал, в каких они с Какао отношениях. Им казалось таким странным ее сильная привязанность к нему и чуткое желание быть рядом, когда он не мог о себе позаботиться. Ведь они были такими разными и постоянно спорили, нежели сходились во мнении хоть в чем-то. Она думала, что больнее уже не будет, но как же она ошибалась. В тот момент Вайт осознала, горький, но вполне очевидный факт — Дарк никому ничего не рассказал про них. Когда Лили нашла в себе силы, после многих попыток Холли поговорить с ней, она выпалила правду, бросаясь словами. То переходя на шепот, то срываясь на крик. Она не заметила, как в какой-то момент расплакалась и громко раскрыв глаза, вытаращилась на подругу, поджимая губы. Осознав, что она только что сделала, Вайт стало так ужасно стыдно за свое поведение. Лили не нашла ничего более лучшего, кроме как извиниться и уйти. Все равно, в таком состоянии от нее вряд ли был какой-либо толк. После этого, Холли не пыталась поднимать неуместные разговоры и оставила свои попытки вывести Лили из комнаты любыми способами. Женщина приносила горячую еду вместе с новыми бинтами. Она больше не искала поводов завязать беседу. Холли извинилась за то, что так не вовремя растревожила болезненные воспоминания Лили. Вайт устало просила прощения за свою истерику, говоря, что Берри была тут вовсе не причём и ей не стоило срываться на нее из-за разговоров. Всем как и ей тяжело наблюдать за тем, в каком состоянии Какао, а тут она еще со своими истериками на пустом месте. Ей все еще было стыдно за себя и свое поведение, Лили понимала сколько внимания в очередной раз привлекла себе и ей действительно стоило прислушаться к друзьям и иногда выходить на улицу. Холли грустно улыбнулась и погладив ее по спине, пытаясь хоть как-то приободрить, напомнила ей, что она всегда может обратиться за помощью или дать другим позаботиться о Дарке, не беря на себя всю заботу о нем. Вайт лишь кивнула, Берри прекрасно понимая, что ей нужно побыть одной, не стала более задерживаться в комнате. — Он давно простил тебя, Лили, — бросила древняя, закрывая за собой дверь. Но Лили считала иначе. Она не заслужила его прощения и не могла простить себя за все то, что она заставила его пройти, бросив и… Девушка закусила губу до крови, заставляя себя отвлечься от неприятных воспоминаний, что не хотели ее отпускать, накатывая волна за волной, пытаясь утянуть на дно. Стараясь не шуметь, Лили зажгла свечу на прикроватной тумбе и сменила истлевшие благовония на новые. Хоть они и не могли сравниться с тонгук пуёнхян, которые делали в северном королевстве, она продолжала приносить их. Комната давно впитала запах можжевельника и эвкалипта, отдаленно напоминая о тех далеких днях, которые она проводила в цитадели. Какао всегда спал тихо. Он мало двигался и практически не менял положения во сне, предпочитая спать на боку или спине. Лили прекрасно знала об этих привычках, проживя у него под боком десяток лет. Она интуитивно подмечала мелкие детали в его поведении. Как он взбивает подушку, как его лицо расслабляется во сне, как замедляется дыхание. Ее забавляло то, как он перед сном заплетал свои волосы в идеально ровную косу, а через несколько часов сна, некоторые пряди выбивались из нее и падали на лицо, чем изрядно щекотали ему нос. То, как он во сне морщил недовольно морщил брови, словно ребенок, пытаясь не проснувшись, убрать причину раздражения, всегда вызывало на ее лице улыбку. Она любила эти моменты, но все же, не желая портить его чуткий сон, убирала волосы с лица. Она никогда не рассказывала о том, каким забавным он бывает когда спит, сохраняя это в тайне. Ей просто было всегда интересно посмотреть на него, с другой стороны. С той, которую он так нехотя показывал другим, словно боялся быть пристыженным. Вайт знала, что у него, как у любого живого создания, есть свои слабости, но он никогда их не показывал, считая это чем-то постыдным. То, что может разрушить образ великого героя, которого никто не может сокрушить. Поэтому ей оставалось только наблюдать за ним и внимательно слушать. Выискивая в мелочах то, на что другие бы давно махнули рукой. Лили всегда думала, что его действия были громче слов. Он часто говорил грубые вещи, но в его жестах, подарках и помощи было столько мягкости и неприкрытой осторожности, что сложно было этого не заметить. Какао никогда не признавался в этом, фыркая о выдуманных глупостях, которая она сама себе придумала. Лили лишь устало вздыхала, не желая спорить. Она презирала себя за то, что постоянно молчала, когда так не хватало слов, в которых, так нуждался Какао. Может он и был физически силен и мог одолеть любого монстра, он оставался человеком, которому тоже нужно было чье-то плечо, о которое он мог опереться. В заботе, которой был обделен, отдавая все что у него есть другим, он никогда не вспоминал про себя. Как бы не ужасно было это признавать, но Лили тоже использовала его, как и остальные, ничего не отдавая взамен. Любила ли она его? Да, но знал ли он об этом?.. Он никогда не злился, видя вечный беспорядок на ее части кровати и на прикроватной тумбе. Она постоянно оставляла книги, распахнутые на определенной странице, вкладывая обрывки бумаги со своими заметками, боясь забыть что-то, что ежесекундно взбрело ей в голову. Перья, которые она запасливо оставляла под рукой, чтобы если что, заменить сломанную перьевую ручку, которой привыкла писать, иногда оказывались под подушкой или на его части. И не то, чтобы Какао возмущался или ворчал, кажется, еще с юности, он понял, что это бесполезно и легче, просто положить это на ее часть кровати, а она уж, сама как-то с этим разберется. Он просто равнодушно сдвигал всю эту кучу со своей половины, чтобы уместиться и наконец лечь спать. Бывало и так, что он разрешал использовать и свою тумбу тоже, если что-то не помещалось на ее. Иногда, он просыпался позже нее. Хоть это и было редкостью, Лили старалась хвататься за эти моменты. Она залезала к нему под бок и начинала что-то рассказывать, вынуждая Какао полусонно кивать и что-то бормотать себе под нос. Он мало что понимал из ее слов, поэтому она могла говорить любую чепуху от чего ситуация становилась еще комичнее. Какао устало поднимал руку, разрешая улечься поудобнее и продолжать свою болтовню. Она обожала такие дни, хоть сама не любила рано просыпаться. Но находить в его серьезности крохи простоты, было чистым наслаждением. Она любила их недолгие разговоры и то, что она видела его таким, каким не мог увидеть кто-либо. Простым, но очень уставшим от своих обязанностей человеком, который любил побыть ее слушателем. Он никогда ничего не требовал, даже когда она уходила, он никогда ее не останавливал. Ей всегда было интересно, почему он никогда не спрашивал? Он отпускал ее с легкой душой и встречал так, будто она не пропадала на неделю в своих исследованиях. Даже когда она оставалась в цитадели и могла не попадаться на его глаза несколько месяцев, он никогда на это не обижался и просто спрашивал, все ли у нее получилось. А ведь, она никогда его ни о чем не спрашивала, предпочитая не беспокоить своими ненужными расспросами. Она и не заметила, как пропасть между ними с каждым месяцем росла. Они редко ложились спать вместе. Она часто оставалась в своей комнате, где проводила исследования и эксперименты. Он же, все чаще и чаще уезжал на несколько дней в другую часть королевства, не появляясь в цитадели. С годами работы становилось все больше и больше, и Какао, не знал, что ему нужно приезжать в цитадель каждый вечер, чтобы она была спокойна, что с ним все хорошо. А она просто перестала его ждать. Иногда, он и приходил глубокой ночью в их комнату, стараясь как можно меньше шуметь, чтобы ее не разбудить, она так или иначе просыпалась и сонно поворачивалась, наблюдая за его напряженной спиной. Она бы и хотела что-то ему сказать, но была слишком уставшей, чтобы посреди ночи начать ругаться, поэтому, натянув одеяло, засыпала. И снова просыпалась одна. Он уходил также бесшумно, как и приходил. Будто его и вовсе здесь не было. Лили знала, что скажи она хоть раз ему об своем недовольстве, он бы приходил спать в цитадель каждый день, не пропустив ни дня, но она этого не сделала, продолжая лишь наблюдать за тем, как их некогда, гармоничная жизнь рушиться прямо на глазах. Пододвинув стул поближе к кровати, Лили устало взглянула на лежавшего в постели обессиленного Какао. Видеть его таким же тихим сейчас было невыносимо. Его лицо было напряженно, лоб был покрыт испариной, а тело в холодном поту. Открывшаяся рана на груди, постоянно гноилась, от чего Дарк испытывал невыносимую боль. Стоило всем обрадоваться, видя, как рана затягивается, как на утро Лили замечала, как у него поднялась температура и местами из краев начинала течь кровь. Ванни винил себя и пытался что-то придумать, но какую бы сильную магию он не использовал бы, чтобы очистить рану от скверны, ничего не помогало. Очаг был слишком глубоко и стал частью организма, очистив его полностью от тьмы, они могли полностью истощить и без того обессиленный организм и погубить его. Но и оставлять его таким они тоже не могли. Лили продолжала менять повязку за повязкой, стараясь хоть немного облегчить его боль. Хоть и знала, что это вряд ли снимет хоть кроху мучений, которые он испытывал ежесекундно, но хотя бы не усугубляло состояние. Она очищала рану, мазала и старалась сбить температуру. Вайт молилась о том, чтобы не начался сепсис и старалась сделать все возможное, чтобы его состояние не ухудшилось. Неуверенно взяв его за руку, она пыталась набраться сил и сказать то, что должна была сказать уже давно, но постоянно не находилось удачного момента или случая, чтобы они могли поговорить об этом. — Прости меня, — тихо произнесла она. — За все, что тебе пришлось из-за меня пережить. Она проглотила тугой ком в горле, не позволяя себе расплакаться. — Я знаю, что постоянно требую от тебя много, но в последний раз, прошу, — сипло произнесла Лили. — Потерпи еще немного, я обещаю, мы что-нибудь придумаем и найдем лекарство, клянусь...