Осколки от стекла.

И вот снова Курортный. Отдел милиции, где идет следствие о погибших типажных девушках и о похищениях детей. Тот вечер не отличался от других ничем, почти... Помочь разобраться во всем этом послали Бокова, лучшего следователя того времени. Вернее, Женя сам вырвался из Москвы, оставив коллег и бушующую обстановку в городе. Будто ему маньяков в Москве не хватает. Прошла неделя с момента первого убийства. Правительство решило не раздувать панику, хотя город был маленьким, а там это сделать проще простого. Женя имел большой опыт не только в расследованиях, но и в жизни. Для себя приметил, что люди тут разные, и найти родственную душу сейчас очень непросто. Хотя нет, он нашел, сам этого не понимая. Буквально неделю назад сам позвонил и попросил соединить с начальником местной милиции города Курортный. ИО Надежда Семеновна Райкина. Именно эта женщина во главе отдела по сей день. Сильная, стойкая, стальная. Боков из своих пониманий и принципов старался держать дистанцию и свести контакт к минимуму. Но как тут можно все это провернуть, если у них одно дело, один принцип жизни, даже сигареты одни на двоих? Они сработались, хоть не сразу, с подъебами, резкостью, но контакт наладить пытались. Вернее, все началось с одной сигареты на двоих возле старой остановки, а закончилось в ресторане возле барной стойки. Коньяк и сигареты. Надя и Женя. Душевный разговор, если это можно так сказать. Женя сидел за баром, пил алкоголь и курил, параллельно разговаривая о чем-то с барменом. Боковым зрением заметил знакомую фигуру. Она стояла в двух метрах от него и просила коньяк. — Мда... нормально тебя разворотило, а я ведь предупреждал. — он гордился собой, знал, что так будет. — Как ты там говорил? Сначала водка, потом ебля, а потом я с ума сойду? Он подошёл ближе и, сбавляя тон, произнёс: — Ну да, Надь, а ты на какой стадии? Усмехаясь над своей правотой, сказал мужчина. Она знала, что он прав и все это сбылось, но ему почему-то этого было мало. Он решил её добить окончательно. — Я ведь прав был? Помотросил и бросил? — Ему хотелось этого, хотелось увидеть, как она сломается на его глазах. Зачем? Для равновесия душевного. — Издеваешься? Да, всё так, как ты и сказал. — Эти слова были унизительными, но и она тоже сдаваться не собиралась. — Напилась, поебалась, а сейчас с ума схожу. — Ну, тебе хоть понравилось? Игнорирование. Самая лучшая защита — это нападение. Их разговор ощущался, будто борьба с самим собой, что ещё больше напрягало обоих. Ведь чего ожидать и от кого? — Вознеслась? Сколько раз? — Алкоголь делал своё дело, но тут дело не в нём. Боков сам по себе такой. Сложный. Упрямый. Грубый. Она смотрела на него, думала, что ответить, как сдерзить? Но решила лишь правду горькую сказать, думала, что ему это и нужно. — Нисколько. — Надя поняла, что он поймёт, о чём речь. — Да, неужели Козырев настолько плох в постели? — Он правда решил её добить, не физически, а морально. Ну, а что? Он её предупредил, а дальше уже выбор за ней, или нет... — Жень, зачем ты это делаешь? Что тебе от меня нужно? Она подсела ещё ближе, чтобы в глаза тёмные посмотреть и ответ на вопрос там увидеть? Он не знал, зачем. Все эмоции за неделю выпустить? Почему именно на неё? Боков потушил сигарету о пепельницу на столе и задумчиво произнёс: — Мне от тебя? Наденька, ты ничего не попутала? Или тебя твой Валера чем-то заразил? Он не успел договорить, как ему пощёчина по лицу прилетела со всей силы. Неожиданно. Надя залпом допила коньяк и стремительно вышла из заведения. Женя просто смотрел ей вслед и касался щеки, на которой красный след остался.

***

Пытаясь не расплакаться от простой человеческой обиды, она выбежала на тротуар. В голове куча мыслей, и все они об этом мудаке с карими глазами. Надя поняла, что сигарет не осталось, и мир будто рухнул. Домой поехать она не могла, просто не высидела бы там и сделала с собой что-то. Вот глубокая ночь, она стоит на обочине и чувствует, как что-то надломилось. Он добился своего. Именно это было его целью. Не сломать. Нет. Надломить. Она стоит ещё пару минут, думает, стоит ли кого-то о помощи просить или пойти к мужу покойному на кладбище выплакаться? Чувствует, как ком тошноты подкатывает, а тело начинает трястись. И вот о чём Боков говорил, она с ума сходит. Понимает, что бежать надо, а куда? Она в неизвестном направлении движется спешно. На улице глубокая ночь, Сашу тревожить не хочется. Надя заворачивает в какой-то район. Там жизни будто нет и вовсе. Смерть одна, ничего живого нет. Ей в поле зрения попадается старое здание, то ли магазин, то ли ларёк. Старое и заброшенное, забытое кем-то здание. Там окна стеклянные низко расположены. Надя останавливается и смотрит в отражение. Эти карие глаза, тёмные волосы, её прорывает окончательно. В голове фразы Бокова, отражение в стекле. Она сильно кулаком бьёт по стеклу. Оно поддаётся, но не с первого раза. Сначала одно стеклянное окно, потом второе, потом третье. Надя смотрит на руку, а в ней маленькие осколки, струйки алой крови падают на холодную землю. Она поднимает кусочек окровавленного стекла и сильно сжимает его в руке. Больше нет отражения Бокова, больше ничего нет. Лишь шум в ушах и звон в висках. Надя доходит до своего отдела. Он ей как дом второй уже. Она не может попасть ключом, трясёт всю, и кровь капать не перестаёт. Спустя каких-то пару минут дверь поддаётся, и она заходит, закрываясь. Убедившись, что никого нет, Надя еле поднимается на второй этаж и открывает дверь уже своего кабинета. Она скидывает пальто на пол возле входа, прислоняясь к стене. Скатывается по ней вниз до самого пола, не пытаясь встать. Кровью своей этот пол пачкает, и она продолжает смотреть на руки, а там по локоть всё в порезах и осколках. Она берёт последнюю сигарету, что, кажется, именно этого момента ждала, и прикуривает. Затяжка первая, вторая, боль мучительно уменьшается в душе, а снаружи сковывает от каждого движения и стёкол.

***

Женя в это время из бара выходит. На сорок минут позже Нади. Такси берёт и в направлении её дома движется. Два часа ночи. Свет не горит, может, спит уже? Но проверить решается всё-таки. Он на нужный этаж поднимается и думает, а нужно ли это ему? Он себя виноватым чувствует, хотя правду сказал. Решается всё-таки. Стучит кулаком по железу, и дверь открывается. Сестра Нади Саша смотрит на него удивлённо. — Здравствуйте, а вам кого? — чуть испуганно произносит девушка. — Надя Райкина тут живёт? — пытаясь скрыть переживания внутри, произносит Боков. — Ну да, только нет её, она уехала ещё два часа назад, сказала, что в ресторан по делам. — ответила Саша, скрещивая руки. — А, понял, спасибо, доброй ночи. Дверь закрылась, а Женя стоит с чувством тревоги непонятной. Если они встретились в ресторане, значит, дома она не была. Куда она могла деться в два часа ночи, пьяная? Если уехать, то просить кого-то, а кого? И Бокова будто озаряет, он такси снова берёт, до дома Злобина доезжает. Свет не горит, но он стучит. Спустя минуты три дверь открывается. — Привет, Жень, а ты чего поздно? Случилось что? — сонно спрашивает Иван. — Да, дело есть одно. Покурим? Ваня назад оборачивается, дверь тихонько прикрывает, чтобы жена не услышала. На улице холодно, а он в одних шортах, шлёпках и майке на улицу к Жене выходит. Они стоят возле лавочки, но разговор начинать приходится. — В общем, прости, что поздно. Тебя Райкина подвезти не просила? — настороженно спрашивает мужчина в костюме. — Райкина? Нет. Ты время видел. Она звонила мне час назад где-то, а что? — Сука, — протягивает Боков и на холодную скамейку садится, закуривая параллельно. — А что случилось-то? — Ваня в непонятках спрашивает, пытается больше подробностей выяснить. Женя голову двумя руками обхватывает и в колени упирается. Ваня, видя эту картину, рядом просто садится, смотря на него так же пристально. — Мы поссорились в ресторане час назад, я ей говна наговорил, а её дома нет. К тому же она не трезвая, я думал, что уехала или тебя попросила. —Меня ещё и из гостиницы выселили. Пиздец, короче, где её искать-то теперь? Ваня слушает внимательно, но чем помочь не знает, а Женя начинает винить себя. Куда деться — не знает. — Слушай, может, на такси уехала к знакомым... я не знаю... А по поводу гостиницы — в отдел едь, там диван есть в коридоре, у меня, когда машины не было, я там ночевал. Женю это отвлекло от всяких мыслей, даже история на смех пробила. Ваня ведь по-дружески помочь хочет. Они прощаются, и Женя в сторону от дома коллеги движется на том же такси, расплачивается и выходит. Пока они ехали, Женя даже Козыреву дозвонился, чтобы расспросить. Ну, мало ли? Боков аккуратно открывает входную дверь, фонариком подсвечивает пол. На мраморном полу свежие капли крови. Он наклоняется и пальцем проводит, соединяя их. Женя, сидя в полуприсяде, голову в сторону лестницы поднимает, куда капельки красные ведут. Движется медленно. Ноги ватные, голова раскалывается от мыслей и нарастающей тревоги, он не помнит, что такое тревога, но в Курортном всё меняется, даже он. В сторону кабинета знакомого идёт по каплям, сон как рукой сняло. Он ручку двери дёргает по-свойски. За дверью Надя сидит всё в том же положении, с единственной скуренной в крови сигаретой. Она не плачет, но мечтает, чтобы следующий день не наступил. Боков выдохи эти и тяжёлое дыхание слышит, узнаёт и сильно по двери кулаком стучит, он знает, что она там, но по имени не зовёт. Ключ с другой стороны кабинета выпадает под натиском силы, что на дверь эту давит. Надя знает, знает, что он там. Она не пытается встать, только голову вверх поднимает и в потолок смотрит пустым взглядом. Стёкла всё так же в руках её и возле. Такое чувство, будто осколки эти в сердце ей впиваются и режут изнутри всё. Ещё одна слеза скатывается перед тем, как она услышит очередной мат и стук в дверь. — Я знаю, что ты там. Открывай, — строго на одном дыхании произносит Евгений. В ответ тишина давит на мозг и лёгкие. Он надумывает себе самые страшные сценарии. Надя за стенкой сидит в луже собственной крови и задыхается буквально, в горле ком, который не протолкнуть. Она сознание медленно терять начинает, голову вправую сторону склоняя. Боков буквально минуту ждет. — Райкина, открой дверь по-хорошему, а то хуже будет. Не будет. Хуже, чем сейчас, ей точно не будет. Он долго не думает, отходит на пару метров и с разбега дверь выбивает. Почти с первого раза. По сторонам резко смотрит и видит эту картину маслом. В кабинет забегает к телу, подлетая на коленях. — Надя, блять, открой глаза. Он по щекам её бьёт, дабы в чувства привести. На руки в моменте смотрит, потом на лицо, глаза опухшие. Он слышит дыхание хриплое и верхние пуговицы тёмной рубашки расстёгивает, доступ к воздуху открывая. Она лишь чуть-чуть глаза открывает, как ей нашатырь к лицу подносят. — Смотри на меня, не спи, блять. — В спешке Боков паниковать начинает, понимает, что если скорую вызвать, то будет очень много вопросов. Она глаза устало открывает снова, а из них слёзы непонятно от чего катятся. Он голову её рукой держит, но ей всё равно. Она сознание теряет совсем, а Боков в панику впадает. — Блять, нет, нет, нет, пожалуйста, держись, слышишь? Руку в крови её к лицу своему подносит. Не понимает, что дальше. В панике не замечает движение сзади него. — Женя! — Злобин окликает его, а тот оборачивается. — Что это за? — Помоги, что ты стоишь? — испуг, крик, и Ваня Злобин, который выбегает из кабинета и через секунду с стаканом в руках возвращается. Воду из стакана на начальницу выливает. Она кашлять начинает и к Жене наклоняется телом, от стены отстраняясь. Женя же Злобину рукой свободной машет, чтобы тот вышел. Ваня намёк тонкий сразу понимает, он из отдела выходит, в машину садится и круглосуточную аптеку ищет, чтобы бинты и обезбол с валерьянкой купить. Женя ждёт, пока той чуть легче станет. Надя потихоньку в себя приходит, самое страшное в такой ситуации — Бокова увидеть. Она хочет ударить его, но больно, да и сил нет. — Боков, иди нахуй. Он слова эти игнорирует. Только рукава рубашки закатывает. Надя в моменте начинает сопротивляться, но она чувствует, что если встанет, упадёт тут же. Они молчат. Женя только смотрит на свои руки, которые испачканы кровью. Надя же смотрит в зеркало напротив, так же в расстёгнутой рубашке и с кровавыми руками сидит. — Ты сама это сделала? Он нарушает минутную тишину, поворачивая голову к Наде. Ей от этого только больше хочется плакать, а не чем. — Тебя ебёт? — сипло, почти без сил, переспрашивает. — Я первый задал вопрос. — отвечает Женя. — Так получилось. — Самое тупое, что можно в данной ситуации сказать. — Красиво пиздишь. Он отворачивает голову, оглядывая кабинет. — Саша думает, что ты в ресторане. — тишину нарушает. Он уходит от темы, чтобы снять напряжение, которого сейчас достаточно. — Ты и до неё успел доебаться. Чтобы рядом с Сашей я тебя не видела. Тишина. — Я ещё и Злобина поднял. Он не понимал, зачем сейчас ей эта информация, только хуже сделает. — Еблан. Как я тебя ненавижу, — говорит она дрожащим голосом, охрипшим до боли. Он знал, что это в какой-то степени правда. Надя отворачивает голову в сторону, чтобы мужчина не увидел её слёз, хотя слёзы по сравнению со всей ситуацией — это цветочки. Женя поднимается с пола, идёт в сторону выхода, там его ждёт Ваня с пакетом лекарств. Он лишнего не спрашивает, просит объяснение потом, Боков не даст ему этого, ведь он сам ничего уже не понимает. Он приближается к силуэту женщины, садится напротив. Берёт её руку и аккуратно достаёт кусочки стекла. Она уже не пытается вырвать руку. Для Нади настоящая боль — это осознание того, что Боков видит её в таком состоянии, что избавляет и обрабатывает порезы от стёкол нежно и аккуратно. — Жень, правда я... — Она не успевает договорить, как боль пронзает конечности. Женя достаёт большой кусок и интуитивно прижимает её к себе. Тихий болезненный стон слышится в районе шеи, куда Надя лицом смотрит, пытаясь снова не потерять сознание. Его сильные руки двигают её ближе к стене, чтобы обработать и перевязать вторую руку. Он практически не говорит ничего. Только смотрит на её мучения, пытаясь облегчить их или новые доставить. — Прости меня за всё, пожалуйста, — он руку бинтует, в пол смотрит и на одном дыхании фразу произносит. Надю будто током прошибает, она глаза широко открывает и смотрит с презрением. У Жени вся рубашка в крови уже, но его это не волнует совсем. Он на коленях сидит и голову к ноге чужой подносит. Они сидят так где-то минуту, пока Надя его лицо руками берёт и к плечу своему подносит. — Сигареты есть? — Всё скурил, пока тебя искал, — признание. — Почему ты, блять, такой... Она фразу прерывает, сама на его плечо ложится и носом в шею, как котёнок, утыкается. — Ебанутый? — дополняет Боков. — Красивый и кареглазый, — с ухмылкой дополняет Надя. Ей в макушку поцелуй лёгкий прилетает. Она на этот жест лишь усмехается. Они сидят так до утра. Надя на его коленях засыпает мирно, а вот Женя спать боится теперь. Вину чувствует до сих пор. Смотрит на неё, по спине поглаживает. Утром поздно они уезжают домой к ней. С Сашей уже при нормальных обстоятельствах знакомятся. Тему эту не раз затрагивая, только наедине. Она ему доверять стала больше, а в отделе, кроме Злобина, о начале их отношений тогда в кабинете не знал никто. А нужно ли кому-то ещё знать? Надино эмоциональное состояние в норму спустя время приходит. Они друг другу выговариваются, и отпускает сразу. Засыпают вместе и просыпаются тоже. Можно ли было подумать, что именно так и появится свет во тьме этих двух личностей? Они и есть этот свет во тьме друг для друга.