Ты и я

Зима 2017 года выдалась особенно холодной. Хёнджин, закутавшись в толстый шарф, шагал кроссовками по заснеженному тротуару, торопясь в компанию. Он приехал в Сеул всего несколько месяцев назад, но уже успел понять, что здешние холода пробирают до костей. Особенно когда тренировки заканчивались далеко за полночь, а утром снова нужно было быть первым. Сегодня был один из тех дней . Он толкнул дверь тренировочного корпуса, и тёплый воздух обжег ему щёки. В раздевалке уже слышался смех — Чанбин и Феликс что-то оживлённо обсуждали, переодеваясь. Хёнджин кивнул им, проходя мимо, и направился к своему шкафчику. — Опять без шапки? Голос раздался сзади, и Хёнджин обернулся. Минхо стоял в дверях, держа в руках два бумажных стаканчика, от которых разил пар. — Ты что, дежурил у окна, чтобы поймать меня на этом? — усмехнулся Хёнджин, но руки сами потянулись к горячему напитку. — Нет, просто знаю, что ты вечно мёрзнешь и при этом слишком упрям, чтобы одеваться как человек, — Минхо подал ему один стаканчик. — Держи, это чай с мёдом. Хёнджин пригубил, и сладкое тепло разлилось по груди. — Спасибо, — пробормотал он, не глядя. Минхо не ответил, просто присел рядом на скамейку и начал переобуваться. Они молчали, но это не было неловко. Так и начался их день. Хёнджин тогда ещё не знал, что это станет привычкой. Что Минхо будет появляться каждый раз, когда он останется один в зале после тренировки. Что эти стаканчики с чаем превратятся в бутерброды, когда Хёнджин забудет поесть. Что однажды он поймает себя на мысли, что больше не представляет, как это жить: без этих маленьких жестов. Но тогда, в тот зимний день, он просто пил чай, украдкой наблюдая, как Минхо напевает себе под нос новую песню, которую они разучивали. И почему-то стало чуть теплее.

***

Минхо появился в JYP тихо, без лишнего шума. Хёнджин заметил его в первый же день — новенький стоял у зеркала в углу зала, повторяя движения за хореографом с сосредоточенным видом. Он не улыбался, не смеялся с другими трейни, не пытался вписаться в уже сложившиеся группы. Просто танцевал, будто ничего другого не существовало. — Кто это? — Хёнджин ткнул локтем в Чанбина, не отрывая глаз от незнакомца. — Ли Минхо. Говорят, приехал из Кванджу. Бэкдэнсер с опытом, — Чанбин пожал плечами. — Выглядит серьёзно, да? — Выглядит так, будто ему плевать на всех вокруг. И всё же Хёнджин не мог отвести взгляд. Через три дня их поставили в одну группу для отработки парной хореографии. — Расслабься, — Минхо положил руку Хёнджину на плечо, поправляя его позицию. — Ты слишком зажат. — Я не зажат, — Хёнджин резко дёрнулся, сбив ритм. Минхо вздохнул и отступил на шаг. — Ладно. Давай ещё раз. Они начали с начала. И снова. И ещё раз. К десятой попытке Хёнджин чувствовал, как по спине катится пот, а пальцы дрожат от усталости. — Почему ты не слушаешь? — Минхо внезапно схватил его за запястье. — Ты же видишь, что это не работает. — Отстань! — Хёнджин вырвался. В зале на секунду воцарилась тишина. Минхо просто посмотрел на него. Потом развернулся и ушёл. На следующий день Хёнджин пришёл в зал первым. К его удивлению, Минхо уже был там. Они молча избегали взглядов, пока не закончилась разминка. — Эй, — наконец сказал Хёнджин, когда больше не мог терпеть это напряжение. — Вчера я... — Вчера мы оба перегнули, — Минхо протянул ему бутылку воды. — Давай забудем. Хёнджин взял бутылку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Давай.

***

Неделю спустя они нашли свой ритм. Минхо оказался терпеливым учителем, а Хёнджин — упорным учеником. — Вот видишь, получается же, — Минхо улыбнулся, когда они наконец синхронно выполнили сложный поворот. Хёнджин впервые рассмеялся в ответ. — Может, ты и правда кое-что понимаешь в танцах. — Только в танцах? — Минхо поднял бровь. Хёнджин не нашёлся, что ответить.

***

Поздно вечером, когда все уже разошлись, Хёнджин остался дописывать текст. — Опять засиделся? Минхо стоял в дверях, держа два пакета с раменом. — Ты что, следишь за мной? — Хёнджин отложил тетрадь. — Нет, — Минхо сел рядом. — Просто знаю, что ты забываешь поесть. Они ели в тишине, плечом к плечу. И в этот момент Хёнджин вдруг осознал — ему нравится, что Минхо здесь. Тренировки шли своим чередом, дни сливались в одно напряжённое пятно, где не было места чему-то кроме музыки, танцев и бесконечных повторов. Но теперь, в этом хаосе, появилось нечто новое — Минхо. Он встраивался в жизнь Хёнджина с тихой настойчивостью, без лишних слов. Утром, когда Хёнджин приходил в зал, заспанный и недовольный, на подоконнике уже стоял стаканчик с холодным кофе — именно таким, каким он любил. В перерывах между занятиями Минхо молча протягивал ему протеиновый батончик, если замечал, что тот пропустил обед. А вечером, когда голос Хёнджина начинал сдавать после многочасового вокала, в дверях появлялась знакомая тень с бутылкой тёплого чая с мёдом. Сначала Хёнджин отнекивался. — Ты что, моя нянька? — бурчал он, но всё равно брал предложенное. Минхо только пожимал плечами: — Проще дать тебе это, чем потом слушать, как ты жалуешься на головную боль от голода. Постепенно это стало привычкой. Ритуалом. Чем-то само собой разумеющимся. Как-то раз, после особенно изматывающей репетиции, Хёнджин остался один в зале. Он сидел, прислонившись к зеркалу, и смотрел, как пот капает на пол, образуя маленькие тёмные пятна. В горле стоял ком — сегодня ничего не получалось, ни движения, ни ноты. — Эй. Тёплая ткань полотенца легла на его шею. Хёнджин поднял глаза. Минхо стоял перед ним, держа в руках две банки соков. — Не надо, — Хёнджин отвернулся. — Не надо что? — Вот... этого. — Он махнул рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова. — Не надо вести себя так, будто я какой-то хрупкий. Минхо сел рядом, открыл одну из банок и сделал глоток. — Я не думаю, что ты хрупкий. — Тогда зачем... — Потому что могу, — Минхо повернулся к нему, и в его глазах было что-то такое, от чего Хёнджин не смог отвести взгляд. — Разве нужна другая причина? Хёнджин ничего не ответил. Он взял вторую банку, их пальцы снова соприкоснулись — на секунду дольше, чем нужно. После этого что-то изменилось. Теперь Хёнджин иногда ловил себя на том, что ищет глазами Минхо в толпе трейни. Что замечает, как тот морщит нос, когда смеётся, или как вздыхает, когда устаёт. Что оставляет место рядом с собой на диване в комнате отдыха, будто заранее зная, что Минхо придёт и займёт его. А однажды, когда они засиделись допоздна, разбирая новую хореографию, Хёнджин неожиданно для себя самого сказал: — Знаешь, я рад, что ты здесь. Минхо остановился посреди движения и посмотрел на него — долгим, изучающим взглядом. Потом улыбнулся — по-настоящему, впервые за весь вечер. — Я тоже. И в этот момент Хёнджин понял, что привычка — это страшная сила. Потому что теперь он не представлял, как это — чтобы Минхо не было рядом. А самое ужасное было то, что ему это нравилось. Хёнджин не помнил, когда именно всё пошло не так. Может быть, в тот день, когда продюсеры впервые поставили их в одну линию для оценки синхронности. Или когда они случайно уснули плечом к плечу в гримёрке после 18-часовой репетиции. А может, ещё раньше — когда Минхо впервые не отвернулся от его вспышки гнева, а спокойно дождался, пока буря утихнет. Но сейчас, за месяц до дебюта, это уже не имело значения.

***

2:47 ночи. Тренировочный зал был пуст, кроме двух фигур у зеркала. Хёнджин в пятый раз за вечер повторял один и тот же переход, и в пятый раз его нога подворачивалась в неуклюжем движении. "Опять. Снова. Не получается." Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев поднимается по горлу едким комом. Где-то за спиной раздался шорох — Минхо наблюдал, молчаливый как тень. — Хватит смотреть, — Хёнджин резко обернулся. — Если собираешься говорить свои мудрые советы, лучше уходи. Минхо не шелохнулся. В его взгляде не было ни раздражения, ни жалости — только усталое понимание. — Ты не даёшь себе передышки, — наконец сказал он. — У нас нет времени на передышки! — Хёнджин пнул бутылку с водой, и она с грохотом укатилась в угол. Тишина повисла между ними, тяжёлая и липкая. Потом Минхо сделал шаг вперёд. Ещё один. — Тогда давай вместе. Его руки легли на бёдра Хёнджина, поправляя положение. — Здесь нужно не наклоняться, а поворачивать корпус, — голос Минхо звучал прямо у уха, тёплый и уверенный. Хёнджин замер. Вдруг стало трудно дышать. Они повторили движение. И ещё раз. На третий раз Хёнджин почувствовал, как тело наконец слушается. — Видишь? — Минхо не отпускал его. Хёнджин видел. Видел их отражение в зеркале — как они идеально совпадают в каждом движении. Как его спина прижимается к груди Минхо. Как тёмные круги под глазами у обоих. И внезапно что-то внутри перевернулось. — Я... — голос сорвался. Всё произошло быстро: Хёнджин резко развернулся, их взгляды встретились, и мир сузился до этого момента. Потом Минхо поцеловал его. Или это он поцеловал Минхо? Неважно. Губы были сухие от усталости, а руки дрожали. Это было неловко, поспешно и совершенно не похоже на красивые сцены из фильмов. Но когда они разъединились, Хёнджин понял — обратного пути нет. Минхо прижал лоб к его плечу. — Мы оба слишком вымотаны, — прошептал он. Хёнджин знал, что это не причина. Так же, как знал, что завтра они сделают вид, что ничего не было. Но прямо сейчас он просто обнял Минхо в ответ, чувствуя, как тот тяжко дышит у него в плече. В зеркале отражались их сцепленные фигуры — два силуэта, слившихся в один. Где-то за окном светало. После дебюта все изменилось. И ничего не изменилось. Они по-прежнему задерживались в зале после всех, только теперь повод был другим — украдкой касаться пальцев в темноте, целоваться в лифте, когда никто не видел, прятать улыбки во время интервью, когда их ноги под столом нечаянно соприкасались. Хёнджин привык просыпаться от того, что телефон вибрировал с сообщением: "Иду к тебе. Открывай дверь". И через пять минут Минхо уже забирался под его одеяло, холодный от ночного воздуха, пахнущий дорожным гелем для душа и чем-то своим, особенным. Они ни разу не сказали "встречаемся". Не обсуждали, что это значит. Просто позволяли пальцам переплетаться в темноте, когда за окном уже гас свет, а усталость валила с ног.

***

В отеле в Бангкоке Минхо прижал его к стене, едва дверь закрылась. — Ты сегодня специально так смотрел на меня во время выступления? — прошептал он губами по шее Хёнджина. — Не знаю, о чём ты, — Хёнджин выдавил из себя, хотя сердце колотилось так, что, казалось, его слышно через стену. — Врешь, — Минхо укусил его за нижнюю губу. Потом был слишком громкий стук головой о стену и смех, прерывающий поцелуи. — Тише, — Хёнджин зажал ему рот ладонью, когда Минхо слишком громко застонал. — Нас услышат. — Пусть услышат, — но Минхо все же снизил голос до шепота.

***

— Ты спишь? — Нет. Хёнджин перевернулся на бок, чтобы видеть лицо Минхо в свете уличных фонарей за окном. — О чём думаешь? Минхо провел пальцем по его брови, затем по скуле. — О том, что мы идиоты. — Почему? — Потому что я должен был догадаться раньше. — О чем? — Что ты мой. Хёнджин фыркнул, но тепло разлилось по груди. — Ты драматизируешь. — А ты врешь. Они засмеялись тихо, чтобы не разбудить соседей по этажу.

***

Прошли годы. Они все так же спорили о хореографии. Минхо все так же оставлял ему еду, когда тот забывал поесть. Хёнджин все так же притворялся, что не ждет этих глупых сообщений "открой дверь". Только теперь: — Ты видел? Фанаты заметили, как ты смотришь на меня во время "Red Lights", — Минхо ухмыльнулся, листая твиттер. — Заткнись, — Хёнджин швырнул в него подушкой. — Сделаешь вид, что ненавидишь меня на фансайне? — Обожаю тебя, идиот. Минхо улыбнулся по-особенному — так, как улыбался только ему. И все было как всегда.