Эхо шагов, отмена танца

— Хан Джисон, завтра после обеда. Не опаздывай, — бесцветным тоном произнес хореограф, удостоившись лишь короткого кивка от Джисона. — Ли Минхо, у тебя через неделю конкурс, помнишь? Готовься усерднее. — Я уже готов, — с ослепительной улыбкой ответил Минхо, в очередной раз затмевая Джисона. Бесит. Джисон с силой ударил кулаком по шершавому бетону и сдавленно зарычал. Хотелось сорваться на крик, обложить все вокруг отборным матом, но он сдерживался. В основном из-за страха осуждения. Вчерашнее поведение Минхо вывело Джисона из себя настолько, что он до сих пор не мог прийти в себя. Он даже не понимал, что именно его так взбесило. Может, эта самодовольная улыбка? Или очередная похвала от хореографа, предназначенная не ему? — Тебе бы самому хореографию преподавать, у тебя отлично получается, — небрежно бросил хореограф, словно не замечая Джисона, который выкладывался на полную, танцуя всего в паре метров от Минхо. Это бесило больше всего. На крыше было промозгло. Пронизывающий ветер трепал волосы и заставлял Джисона сильнее кутаться в тонкую толстовку. Город внизу мерцал огнями, словно россыпь бриллиантов, но Джисон не видел в них красоты. Он видел лишь отражение собственной никчемности. Минхо. Одно имя, словно заноза в сердце. Талантливый, успешный, любимый всеми. И танцор от Бога, и просто хороший человек. И, что самое ужасное, друг. Или, по крайней мере, должен был им быть. Джисон чувствовал себя пылью под ногами Минхо. Он тренировался до изнеможения, выматывал себя до предела, но все равно оставался в тени. В тени его грации, его харизмы, его природного дара. Пробормотав под нос несколько оскорблений, адресованных Минхо, Джисон поправил непослушные волосы, которые раздражали его до зубовного скрежета. Хотелось их отрезать, но, к счастью, ножниц поблизости не было. Иначе он бы не задумываясь отстриг челку. Всматриваясь в темноту, Джисон услышал шаги. Он узнал их сразу. Легкие, уверенные, словно танцующие даже на голом бетоне крыши. Джисон напрягся, но не обернулся. Знал, что это Минхо. Знал, что тот снова отменил тренировку, чтобы прийти сюда, к нему. Знал, что родители снова будут умиляться их "крепкой дружбе" и говорить, как им повезло, что их дети так близки. Близки? Джисон усмехнулся про себя. Они были дальше друг от друга, чем Земля от Луны. Минхо не подошел. Он сел где-то позади, в темноте, и Джисон чувствовал на себе его взгляд. Не осуждающий, не насмешливый, а какой-то… изучающий? Это раздражало еще больше. Легкое касание до плеча. Джисон вздрогнул, но не повернулся. Он слышал, как шуршит бумага, ложась справа от него. Как Минхо поднимается и уходит. Оставшись один, Джисон посмотрел на листок и медленно потянулся к нему. Он развернул листок бумаги, согнутый на четыре части. Неровный почерк, знакомый до боли. Всего несколько слов, словно вырванных из самого сердца.

Дай разрешение любить тебя, пожалуйста.

Ли Минхо.

Любить? Джисон скомкал бумажку в руке. Любить его? За что? За его неудачи, за его зависть, за его постоянное стремление быть лучше, чем он есть на самом деле? Он не хотел. Не хотел этой любви, этой жалости, этого… всего. Он не заслуживал этого. И, честно говоря, он не любил Минхо. Не так, как тот, очевидно, хотел. Он восхищался им, завидовал ему, даже, возможно, немного ненавидел. Но любви не было. Была лишь зияющая пустота, которую он отчаянно пытался заполнить чужим признанием, чужим талантом, чужой любовью. И теперь, когда эта любовь предлагалась ему, он чувствовал лишь отвращение и страх. Страх, что он не сможет ответить взаимностью, страх, что он разрушит и это. Ветер усилился, вырывая скомканную бумажку из его руки и унося ее в темное небо. Джисон успел поймать её в последний момент и сжал в ладони, ощущая, как внутри него что-то трещит и ломается. Он остался один на крыше, окружённый холодным ветром и огнями далекого города. Взгляд невольно упал на скомканную бумажку в ладони. Без колебаний Джисон сунул её в карман куртки, стремясь поскорее забыть. Он снова посмотрел на город. Огни мерцали, но теперь они казались еще более холодными и отстраненными. Он был один. И, наверное, так и должно было быть. Джисон встал, случайно задев ногой что-то, лежащее на крыше. Это оказался небольшой, потрепанный плюшевый медвежонок. Джисон поднял его. Медведь был старым, с выцветшим мехом и одной оторванной пуговицей вместо глаза. Он не помнил, чтобы видел его раньше. Когда-то давно, Джисон, в лет пять, плакал в углу детской площадки. Он упал с горки и разбил коленку. К нему тогда подошёл мальчик, чуть старше, с таким же плюшевым медведем в руках. — Не плачь, — сказал мальчик, — вот, возьми моего мишку. Он всегда меня утешает, — мальчик протянул ему медведя, и Джисон, всхлипывая, принял его. Он помнил тепло этого медведя, его мягкий мех, запах старого плюша и какую-то странную, но успокаивающую ваниль. Джисон посмотрел на медведя в своей руке. Это был он — тот самый медведь. Хотя теперь он выглядел немного иначе, в нём всё ещё сохранялось то самое тепло. Джисон слабо улыбнулся, но вскоре нахмурился. Он положил медведя на место и направился домой. Завтра его снова ждут тренировки до изнеможения, снова он встретит Минхо, и снова будет чувствовать себя пылью. Но он не даст ему разрешения. Никогда. Даже если Минхо продолжит подсовывать ему подобные подарки, Джисон не собирается их принимать. Джисон тихонько вошел в квартиру, стараясь не разбудить родителей. Скорее всего, они уже спали. Он проскользнул в свою комнату, прикрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как дерево касается лопаток. Комната встретила его привычным полумраком и слабым запахом старых учебников. Щелкнув выключателем настольной лампы, он осветил узкий круг на своем столе. Среди разбросанных тетрадей и карандашей лежал его танцевальный дневник. Он не прикасался к нему уже несколько недель. Слишком болезненно было фиксировать свои неудачи, свои провалы, особенно когда они так явно контрастировали с успехами Минхо. Тем не менее, он взял дневник в руки и перелистал страницы, исписанные мелким, торопливым почерком. Вот он — его первый успех на школьном конкурсе, первая робкая попытка создать собственную хореографию и первая разгромная критика от хореографа, разнесшая его в пух и прах. На последней странице, девственно чистой и белой, красовалось всего одно слово: Минхо. Просто имя. Без объяснений, без контекста. Лишь констатация неоспоримого факта. Он захлопнул дневник и отбросил его в сторону. Тот с глухим стуком упал на пол. Джисон чувствовал себя опустошенным. Устал от танцев, устал от Минхо, устал от самого себя. Не раздеваясь, он рухнул на кровать и уставился в потолок. В голове хаотично мелькали обрывки мыслей, фрагменты движений, эхом отдавались обрывки фраз.

Дай разрешение любить тебя, пожалуйста.

Джисон закрыл глаза, и перед ним возник образ Минхо. Его лучезарная улыбка, его отточенная грация, его непоколебимая уверенность. Он представил, как Минхо танцует, как он парит над сценой, купаясь в восхищенных взглядах зрителей. И в сердце Джисона кольнула зависть. Острая, болезненная, разъедающая. Он открыл глаза. Заснуть не получалось. Поднявшись с кровати, он подошел к окну. На улице царила тишина, словно весь мир затаил дыхание, ожидая его танца. Но вскоре он заметил фигуру внизу, под своим окном. Минхо. Он стоял в темноте и смотрел на его окно, ожидая. Идиот. Даже издалека Джисон видел, как глаза Минхо блестят — возможно, от надежды, а может, от слез. Джисон отвернулся от окна. Он не мог. Не мог сейчас с ним говорить. Не мог ничего объяснить. Он снова лег на кровать и закрыл глаза, пытаясь уснуть. Но сон упорно не приходил. Он чувствовал, как Минхо стоит внизу, ощущал его присутствие. Знал, что тот не уйдет. И он ненавидел его за это. За его настойчивое желание быть ближе. Кто вообще спрашивает разрешения, чтобы любить? А если Джисон откажет, Минхо просто исчезнет из его жизни? Нет. Джисон знал, что это невозможно. Закрыв глаза, он попытался представить, что было бы, если бы сказал "да". Если бы дал Минхо разрешение любить его. Что бы изменилось? Стал бы он счастливее? Стал бы лучше? Или всё стало бы только хуже? Он не знал. И это незнание пугало его больше всего. Снова открыв глаза, Хан понял, что больше не может оставаться в постели. Он поднялся и, ступая осторожно, подошел к двери. Прислушался. В квартире царила тишина – родители, должно быть, еще спали. Или же просто безмолвно сидели в своей комнате. Хан медленно приоткрыл дверь и выскользнул в коридор. Стараясь не шуметь, он добрался до входной двери и замер в нерешительности. Он понимал: стоит открыть эту дверь, и пути назад не будет. Встреча с Минхо навсегда изменит его жизнь. Джисон медленно натянул старые кроссовки, потрепанные и бесформенные, как тот плюшевый медведь, оставленный на крыше. Куртку надевать не стал, будто заранее знал, что дальше подъезда сегодня не выйдет. Сделав глубокий вдох, Хан коснулся холодной дверной ручки. Металл обжег пальцы, напоминая о неизбежности. Дверь поддалась с тихим скрипом, и Джисон шагнул в полумрак подъезда. Ступенька за ступенькой, он спускался вниз, пока не достиг тяжелой двери на улицу. Джисон потянул дверь на себя. Холодный, влажный воздух ударил в лицо, заставив поежиться. Он замер на пороге, не в силах сдвинуться с места. Прямо перед ним стоял Минхо. Желание бежать, спрятаться, исчезнуть боролось с чем-то более сильным, чем страх – с какой-то невидимой нитью, крепко привязавшей его к этому месту. Минхо его не видел. Он стоял, отвернувшись, и смотрел на окна квартиры Джисона, словно пытался разглядеть в темноте хоть какое-то движение, хоть тень, принадлежащую ему. В последний раз взглянув на Минхо, Хан заметил, как по его щеке скользнула слеза. Губы Минхо были плотно сжаты, словно он сдерживал рыдания. Джисон резко развернулся и скрылся в подъезде. Дверь с тихим щелчком захлопнулась за ним, отрезая от внешнего мира, от Минхо, от всего, что ждало его там, за порогом. Хан прислонился спиной к холодной металлической поверхности, чувствуя, как дрожь пронизывает все тело. Он закрыл глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Что он наделал? Зачем вышел, если не был готов? Зачем дал Минхо надежду, а потом так жестоко ее отнял? В голове роились мысли, каждая громче другой, каждая обвиняла его в трусости, в нерешительности, в эгоизме. Он знал, что Минхо ждет его там, на улице, с разбитым сердцем и полными слез глазами. И он, Хан, просто сбежал. Он медленно сполз по двери вниз, пока не оказался сидящим на холодном полу подъезда. Джисон обхватил колени руками и уткнулся в них лицом, пытаясь заглушить нарастающую волну отчаяния. Джисон не знал, что делать. Не знал, как поступить правильно. Он просто хотел, чтобы все это закончилось. Чтобы этот мучительный выбор, эта разрывающая его изнутри борьба, прекратились. Вдруг он услышал тихий стук в дверь подъезда. Робкий, неуверенный, словно тот, кто стучал, боялся потревожить его. Хан замер, не решаясь пошевелиться. Он знал, кто там стоит. Чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Стук повторился, на этот раз чуть громче, настойчивее. Джисон поднял голову и посмотрел на дверь. Знал, что должен что-то сделать. Не мог просто сидеть здесь и игнорировать Минхо. Собравшись с духом, он встал и, шатаясь, приложил ухо к холодной металлической поверхности, чтобы услышать тихий, дрожащий голос: — Хан-и… пожалуйста… Сердце Хана сжалось от боли. Он не мог больше этого выносить. Должен был что-то решить. Прямо сейчас. Он глубоко вздохнул, и, опустив голову, отошёл от двери. Не сказал ни слова, просто вернулся обратно в квартиру. Знал, что это неправильно. Возможно, он только что в очередной раз разбил ему сердце. Но, как ни странно, только после этой неудачной встречи Джисон смог заснуть. Сон был тревожным, полным обрывков воспоминаний и неясных образов, но все же сном. Утром Джисон проснулся разбитым. Тело ломило, словно он всю ночь таскал тяжести. Джисон сел на кровати и посмотрел в окно. Минхо уже не было. Только мокрый от росы асфальт напоминал о его вчерашнем присутствии. Он поднялся, умылся ледяной водой, пытаясь стряхнуть остатки сна и гнетущее чувство вины. На кухне родители уже завтракали. Они приветливо улыбнулись, но в их взглядах Джисон уловил настороженность. — Как спалось, сынок? — спросила мать, пытаясь звучать непринужденно. — Нормально, — ответил Джисон, садясь за стол. Он чувствовал себя виноватым, словно совершил что-то ужасное. — Минхо вчера заходил, — сказала она, помешивая ложкой кофе. — Он ждал тебя, но ты уже спал. Было поздно. Я даже удивилась, что Минхо в такое время не спит. Он выглядел расстроенным. Джисон ничего не ответил. Он опустил взгляд на тарелку с яичницей, потеряв аппетит. — Он такой хороший мальчик, — продолжала мать, словно не замечая его состояния. — Вам так повезло, что вы дружите. Он всегда такой внимательный и заботливый. Джисон сжал кулаки под столом. Друзья? Они не были друзьями. Они были… чем-то другим. Соперниками? Врагами? Или чем-то гораздо более сложным и непонятным? Он быстро проглотил несколько кусков яичницы, чувствуя, как они застревают в горле. — Я пошел, — буркнул он, вставая из-за стола. — Куда ты так рано? — спросил отец, отрываясь от телефона. — Погулять, — ответил Джисон, не оборачиваясь. Он не хотел больше слушать о Минхо. Не хотел видеть сочувствующие взгляды родителей. Ему нужно было побыть одному, разобраться в своих чувствах. Выскочив из квартиры, он ринулся вниз по лестнице, словно спасаясь от погони. На улице Джисон жадно вдохнул свежий воздух, но даже он не мог смыть с него липкое чувство вины и растерянности. Он взглянул на часы и прикусил губу до крови. До тренировки оставалось еще полтора часа. Вероятность встретить Минхо в студии сейчас была слишком велика. Он медленно побрел к студии, стараясь не думать о предстоящей встрече. Каждый шаг давался с трудом, словно он тащил за собой неподъемный груз. Приблизившись к студии, он почувствовал, как сердце бешено заколотилось в груди. Остановившись, он прислонился к стене и прислушался. Тишина. В студии было подозрительно тихо, и Джисон даже удивился. Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Минхо не было, хотя в это время у него обычно проходила дополнительная тренировка. Джисон вошел в студию, осматриваясь. Все было на своих местах: разбросанные по полу кроссовки, бутылка воды на подоконнике, зеркало, отражающее пустоту. Он подошел к колонке и включил тихую мелодию, чтобы хоть немного заполнить гнетущую тишину. Он начал разминаться, автоматически выполняя привычные движения. Еще вчера Джисон решил для себя, что между ним и Минхо ничего не может быть. Даже если тот и просит разрешения любить. Джисон уже отверг Минхо. Буквально через полчаса, когда Джисон сидел на полу, пытаясь отдышаться, в студию вошел хореограф. Джисон даже не заметил, что хореограф пропустил тренировку Минхо. — А... — Джисон открыл рот, чтобы что-то сказать, но его тут же перебили. — Минхо отказался от занятий. И от танцев в принципе, — спокойно произнес хореограф. — Вставай. Он сказал, что отдает все свои допы тебе. Джисон замер, словно его окатили ледяной водой. Отказался от танцев? Минхо? Невозможно. — Что… что вы имеете в виду? — пробормотал Джисон, не веря своим ушам. — То и имею, — пожал плечами хореограф. — Сказал, что больше не хочет. Что у него больше нет мотивации. Странно, конечно, но это его выбор. А тебе повезло. Теперь у тебя будет больше времени на отработку движений. Хореограф подошел к музыкальному центру и выключил музыку. — Ну, чего застыл? Разминайся. Сегодня будем работать над твоей техникой. Джисон не двигался. Он не мог. Слова хореографа эхом отдавались в его голове, парализуя волю. Минхо отказался от танцев. Из-за него? Неужели его вчерашний, такой неуклюжий отказ, был настолько сокрушительным? Неужели он действительно сломал Минхо? — Джисон! — рявкнул хореограф, вырывая его из оцепенения. — Ты меня слышишь? Джисон моргнул, пытаясь собраться с мыслями. Он должен что-то сказать, что-то сделать. Но слова застревали в горле, а ноги отказывались подчиняться. Минхо должен быть ему безразличен. После тренировки Джисон, что было для него редкостью, сразу пошел домой. Вошел в квартиру, снял кроссовки и куртку, стараясь не шуметь. Он проскользнул в свою комнату, надеясь, что родители не начнут разговор о Минхо. Джисон сел за стол и взял старый блокнот, в котором когда-то писал песни. Бессмысленно пролистав страницы, он отложил его, не зная, чем себя занять. Когда его рука потянулась за дешевыми маркерами и листом бумаги, дверь открылась. Джисон обернулся и увидел мать. — Джисон, выйди, пожалуйста. Там… твой друг пришел, — тихо сказала она и тут же исчезла. Джисон нахмурился и с раздраженным вздохом встал из-за стола. Выйдя из комнаты, он гадал, кто бы это мог быть. Феликс недавно заболел. Чонин взял больничный из-за травмы и сейчас лежал в больнице. Джисон сглотнул и пошел на кухню, где мать суетилась, предлагая гостю угощение. Он слабо кивнул в знак приветствия и подошел к столу, не поднимая голову . Он не должен здесь быть. Почему именно сегодня он решил вернуться домой сразу после тренировки? Джисон поднял голову и встретился взглядом со своим "другом". Губы Минхо слегка приподнялись в легкой улыбке, а Джисон мог лишь смотреть на него со скрытой печалью. Мать, почувствовав напряжение, что-то пробормотала и ушла, оставив их одних. Джисон надеялся, что сможет сдержаться и не врезать Минхо прямо сейчас. А когда они наедине, это особенно сложно. — Привет, — Минхо первым нарушил молчание. Как всегда. Джисон не ответил. Он смотрел в упор и на мгновение оскалился, словно собираясь что-то сказать. Но он молчал и лишь опустил голову, шмыгнув носом. — Нет? — губы Минхо, которые ранее расплывались в улыбке, теперь сжались в тонкую линию. — Нет, — Джисон кивнул и зажмурился, чувствуя пристальный взгляд. — Не знаю. — Я понимаю, что ты чувствуешь, — с уверенностью произнес Минхо. Не понимаешь. — Но это не повод так… отвергать меня? Ты даже не дал мне попробовать. Джисон поднял голову и нерешительно посмотрел на Минхо. — Я хочу, чтобы мы танцевали вместе. Я хочу, чтобы мы были командой. Джисон усмехнулся. — Командой? — переспросил он. — Ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я был твоим… удобным напарником? Ты хочешь меня использовать? Минхо нахмурился. — Я не это имел в виду, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы мы поддерживали друг друга. Я знаю, что ты талантливый. Просто тебе нужно немного больше уверенности. — Уверенности? — повторил Джисон. — Ты думаешь, дело в уверенности? Ты думаешь, я не тренируюсь достаточно? Ты думаешь, я не стараюсь? — Я не это говорю, — ответил Минхо. — Я просто… — Просто что? — перебил Джисон. — Просто ты лучше меня? Просто ты талантливее меня? Просто ты всегда будешь впереди? Минхо замолчал. Он смотрел на Джисона с грустью. — Хватит! Зачем ты это делаешь?! Зачем?! — Джисон крикнул, злобно хмурясь. — Зачем ты отказался от танцев? Зачем отдал все свои занятия мне?! Минхо поднял голову. В его глазах смешались нежность и тревога. — Я хотел получить твое разрешение… Разрешение любить тебя. Ты же прочитал ту записку, что я оставил? — Прочитал. Но… почему? — Я не знаю, что сказать, — признался Минхо. — Я просто… я просто хочу быть рядом с тобой. Джисон отвернулся. — Не надо, — сказал он. — Не нужна мне твоя жалость. Не нужна твоя поддержка. Я сам справлюсь. Он развернулся и вышел из кухни, а затем и из квартиры. Джисон бежал, не разбирая дороги. Ему хотелось лишь скрыться от Минхо, от его слов, от его взгляда. Остановился он только на берегу реки. Джисон сел на скамейку и уставился на воду. Он чувствовал себя опустошенным. Сломанным. Одиноким. Джисон достал из кармана скомканную бумажку. Развернул ее. Он не знал, сколько раз уже перечитывал эти несчастные строки. Снова и снова. И даже сейчас его взгляд скользил по знакомым словам. Он снова скомкал записку и бросил ее в реку. Бумажка медленно поплыла по течению, пока не исчезла из виду. Джисон закрыл глаза. Он попытался представить, что было бы, если бы он дал Минхо это разрешение. Если бы позволил ему любить себя. Но он не мог. Не мог представить, что это возможно. Не мог поверить, что кто-то может любить его таким, какой он есть. Он открыл глаза. Взгляд Джисона упал на реку. Вода продолжала течь, равнодушная к его боли, к его страданиям. Он встал со скамейки. Минхо – придурок. Это неоспоримый факт. Сейчас он, Джисон, должен был пойти и набить ему морду. Чтобы тот вернулся к танцам, чтобы все встало на свои места. Чтобы забрал свои слова и перестал хотеть его любить. Джисон глубоко вздохнул и уже собирался идти обратно домой, но его опередили. — Хан! — раздался откуда-то издалека громкий голос. Джисон не обернулся, ожидая, пока источник звука подойдет ближе. — Почему ты ушел? Я тебя обидел? — спросил Минхо, приближаясь. Джисон должен был ударить его. Прямо сейчас. Без слов. — Я передумал, — сказал он, серьезно глядя на Минхо. Минхо остановился и с удивлением посмотрел на него. — Что? — Я передумал, — повторил Джисон, стараясь говорить уверенно, хотя внутри все дрожало. — Я… я попробую. Минхо улыбнулся. Широко, искренне, так, что у Джисона перехватило дыхание. — Попробуешь что? — спросил он, хотя, казалось, уже знал ответ. Он должен был поднять руку и оставить хотя бы затрещину на щеке Минхо. — Попробую… дать тебе разрешение, — пробормотал Джисон, чувствуя, как краска заливает его щеки. Минхо подошел ближе, сокращая расстояние между ними. Его глаза сияли. — Ты уверен? — спросил он тихо, словно боясь спугнуть момент. Джисон кивнул. Не мог говорить. Слова застряли в горле. Минхо протянул руку и коснулся его щеки. Легкое, нежное прикосновение. — Тогда… можно я тебя обниму? — прошептал он. Нет-нет-нет. Просто ударить и всё. Просто… Джисон снова кивнул. И Минхо обнял его. Крепко, но аккуратно, словно боялся сломать. Джисон закрыл глаза. Он чувствовал тепло тела Минхо, его дыхание на своей шее, его сердцебиение. И впервые за долгое время он почувствовал себя в безопасности. Он обнял Минхо в ответ. Не так крепко, как тот, но достаточно, чтобы показать, что он тоже хочет этого. Когда они наконец разомкнули объятия, Минхо заглянул Джисону в глаза. — Что дальше? — спросил он. Джисон пожал плечами. — Не знаю, — ответил он. — Посмотрим. Минхо улыбнулся, словно уже всё решил. — Прогуляемся? Джисон снова кивнул, но тут же остановил его. — Нет, подожди. У меня вопрос, — Джисон слегка нахмурился, ожидая, пока Минхо полностью сосредоточится на нём. — Как давно? Как давно ты хотел спросить разрешения, чтобы любить меня? И кто вообще спрашивает разрешение на такое? Минхо замер, его улыбка исчезла, и он погрузился в раздумья. Вопрос Джисона повис в воздухе, как невысказанное, но ощутимое бремя. — Я не знаю, — наконец произнес Минхо, его голос стал серьезным. — Я просто... чувствовал, что это неправильно. Что не имею права. Ты ведь меня ненавидел. А может, и до сих пор ненавидишь. — Идиот, — прошептал Джисон и, развернувшись, пошел вперед. Через несколько шагов Джисон понял, что Минхо не следует за ним. Он остановился и обернулся, взглянув на Минхо. — Чего застыл? Ты сам недавно предлагал танцевать вместе, а теперь бросаешь меня? Уговори меня полюбить. Минхо сжал кулаки и подошел к Джисону. Он слегка наклонился и снова обнял его, уткнувшись лицом в грудь. — Прости. Джисон с грустью посмотрел на макушку Минхо и, не понимая почему, аккуратно положил ладонь ему на волосы. Минхо почувствовал тепло руки Джисона на своих волосах и закрыл глаза, наслаждаясь моментом. — За что? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — За то, что ты любишь меня? Или за то, что не можешь решиться на это? Минхо отстранился и посмотрел Джисону в глаза, его взгляд был полон искренности. — За всё, — ответил он тихо. — За то, что не смог понять, как сильно это может быть. За то, что не хотел тебя обременять своими чувствами. Джисон вздохнул, его мысли путались. Он не мог понять, почему это так важно для него — слышать извинения от человека, которого он ненавидел. — Пойдём погуляем, — вновь сказал Минхо, выпрямившись и взяв Джисона под руку. Джисон не сопротивлялся. Он позволил Минхо вести себя, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело. Они шли молча, но это молчание было наполнено не неловкостью, а скорее зарождающимся пониманием. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в теплые оттенки, и Джисон впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, всё действительно может встать на свои места. Он не знал, что будет дальше, но впервые за долгое время он был готов это узнать. И в тот день Джисон понял, что, возможно, он все-таки любит Минхо. Не так, как тот, возможно, хотел. Но любит. И, возможно, этого было достаточно. Вечером, когда уже Джисон пожаловался на усталось, Минхо снова взял его за руку. Минхо крепко сжал руку Джисона, словно боялся, что тот снова уйдет. Они шли по тихим улочкам, где вечерний воздух наполнялся ароматом цветущих деревьев и свежей травы. Джисон чувствовал, как его сердце бьется в унисон с шагами Минхо, и это было странно, но приятно. — Знаешь, — начал Минхо, прерывая тишину, — я всегда думал, что любовь — это что-то простое. Но с тобой всё оказалось иначе. Джисон посмотрел на него, его глаза блестели в свете уличных фонарей. — Почему? — спросил он, не в силах сдержать любопытство. — Что изменилось? Минхо остановился и повернулся к Джисону, его лицо стало серьезным. — Я думал, что могу просто игнорировать свои чувства, что смогу просто быть рядом с тобой как друг. Но чем больше я тебя знал, тем сложнее становилось. Я не мог просто смотреть на тебя и не чувствовать. Джисон поджал губы и кивнул. Слабо и устало. Он чувствовал, как слова Минхо проникают в него, словно теплый дождь, смывая остатки прежней вражды. Это было не просто признание, это было откровение, которое меняло всё. — Можно я провожу тебя домой? — спокойно произнес он, не стесняясь своей дерзости. Джисон кивнул. Сейчас он больше не чувствовал себя пылью. Он чувствовал себя частью чего-то большего. Возможно, даже любимым. Когда они подошли к дому Джисона, Минхо остановился. — Спасибо, — сказал Джисон. — За все. Минхо улыбнулся. — Можно? — тихо произнёс он, наклонившись. — Тебе можно. Он наклонился и слегка коснулся губами губ Джисона. Это было нежное, робкое касание, но оно заставило сердце Джисона забиться быстрее. Он ответил на поцелуй, чувствуя, как мир вокруг сужается до этого единственного момента. Когда они отстранились, оба молчали, но в их глазах читалось новое понимание. — До завтра, Хан-и, — прошептал Минхо и отпустил его руку. Джисон стоял как вкопанный и смотрел, как Минхо уходит. Он коснулся пальцами своих губ, всё ещё чувствуя тепло его поцелуя. Возможно, Джисон этого не хотел. Может, наоборот очень сильно хотел. Он улыбнулся. И пошел домой. В своей комнате он достал свой танцевальный дневник. Открыл его на последней странице, где было написано только одно слово Минхо. Он взял ручку и дописал рядом. Люблю.