Restart

Ей хотелось истерично рассмеяться, но чужой ствол холодил разгоряченную кожу лба, а провалы черных, бездонных глаз, такие же как дуло прижатого к ней пистолета, следили за каждым её нервным движением и отрезвляли не хуже, если не лучше, ледяной проруби. Реборн не смеялся. Он наблюдал за ней с хладнокровием своей рептилии и чего-то выжидал. (Он совсем не был похож на репетитора прописанного в лайт-новелле.) Того, что она и правда шпион Джессо, и что предала его обожаемую ученицу? Или того, что сейчас она ему проповедуется и самоубьется? Не велика ли честь? У неё и так героиня отняла все, что только можно и нельзя было. Спокойную жизнь, выбор профессии, чистую совесть, незапятнанную душу, живую когда-то семью, подругу и веру в людей. Почему-то последнее было больнее всего. Бесконечные предательства, интриги и смерть следующая за ней по пятам... Все это было терпимо, пока в ней жила вера в лучшее. Пока была жива надежда, что это она недостаточно была хороша, что это она просто не может догнать их. Что она ви-но-ва-та. Сколько себя не обманывай, а правда всегда всплывет. Она не будет врать, что соблазна взяться за протянутую руку ублюдка Джессо не было. Потому что соблазн был. Есть. И будет. Но это не значит, что она схватит первое попавшееся оружие или нож и убьёт её. Нет. Соблазны и колебания есть у всех. Даже у "неё". Но в тот момент, как же хотелось, чтобы ложь про смерть десятой в будущем была правдой (в отличие от правды о её смерти. Она-из-будущего, блять, приняла пулю, предназначенную героине, на себя. После разрывной пламенной пули в голову не живут. Она не исключение. Дура.). Но тот сумасшедший ублюдок даже с этим не справился. Так что рука тогда так и осталась висеть, пока её не перехватила сиятельная персона нашей "главной героини". И только она заметила как на мгновение улыбка недокормыша Бьякурана потускнела на пару секунд, а лицо героини скривилось в недовольстве совсем мимолётно от того, что в этот раз внимание в начале было уделено не ей, а её "подружке". «Подруга» – в устах Тсунаеши, звучало почти так же, как имя Натса. Только ещё более безразлично и небрежно. Но никто на это не обращал внимания. Потому что не до этого было. Никому никогда не было до неё дело. Если только оно не касалось краем героини. Реборн – великий киллер-репетитор, а простыми словами: массовый професиональный убийца. Единственный кто не трахнул героиню на её памяти. Или она впервые не была сторонним наблюдателем того, как героиня стонет под каким-нибудь бисененом. Учитель. Репетитор. Фигура "отца" и авторитета у героини. Её запасной флаг, план и круг на случай чего-либо. Он никогда не разговаривал с ней. Никогда не спрашивал хочет ли она вступить в семью, как задавал вопросы всем остальным хранителям и "друзьям" Савады. Даже у Хару и той этот спросил. А у неё нет. Она знала, что является просто игрушкой, прихотью героини. Но это не значило, что она с этим смирилась. Только что, она, муравей, по сравнению с другими, может сделать? Именно так, возможно, думают другие. Но, знаете ли, муравей, которого всего лишили, который рычагом на героиню и не является, потому что просто для факта что она есть, а не из-за значимости героиня её все никак не отпустит, первая подруга, как же.. Ей терять нечего. Все уже потеряно. Себя она потеряла задолго до того, как все утекло, подобно песку, сквозь пальцы. Те, кому нечего терять опасны. Как бешеные псины. Только хуже. А она всегда напоследок успеет подгадить так, что всплывет в самый неудобный момент. А Реборн всегда за ней следил, наблюдал, как кот за мышью, и ничего не делал. Не говорил. Не трогал. Не действовал. Как будто она есть и её в тоже время нет. Пустое место. Она хуже даже Киоко и Хару. Тем хотя бы дали иллюзию выбора. Она не понимает почему все пошло так. Хоть она и не стала злодейкой в начале, похоже она стала козлом отпущения и фикцией злодея в конце. Вместо Мукуро. Этого анорексичного консервированного пидора. Интересно, а синие ананасы такие же на вкус как и жёлтые? А жаренные? Или он гибрид петуха и ананаса? Тогда он будет на вкус как сладкое сочное мясо? Как же она хотела его разорвать на куски. Вместо Мукуро стала козлом отпущения она. Она об этом догадывалась ещё в начале этого собрания, собрания где её присутствие было запрещено. Все просто. Подруга-кузина-слуга-игрушка-питомец стала мешать, надоела. Она заменима. Тем более есть ещё И-пин, Хару, Киоко, Бьянки... Много кто есть. Она лишь одна из. Тем более не самая ценная, а даже наоборот. И что, что она стала одним из бойцов, боевиков семьи? Вторым секретарём (на самом деле единственная, кто после Хаято работает с макулатурой) и помощником? Она не Рокудо Мукуро. Она не член гарема королевы мафии. Да и не хотела им быть. Она не трахала героиню в её снах. Она не клялась ей в любви, жизни и прочей чепухе. Только в верности. И то, потому что не хотелось получить лишнего свинца в теле. Кого героиня выберет? Любовника или одну из подружек? Выбор очевиден. И хоть она столько лет с ней, через столько прошла. Была живым щитом и заслоном героини, была с ней всегда. Была ей верна. И что в итоге? Ему простили предательство, как только тот запел, что он был двойным шпионом, чтобы спасти и отомстить за Десятую. (Почему все сразу забыли о том, как десять лет назад он грозился изничтожить всю Мафию и захватить тело десятой. Никто, черт возьми, этого не вспомнил. Или просто все закрыли на это глаза.) А она умрет просто потому, что героиня не хочет терять одного из своих ебарей. Именно о таком она мечтала, конечно. Просто прекрасно. Стать козлом, просто потому, что смазливого пацана жалко пустить на корм собакам из-за способностей к умелым ублажениям в постели, а её не жалко. Ахуительно просто. Боже, господи, как же, блять, хочется смеяться. Ирония судьбы. Хотя бы не с лёгким паром. А Реборн смотрит своим непроницаемым, вымораживающим взглядом на неё сверху вниз. И кажется, что тот не дышит, грудная клетка не двигается с каждым вдохом, и что тот застыл каменной статуей. Только вот чужие тонкие губы искривляются в холодной усмешке, а по загривку бежит дрожь от ощущаемой опасности. Она уже не чувствует коленей, твёрдая поверхность плиток забирает остатки тепла, а летняя одежда не греет совсем. Кажется, что время застыло и она слышит перестук часовых стрелок. Только вот часов нет в ближайших десятках метров. А приевшиеся: «тик-так, так-тик, тик-так» все не стихают и грохочут в ушах в такт сердцебиению все громче. Вокруг пусто. Людей рядом нет. Свидетели тут никому не нужны. Парк-сад вокруг резиденции и каменная беседка в стиле древнего Рима придают ситуации антуража. Вот только им, или только ей, сейчас не до него. «Умрёт она некрасиво», – неожиданно проносится вихрем в голове странная мысль. Смерть вообще редко бывает красивой. Не о том сейчас надо думать. Только почему-то разум зацепился именно за это. Хоть смерть её будет неприглядной и ее вряд ли похоронят, а не избавятся от останков...и скорее всего для совета её смерть будет выставлена как "умершая на задании" или по какой-нибудь похожей причине, вряд ли пропавшей безвести на нём же. Слишком она для этого профессиональна. Успела бы сигнал подать. Или нет. Осечки бывают везде и всегда. Только все равно чувствуется, что хоронить её не будут. Да и прощаться с ней почти не кому. Это отрезвляет. Как пощёчина. Дуло пистолета отодвигается на несколько сантиметров, и правильно, потому что иначе она могла бы попытаться перевернуть ситуацию в другую сторону. Не ей, все же, Реборна учить. Такое ощущение будто он хотел дать ей шанс на сопротивление. Но ему же это ни к чему? Они друг другу никто. Тем более она – мушка, ничтожная по сравнению с ним. Она вскидывает голову, тело затекло, Реборн отходит на несколько шагов назад и возвышается над ней монолитной стеной. Солнце светит за его спиной, как божественный ореол. Ореол святых для дьявола, какая-то смехотворная ситуация выходит. Тень от его тела падает на неё, а из-за слепящего света возле его фигуры разглядеть его лицо становится трудно. Но ей кажется, что чужая усмешка становится опаснее, а чужой взгляд впивается ей в лицо. Она зажмуривается, чувствуя как перенапряженные глаза увлажняются. Похоже переглядывались они дольше, чем ей казалось. Облизывает засохшие губы, а потом немеющим ртом говорит: — Это из-за него, да? — Голос звучит безэмоционально, тускло, совсем без вопроса, скорее как контастация факта. — Синьор.. Хотя, нет. Реборн, скажи мне, она долго над этим думала? Или сразу же решила, что это буду я? По ставшему напряжённым молчанию она понимает, что по всем вопросам права. Он и без сказанного в слух дал ей ответы. Неожиданного в этом для неё ничего не было. Как раз наоборот. Все её предложения оказались верны. Было ли это больно? Уже нет. В первый раз было горько и больно. Во второй обидно. В третий она смирилась. — Понятно, спасибо, можете уже не отвечать. — Простая вежливость, давала так необходимое ощущение реальности, когда голова резко заболела, виски сдавило, а перестук часов стал быстрее и будто звонче, голос не дал петуха лишь потому, что она была хорошо выдрессированна. Реборн мог убить её уже бесчисленное количество раз. И не обязательно пристреливая. Тот кто думает, что он только с пистолетом опасен будет или дураком, или смертником, другого не дано. Реборн не зря был профессионалом. Так что убить он её мог хоть в обед. Только вот, какая жалость, она ничего не стала есть. В горло не лезла даже вода. Возможно она сама виновата в более болезненной смерти. Или нет. Отравить он-то её мог даже случайным касанием. Значит не в этом дело. Честно говоря, понимать душу прогнившего убийцы, почти таким же является и она, не хотелось. Ждать было нетрудно, но выматывающе. Как никогда она жалела, что родственница героини. Потому что в последнее время начало казаться, что интуиция Вонголы есть и у неё. Вот только это невозможно. Семья Наны не от Джотто пошла. Это Емицу, вроде, потомок от его линии. По крайней мере так говорили сотрудники ЦЕДЕФ, может тот и наврал ради золотого словца, что дочери, что ученику.. Базилику, кажется. Кто знает. Может в ней говорит прошлая жизнь, а не пресловутая гипер-интуиция. Сейчас и правда это не важно. Даже если её догадка верна, это все равно не даёт точный ответ почему Реборн не действует. Тот же с самого начала и словом не обмолвился. Это было не просто странно, это было уже жутко. Она могла бы подумать, что он в неё влюблен. Но наивностью и дуростью она уже давно не страдает. Да и по сюжету его подноготную рассказывали. Под его типаж она совсем не подходит. Ни на Луче, ни на Арию она не похожа. На Тсунаеши тем более. Даже не так, когда есть Тсунаеши, она точно не нужна. Она была, есть и будет только тенью Савады. Иного, к сожалению, не дано. Сюжет крутится только вокруг героини. Три-ни-сетт по ходу очень не хочет отходить от сюжета. Хотя Бьякуран рассказывал, что есть миры, где героиня парень/девушка, но без такого сильного притяжения и влияния сюжета на окружение. Даже есть миры, где к Тсунаеши никто не приходит и он/она живёт обычную жизнь среднестатистического японского жителя. Звон часов стал оглушающим, казалось ещё чуть-чуть и они разобьются на метафорические осколки. Заныла задранная голова и шея, колени, которые при падении на плитки были отбиты, уже не болели, но онемели от странно пронизывающего холода. Хотя на улице было свыше двадцати градусов. Ветра тоже не было. Но почему-то холод пробирал до костей. Мужчина, до этого застывший в одной позе, качнулся с пятки на носок, вынимая вторую руку, не занятую оружием, из кармана, наверняка брендовых, брюк. Хохотнув, Реборн зачесал спадающую прядь чёрных волос рукой. Его причёска впервые не была уложена лаком и не было его постоянно маячущей федоры с желтой ленточкой. Будто выйдя из какого-то транса, он вновь прошёлся по ней пронзительным взглядом, как в первый раз её заметивший. — Ты снова не смогла это сделать. —Рассмотреть чужие глаза она до сих пор не могла, но заметить, как чужие губы кривятся в горькой улыбке, она была в состоянии. Первой настоящей улыбке на ее памяти. Не успев ничего спросить, она почувствовала на своих губах привкус железа и соли, а на лицо что-то закапало. Широко распахнув глаза она смотрела в чужие, темно-темно-серые радужки, кажущиеся чёрными даже в близи и сливающимися со зрачком. С которых на её лицо капала влага. Сюрреализм ситуации усугублялся тем, что это был Реборн. Это мог быть кто угодно, и она бы не была так ошарашена. Но это был он. Грёбанный Реборн, а не кто-то другой. Мужчина-кремень, бесчеловечная сволочь, равнодушный убийца, или Реборн, которого она таким воспринимала, плакал. Она не успела заметить, когда он оказался рядом с ней на коленях, пачкая свои идеально выглаженные, чистые брюки и безмолвно плача. Из его пустых глаз, без единой ряби эмоций, крупными каплями скатывались слезы, солёным привкусом оседая на их губах. Он углубил поцелуй и она поняла, что похоже тот прокусил губу, оттуда и привкус железа. Она до сих пор была ошарашенна и не знала, что сказать. Да если бы и хотела, то не смогла бы это сделать. Чужой язык сплелся с её, а губы не собирались, по видимому, отстраняться от её лица. Чужая страсть опаляла, обжигала. Так знакомо. Перестук часов сменился на оглушительный звон тысячи разбитых осколков, а она, кажется, вспомнила. Только было поздно. И правда, она снова не смогла. Прости, Реборн. Она почувствовала как утихает звон, как все посторонние звуки, шелест листвы, травы, их дыхание становится для неё все дальше и дальше. В глазах начало темнеть, тело стало хуже чувствоваться. Реборн отстранился от неё, все не прекращая лить слезы, будто что-то теряя и оплакивая сильную утрату по чему-то драгоценному и словно же не замечая этого. Он провёл ладонью по её щеке, а она от навалившейся слабости даже не могла пошевелить губами. Не могла дать понять, что поняла. Не могла попросить прощения, не могла попрощаться вновь. Ничего не могла. А на губах оставался горький привкус разочарования, чужих слез и крови. В следующий раз она не забудет. А в какой раз она это себе обещает? Чужое пламя одновременно такое родное и нет. Не может убить щадяще, не по правилам. Боится снова делать это. Который раз? Встав и отойдя от неё на несколько шагов, он выстрелил. По округе не пронёсся оглушительный выстрел, не прозвучал стон боли или грохот. Выстрел пламенем тихий, когда его много не надо. — Прости.. Прости, но ты будешь должна в следующий раз вспомнить. — Запрокинув голову к ясному, солнечному небу, он глухо вскричал: — Слышишь? Ты обязана в следующий раз все вспомнить! Зажмурившись, он с силой потёр лицо руками и откинул на мраморные плитки пистолет, который вскоре обратился хамелеоном, что быстро вскарабкался на плечо мужчины и потерся своей маленькой головкой об его щеку. Мужчина осел наземь совсем рядом с телом, облокотившись на колонну и прошептал в никуда: — Обещай, что в этот раз сможешь все исправить... Потому что он уже не справляется с этой ношей. И лишь шелест листвы был ему ответом. Солнце продолжало ярко светить как ни в чем не бывало. 999 попытка снова не прошла. Мир перезагружается. ⌈𝐑𝐞𝐬𝐭𝐚𝐫𝐭」