Волна дороже моря

Ваня устал. Он брел по проложенной тропинке в актовый зал, чтобы вновь отрабатывать наказание. Теперь уже нужно убрать все то, что он там понавешал. Ногами передвигал медленно. Глаза закрывались. Понимал кого может сейчас там увидеть и громко фыркал. Так и не поговорили. Теперь не ясно заговорят ли вообще. Но Ваня надеялся. Надеялся, что заклеит свой рот тонной слоев скотча и никогда больше не скажет не слова. Не хочет чтобы самому ещё хуже стало, да и другого жалко, все же он на него тогда сорвался и так и не извинился. Раньше его это особо не волновало и сейчас этот вопрос тоже в отдаленном черном чулане, но когда вспоминаешь, что забыл закрыть замок, вновь пеленой мрака окутывает. Стыдно ему и... хреново. Отворяет двери актового зала, а после проходит ко входу на сцену. Слышит уже знакомую мелодию, а потом и силуэт парня видит. Теперь он не смотрит на гитариста не удивлённо или стеснительно, наоборот его глаза выражают только сожаление и обыденность. Глаза напротив такие же, только может чуть-чуть грустнее.  Долго на проходе стоять не стал, прошел за кулисы. Кинул на пол портфель и взял оттуда же коробку. Вышел на сцену и стал снимать декорации. Медленно, не так резко, как он их вешал тогда. И звуки доносящиеся от гитары тоже стали спокойнее, но с каждым проигрываемым боем все больше давили на голову. Ваня казалось спиной чувствовал сидящего сзади Виталю. Даже позы в которых тот сидел мог предугадать. Вот сейчас он, к примеру, одну ногу под себя подложит, чтобы на нее гитару положить. А теперь и вторую ногу, потому что одна очень быстро затекает. А на этом фрагменте он всегда голову в бок склоняет, правда зачем не совсем понятно... Может так мелодия нравится, что он хочет подетальнее ее послушать? И пока за собой эти моменты улавливал, на лице, впервые за эти дни, лёгкая улыбка появилась. Которая сразу же сошла, когда Виталя начал собираться и расстёгивать чехол от гитары. А у Вани весь этот час на языке крутились слова. Извиниться хотел. Думал, что, как и тогда Виталя просидит тут пока Ваня не закончит с делом. Но тот ушел даже раньше окончания репетиции. Как угорелый с места сорвался и почти сметать все в чехол стал. Пока гитару засовывал замок по струнам громко забрымчал, как бы не порвались... Потом громкими и быстрыми шагами ушел. Ваня через пару секунд отвернулся от стены в которую смотрел все это время. Пусто. Услышал как дверь громко хлопает. Взлохматил волосы. – Прости – тихо сказал парень в пустоту. Когда-нибудь он может сказать это ему в лицо. Если осмелится. Вечером Ваня отправился на тренировку. Играл он вяло, почти не забивал, а когда ставили на роль вратаря, все мячи пропускал. Не мог сосредоточиться, да и силы его покинули. Пытался хоть как-то играть, но совершенно не получалось. И кажется все это заметили. Потемнело. Парень переобулся и поспешил подняться со скамьи, но его остановили. Рома схватил его за плечо с такой силой, что Ваню потянуло к земле. Рома предстал перед его лицом. Сзади начали скапливаться остальные футболисты. – Ты чего, как размазня себя ведёшь? – с хитрой улыбкой и грубым голосом сказал Ромка и показательно оттянул ели видные щеки Вани руками –Я же тебе говорил, что ты как тогда с голубыми связался, так они тебе всю жизнь попортили! Ну, ничего, это дело попровимое. Команда, стоявшая сзади, начала идти к ним. Ваня замялся, не понимая, что происходит. Рома резко дёргает его за нос вниз, отчего парень чуть ли не летит на траву. Из носа полилась кровь. Теперь непонятно из-за нервов и давления или из-за гребанного распускателя рук. Ваня прислонил рукав к месту излияния и глаз не успел поднять, как всем кубарем на него парни повалились. Главарь - Гришка первый ударил ногой по животу. У Ивана дыхание участилось, а сам он весь колачиком ещё больше свернулся. Другие сразу продолжили, наносили удары в области лица и спины. Кто-то даже ногтями по губам прошёлся, что те теперь ужасно жгли. А Ваня и отпору дать не мог. Пытался, руками размахивал, пробовал за что-то живое ухватиться, но не выходило. Боль от ударов давала о себе знать и сразу заставляла вернуть руки на ушибленные места. От заключительного удара по шее, он падает. Парни начинают говорить язвительные словечки, которые он разобрать не мог, а после, выругавшись, скрылись. Ваня приподнялся на руках, а после присел на траву. Он прислонил руки к глазам. Те кажется сейчас вновь изольются солёной водой. Но не от боли, а от обиды и безвыходности. Он не воспринимает сейчас ничего. Перед глазами все плыло, а конечности сковывало от любых движений. Стыдно было опять плакать, но и слезы он сдержать не смог. Хотелось кричать от несправедливости и абсурдности всей ситуации. Как они вообще додумались его бить только из-за того, что он видите ли ведёт себя как размазня? Ещё и готовились наверное, так сильно всадили... Всему телу было жарко. Он чувствовал себя грязным от чужих грубых прикосновений. Хочется от них избавиться. Когда он смог наладить свое дыхание и перестать беспрерывно рыдать, Ваня поднялся с места. Удалось ему сделать это не без усилий. Ноги дрожали и болели, видимо завтра он уже обнаружит новые синяки. Мелкими шажками он зашёл в корпус. Долго думал, а затем прошел на один пролет выше своего и остановился. Посмотрел на темный коридор и немного неуверенно сделал шаг вперёд. А затем и следующие. Оказался у комнаты "32". Облакатился об стену рядом с дверью, а после аккуратно постучал. Прикрыл глаза, а распахнул их, когда из комнаты наружу выглянул свет. Ваня сразу отскочил от стены и посмотрел на парня, что открыл ему дверь. Сонный, лохматый, домашний Виталя. Ваня нежно улыбнулся, от чего потом резко дрогнул, ведь губы его были разбиты. В уголках глаз почему-то начали выступать слезы. А он смотрел на Виталю, сквозь помутнение, и удивлялся тому, что этот человек такой уютный и комфортный, даже, когда ничего не понимает. Ещё милый очень и приятный весь. Ваня даже позабыл о своем виде. Весь побитый и в крови. А когда в глаза Витали посмотрел, то увидел там то ли удивление от его визита, то ли переживание...