Aperol Spritz

Утро начиналось одинаково. Словно кто-то нажимал на кнопку «повторить» в бесконечном цикле: слипшиеся ресницы, слабый запах зелёного чая, который ещё только заваривался на кухне, и крошки от нагетсов на скатерти, которые он так и не стряхнул с вечера. Чонвон сидел за столом, лениво подперев ладонью щеку. Глаза всё ещё были полузакрыты, как у кота, которого подняли слишком рано. Из динамика на ноутбуке тихо играл плейлист для работы — ни одного слова, лишь мягкие биты и аккорды, чтобы не отвлекали от линий и теней, которые он выводил в графическом редакторе. Работа шла вяло. Чонвон то и дело тыкал вилкой в остатки нагетсов, затем листал сообщения в телефоне, затем снова открывал черновики, словно проверяя, вдруг вдохновение за это время чудом вернётся. На экране периодически мигало имя Сону:

«Ты как всегда дома? Выйди куда-то, Чонвон. Тебе самому с собой не скучно?»

Он усмехнулся. Сону был прав — скучно. Очень. Но Чонвон лишь привычно отмахнулся, положив телефон обратно на стол. Скука стала уже чем‑то вроде тёплого пледа: вязкая, но такая знакомая, что снимать её страшно. День протекал одинаково. После завтрака — пара лекций в университете, слушал их вполуха, рисуя в блокноте абстрактные завитки. После лекций — работа: проверка макетов, ответ на письма, ещё один заказ на обложку для книги, которая вряд ли когда‑нибудь станет популярной. Дни сливались в один длинный, липкий по краям, день. Вечером Ян заварил ещё один зелёный чай, на этот раз добавив туда дольку лайма, и уставился в потолок. На экране телефона мигало очередное сообщение от Сону:

«Поехали сегодня в клуб. Я серьезно. У меня больше нет сил смотреть на твои сторис с кружкой чая и котом».

«Тебе нужно сбросить напряжение. Там будет весело».

«Откажешься — я сам приеду и вытащу тебя за шкирку, как кота».

«Кстати, ты рыжий кот». Чонвон долго смотрел на эти сообщения, нервно кусая нижнюю губу. Клуб. Танцы. Люди. Запахи. Это было слишком… громко. Но вдруг — слишком громко и было именно тем, что нужно? Чонвон включил камеру на телефоне и посмотрел на своё отражение в чёрном стекле. Прямые светлые волосы, совсем растрепавшиеся за день, остроконечные скулы и мягкая линия губ. Глаза — немного уставшие, но всё ещё кошачьи, цепкие, как у того, кто привык долго всматриваться в детали. Запах от кожи тянулся едва уловимой кислинкой сицилийского апельсина с ревенем, свежий и резковатый, как воздух после проливного дождя. Чонвон провёл рукой по шее. Последние года он всё чаще ловил на себе взгляды случайных прохожих — альфы, беты, омеги — и каждый раз ускорял шаг, словно пытался уйти от чего‑то невидимого. Он не помнил, когда в последний раз сам выбирался куда‑то. Университет, работа, чай, нагетсы, Сону в мессенджере — и так по кругу. Может, круг стоит разорвать?

«Ладно. Только ты за мной заедешь», — отправил Ян наконец.

В ответ тут же пришёл какой-то глупый, радостный смайлик и короткое:

«Встретимся в девять».

Чонвон отставил кружку с недопитым чаем и поднялся. Казалось, что воздух в квартире стал гуще, он невольно втянул его носом, проверяя, не усилился ли вдруг собственный запах. Он собрался быстрее, чем думал. Серые широкие брюки, простая чёрная рубашка, расстёгнутая чуть ниже ключиц. Влажные волосы Ян аккуратно пригладил руками, оставив те не уложеными, пару раз втянул воздух — проверить, не слишком ли навязчивый от него шёл запах. Сицилийский апельсин звучал терпко, почти пряно, а ревень на фоне был как тихий аккорд, едва уловимый и всё же слишком цепляющий. Чонвон выглянул в окно: за пыльным стеклом клубилась липкая июльская ночь, под подъездом уже стояла машина Сону. Фары выхватывали из темноты редкие тополя и бетонный бордюр с пожелтевшей травой. — Поздно думать, — подумал Ян и захлопнул за собой дверь. На улице воздух оказался густым и тёплым, с привкусом асфальта, который за день нагрелся под солнцем и теперь отдавал остаточное тепло. Чонвон шагал медленно, чуть сутулившись, словно пытался спрятаться в собственные плечи. Из машины доносился низкий ритм — какая‑то громкая клубная музыка с басами, от которых дрожал воздух. Сону сидел за рулём, рассеянно постукивая пальцами по рулю в такт мелодии. Профиль был мягким и привычным, но взгляд всё же чуть насмешливым, когда он заметил Чонвона. — Ты как всегда… сдержанный, — сказал Сону, когда тот открыл заднюю дверь. — Ты как всегда слишком громкий, — отозвался Чонвон сухо, уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Рядом на пассажирском сидении сидел парень с яркими, как разлитый солнечный мёд, волосами и цепким взглядом. Ни‑Ки — так его звали близкие. Чонвон знал о нём по редким рассказам Сону: младший, дерзкий, вечно в движении, словно в теле этого парня скрыт неиссякаемый аккумулятор. — А это твой альфа? — переспросил Ни‑Ки, оборачиваясь. Голос звучал игриво, но в нём не чувствовалось ни грамма ревности. — Не придумывай, — проворчал Сону, заводя мотор. — Это Чонвон. Мы учимся вместе. Ни‑Ки лишь хмыкнул, откинувшись на спинку сидения, и повернулся обратно к окну. Машина тронулась, мягко катясь по ночным улицам. Музыка внутри была громкой, басы били в грудь, от вибрации стекло дрожало. Чонвон втянулся в сидение, ощущая, как напряжение ползёт по позвоночнику. Он пожалел, что согласился, но отступать было искренне поздно. — Чего такой хмурый? — обернулся Сону, широко улыбаясь. — Расслабься. Тебе полезно выйти из своей коробки. — Я люблю свою коробку, — отозвался Ян чуть тише, глядя в окно. За стеклом проносились пустые улицы, витрины ночных магазинов, редкие прохожие. Ни‑Ки громко подпевал треку, кидая короткие взгляды на Чонвона в зеркало заднего вида. — Ты хоть танцевать умеешь? Или мы зря тебя вытаскивали? — спросил Нишимура с едва заметной насмешкой. — Посмотрим, — сухо бросил Чонвон. До клуба доехали быстро. Когда машина свернула к ярко освещённому фасаду, Чонвон невольно втянул воздух. Запах алкоголя, духов, феромонов и горячего асфальта стоял в воздухе плотным коконом. Бас гремел так, что сотрясалась брусчатка под ногами. Сону повернулся к нему, выключая мотор: — Ну, герой, пошли. Сегодня ты не работаешь, не учишься и не думаешь. Сегодня ты просто живёшь. Чонвон лишь кивнул, чувствуя, как где‑то в груди шевелится странная смесь из тревоги и предвкушения.

Он тяжело выдохнул и распахнул дверцу. Сквозь полуприкрытые двери клуб напоминал живой организм: свет мигал, как бешено стучащее сердце, а музыка шла пульсом по стенам, полу, даже воздуху. Чонвон стоял на пороге, вдыхая запахи. Здесь всё смешалось: алкоголь, табачный дым, парфюм, феромоны — настолько густо, что, казалось, можно было зачерпнуть ладонью и выпить. Он машинально втянул носом и тут же пожалел: внутри словно щёлкнула невидимая кнопка, и запах собственного тела стал ярче, насыщеннее. Сицилийский апельсин и ревень прорезали воздух, как острая цитрусовая нота в каком-то коктейле этого клуба. Сону хлопнул его по плечу. — Эй. Расслабься. Тут тебя никто не съест. Ну, если сам не захочешь. — Очень смешно, — буркнул Чонвон, но последовал за Кимом внутрь. Ни‑Ки вперёди всех протискивался сквозь толпу, и светился, как ночной светлячок в этом безудержном хаосе. Его золотистые волосы отражали неоновый свет, а движения были такими лёгкими и уверенными, что люди сами собой расступались. Чонвон держался чуть позади Сону, остро чувствуя взгляды, которые цеплялись за него. Может, он и привык быть в центре внимания — омега с запахом цитрусового всегда вызывал интерес, — но здесь это ощущалось по‑другому. Громче. Жёстче. Каждый альфа, который случайно проходил рядом, словно оставлял после себя тонкую ниточку напряжения, стягивая их в невидимую паутину. Они добрались до бара. Сону махнул бармену, заказывая что‑то крепкое, Чонвон остался стоять у стойки, скользя взглядом по залу. И тогда он почувствовал это. Сначала — запах. Свежий, холодный лайм и травянистый, пряный базилик. Такой яркий, что на мгновение заглушил всё остальное: даже удушливую сладость чужих парфюмов, даже собственный апельсин, который вдруг дрогнул и поплыл по воздуху сильнее. Затем — взгляд. Через танцующую толпу, через хаос рук, тел и света кто‑то смотрел прямо на него. Темноволосый альфа с чуть прищуренными глазами и ленивой привлекательной улыбкой. Он сидел в вип‑зоне, откинувшись на диван, и держа в руках стакан с зелёным коктейлем, по стенкам которого медленно стекали капли конденсата. Чонвон почувствовал, как напряглось горло. Альфа не отводил глаз. Его взгляд не был навязчивым — наоборот, слишком спокойным для этого места. Но именно в этой тишине таилась сила, от которой хотелось либо сбежать, либо шагнуть ближе.

Слишком громко.

Всё это слишком громко.

— Что уставился? — Сону легко толкнул того локтем. — Выбери себе что‑нибудь выпить. — Я… ещё не решил, — ответил Чонвон, переводя взгляд в стакан Кима с тающим льдом. В глубине зала лайм и базилик всё ещё висели в воздухе. Запах преследовал Яна, даже когда он повернулся к бару, словно невидимая нить всё ещё тянула к тем глазам. — Так что возьмёшь? — спросил Сону, уже подавая бармену карточку. — Базиликовый сауэр, — ответил Чонвон после короткой паузы. Хотелось чего‑то свежего, но чуть терпкого, чтобы сбить комок в горле, который мешал ровно дышать. Например, того альфу. Бармен кивнул, быстро взбил коктейль в шейкере. В стакане заиграли яркие зелёные оттенки, тонкий аромат базилика и лайма вырвался наружу, на мгновение заглушив удушливый воздух клуба. — Идеальный выбор, — хмыкнул Сону. — Мы с Ни‑Ки на танцпол. Не скучай и присоединяйся. — Я не скучаю. Я отдыхаю, — отозвался Чонвон, но Сону уже потащил Ни‑Ки за собой в толпу, их силуэты растворились в неоновом свете и густых клубах дыма. Ян остался один у барной стойки. Омега медленно повёл пальцем по краю стакана, наблюдая, как свет преломляется в напитке. Пил небольшими глотками, прислушиваясь к музыке, но не позволяя себе раствориться в ней окончательно. И всё же чувствовал: кто‑то наблюдает. Запах лайма и базилика снова коснулся кожи. Тот самый запах. Чонвон поднял глаза и встретился взглядом с альфой, который теперь стоял всего в паре шагов от него. Он узнал его сразу — тот же тёмный взгляд из вип‑зоны. Альфа не сказал ни слова. Просто подошёл к бару и жестом подозвал бармена. — Апероль шприц, — негромко бросил он, и Чонвон вздрогнул. Голос был низким, чуть хриплым, но больше всего его зацепило другое: выбор напитка.

Апероль?

Чонвон машинально провёл языком по губам, глядя, как бармен ставит перед альфой бокал с огненно‑оранжевой жидкостью. Лёд тихо звякнул о стекло, ломтик апельсина лениво скользнул по краю бокала. Мелькнула мысль:

Он совсем не похож на апероль…

Этот альфа был слишком холодным, сдержанным, с запахом свежего лайма и зелёного базилика. Апероль казался лёгким, сладковатым, для компаний и ленивых тёплых вечеров. Но в следующую секунду что‑то щёлкнуло в голове.

Апельсин и ревень.

Ароматы, которые так же лежат в основе апероля. Такие знакомые. Такие же, как у него самого. Чонвон на мгновение перестал дышать, ощущая, как по коже пробежал лёгкий холодок. Альфа стоял совсем близко, не глядя на него, но от его присутствия воздух словно уплотнился. Тишина между ними была громче музыки. Чонвон опустил взгляд в свой бокал, и почувствовал, как сердце странно забилось быстрее. Альфа всё ещё молчал, делая мелкие глотки апероля. Это молчание действовало на нервы сильнее любого слова. Чонвон делал вид, что сосредоточен на своём коктейле, но каждая клетка тела чувствовала: этот альфа всё ещё рядом.  Лёгкий аромат лайма и базилика пробирался под кожу, цеплялся за дыхание, перебивая даже собственный запах апельсина, который теперь казался слишком громким, словно он гулко кричал на весь зал. Ян украдкой поднял глаза. Альфа так и стоял у стойки, чуть повернувшись к нему плечом. Свет барной лампы падал на его лицо, выхватывая чёткую линию скул и едва заметную тень от ресниц. — Базиликовый сауэр, — вдруг сказал он низким голосом, не глядя на Чонвона. Ян едва заметно вздрогнул. — Да, — ответил он после паузы, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — Хороший выбор, — тихо произнёс альфа и, наконец, посмотрел на него. Во взгляде не было ни наглости, ни спешки — лишь ленивое любопытство, которое прожигало изнутри сильнее любого прикосновения. Чонвон вдруг понял, что слишком крепко сжимает бокал, и ослабил пальцы. — Апероль тебе не идёт, — сказал он, прежде чем успел подумать. Уголок губ альфы чуть дрогнул. — Почему? — Слишком лёгкий. Сладкий. Такой, для шумных компаний. Чонвон сделал глоток своего сауэра, стараясь скрыть, как учащённо дышит. — А ты думаешь, что я не из шумной компании? — спросил тот, наклоняясь чуть ближе. Чонвон хотел отшатнуться, но почему‑то замер. — Думаю, ты не про это. — А про что я? — голос альфы звучал мягко, но в том сквозила опасная, тягучая насмешка. Чонвон отвёл взгляд, словно это могло хоть как‑то сбить напряжение, которое стягивало тело невидимыми нитями. Музыка сменилась на более медленную, басы стали глубже, в вибрации воздуха появилось что‑то чувственное. Люди за их спинами смеялись, кричали, танцевали, пространство между Чонвоном и альфой было другим — тихим, плотным, слишком наполненным их запахами. — Ты здесь с кем‑то? — спросил он после короткой паузы. — С другом и его парнем. Чонвон глотнул напиток, чувствуя, как алкоголь медленно растекается по телу. — Они тебя оставили одного? — Это не так уж страшно. — Страшно — нет, — произнёс альфа и чуть наклонился, так близко, что дыхание коснулось мочки уха. — Но ты слишком вкусно пахнешь и выглядишь, чтобы стоять здесь в одиночестве. Чонвон резко выдохнул и отодвинулся ровно на полшага. В груди всё закололо, как от удара током. — Может, потанцуем? — голос альфы звучал почти невинно. Почти. Чонвон взглянул на него. В голове смешались мысли: «иди» и «беги». Но тело уже само сделало выбор, когда Ян поставил пустой стакан на стойку. — Может, — сказал он тихо. Альфа протянул ему ладонь. И, когда их пальцы встретились, Чонвон понял: назад пути нет. Танцпол дышал жаром. Свет пробегал по телам короткими вспышками: то заливал их красным, то обрушивал холодный синий, то превращал всё вокруг в хаотичный стробоскоп, от которого дрожали стены и дыхание. Чонвон шёл за ним, чуть сжимая пальцы альфы. Рука Джея была тёплой, ладонь — широкой, пальцы уверенно переплетались с его собственными. И в этой уверенности было что‑то непозволительное.

Я не должен был соглашаться. 

Но разве был выбор?

Они оказались в центре зала, в самой гущи тел, музыки и запахов. Чонвон чувствовал каждую вибрацию баса, как собственный удар сердца. Джей остановился перед ним и отпустил ладонь, но только затем, чтобы положить её себе на плечо. — Расслабься, — сказал он тихо, губы чуть коснулись уха Чонвона, пробегая горячей волной по коже. Ян выдохнул резко и, казалось, почувствовал, как собственный запах ещё больше усилился. Сицилийский апельсин и ревень прорезали воздух так отчётливо, что даже вокруг танцующие на мгновение обернулись — на эту пару и плотную тишину между ними. — Ты сам напрягаешь, — ответил он, голос-предатель дрогнул. Джей улыбнулся уголком губ и положил ладони ему на талию. Пальцы были крепкими, движущимися так медленно, словно время липко растянулось. Музыка сменилась на более тягучую, и Чонвон невольно поддался ритму. Бёдра начали двигаться, едва заметно, в такт биту, Джей тоже перехватил темп — движения совпали, как пазл, который слишком хорошо подошёл с первого раза. Люди вокруг перестали существовать. Остались лишь они двое и удары баса. Чонвон сжал пальцами ткань на плече Джея, альфа придвинулся ближе. Теперь тела почти соприкасались. — Вот так, — прошептал Пак и позволил ладони скользнуть выше по спине Чонвона. Тот зажмурился. Ему казалось, что от этого прикосновения внизу живота вспыхнул огонь, а сердце вот‑вот выскочит из груди.

Он не должен так пахнуть…

Лайм и базилик сводили с ума, сбивая мысли в кашу. Джей наклонился, так близко, что носы почти коснулись. Он не спешил, не дёргал на себя, просто смотрел в глаза — долго, выжидающе. — Хочешь, чтобы я отстранился? — тихо спросил он. Чонвон не ответил. Лишь чуть сильнее сжал его плечо. — Значит, нет, — произнёс Джей и улыбнулся. А затем их губы встретились. Поцелуй был резким и мягким одновременно — как первый глоток алкоголя после долгого воздержания. Чонвон не знал, кто первый двинулся навстречу: он или Джей. Это было уже неважно.  Он лишь чувствовал, как ладони альфы размазано скользят по телу, как запахи смешиваются, а собственный голос дрожит, вырываясь наружу с каждым выдохом. Музыка больше не имела значения. Воздух вокруг них был густым, как сироп, и если бы не чужие тела, мелькающие рядом, Чонвон бы уже забыл, где они находятся. Поцелуй обжёг. Не нежно — жадно, словно Джей хотел выпить его до дна, смешать этот терпкий апельсин и ревень с собственным лаймом и базиликом. Чонвон выдохнул прямо в его рот и на секунду потерял опору. Альфа легко подхватил Яна за талию, прижимая ближе, так, что между ними не осталось и миллиметра воздуха. Вокруг гремела музыка, толпа пьяно подпрыгивала в ритм, всё это превратилось в мутный фон. Был только Джей: собственные горячие ладони на его спине, жаркое дыхание на коже и низкий голос, который скользнул к самому уху. — Пошли отсюда, — прошептал Пак. Голос был хриплым, срывающимся, от двух слов у Чонвона внутри словно взорвалась сеть крошечных искр. — Прямо сейчас, — добавил Джей и чуть‑чуть сжал бедро пальцами. Чонвон резко вдохнул, ощущая, как внутри всё сжимается и горит. Он знал, что должен сказать «нет», отстраниться, хотя бы на мгновение подумать, но тело… Оно горело. Ян кивнул. — Хорошо. Джей, явно самодовольно, усмехнулся и взял омегу за запястье. — Не отпущу. — Я и не просил, — едва слышно ответил Чонвон, позволяя увести себя с танцпола. Они пробирались сквозь толпу, с каждым шагом запах Джея становился сильнее, острее, смешиваясь с алкоголем и дымом клуба. Сердце билось так громко, что, казалось, его мог услышать каждый. На улице воздух был другим: прохладным, от этого почти болезненным для разгорячённой кожи. Джей сжал запястье крепче, словно боялся, что Чонвон сорвётся и сбежит. — Моя машина вон там, — сказал Пак тихо, кивнув на чёрный внедорожник, припаркованный чуть в стороне. — Если хочешь передумать — сейчас самое время. Чонвон взглянул на него. Глаза альфы в свете фонаря казались темнее, чем в клубе, но всё такие же прожигающие. — Я не хочу передумать, — сказал Ян ровно. И альфа улыбнулся. — Тогда садись. Внутри машины было темно и тихо. Лишь слабый свет от уличного фонаря проникал сквозь стекло, рисуя на приборной панели длинные золотые тени. Двигатель еще не был заведен, от этого воздух казался слишком густым, неподвижным, как в комнате, где задержали дыхание. Джей сидел за рулём, положив руки на колени. Плечи были напряжены, как у хищника, который терпит, хотя в любой момент готов сорваться. Чонвон устроился на пассажирском сидении, стараясь не смотреть на альфу. Пальцы сжали ткань брюк чуть выше колен, внутри всё задрожало. Он слышал собственный пульс, сильный, гулкий, словно сердце билось прямо в ушах. Запах лайма и базилика был везде. Он заполнил тесное пространство машины, прилип к сиденьям, растворился в воздухе. Чонвон едва сдерживался, чтобы не втянуть его глубже и запомнить этот аромат кожей. — Почему молчишь? — спросил Пак наконец. Голос был низким, чуть хриплым. Чонвон повернул голову. Их взгляды встретились, мир на мгновение снова перестал существовать. — Потому что, если я скажу хоть слово, — тихо начал Чонвон, — я, наверное, сорвусь. Джей едва заметно улыбнулся. — Это разве плохая новость? — Не знаю. Альфа медленно протянул руку и взял его пальцы в свои. — Сорваться на меня, Чонвон, — не самое худшее, что может случиться этой ночью. Джей провёл пальцами по его запястью, задержался на пульсе. Чонвон сжал губы, стараясь не выдать, как быстро бьётся его сердце. Пак чувствовал это и без лишних слов. — Ты весь дрожишь, — сказал он и чуть наклонился, чтобы заглянуть омеге в глаза. — Ты тоже, — ответил Чонвон и заметил, как напряглись жилы на его руках. Они сидели так долго, слишком близко, дыша одним воздухом. Музыка из клуба доносилась сюда лишь глухим гулом, от этой тишины в машине становилось лишь жарче. Джей поднял руку и провёл кончиком пальца по его щеке, мягко, едва ощутимо. Чонвон закрыл глаза. — Мне нужно завести машину, — прошептал альфа, даже не потянувшись к ключу зажигания. — Тогда заведи, — так же шёпотом ответил Чонвон, голос чуть дрогнул. Джей мигом убрал руку с его щеки и, наконец, включил двигатель. Машина вздрогнула и ожила, напряжение между ними только усилилось. Когда они тронулись с места, Чонвон заметил, что ладонь альфы всё ещё сжимает его запястье. — Ты ведь можешь ехать, не держа меня? — спросил Ян. — Могу. Но не хочу, — ответил Джей просто. — Если отпущу, ты вдруг передумаешь. — Не передумаю. — Тогда просто позволь мне ещё немного подержать тебя. Чонвон выдохнул. И позволил. Двигатель тихо урчал, шины мягко шуршали по асфальту. В салоне было тепло и слишком тесно. Чонвон откинулся на спинку сидения, глядя в тёмное окно. Липкий воздух клуба всё ещё держался на его коже: он чувствовал запах собственного тела — пряный, сладковатый, слишком отчётливый для этой тишины. Алкоголь разлился по венам жаром. Он не был пьян, но ощущения стали мягче, словно границы между телом и пространством стерлись. — Эй, — тихо сказал Ян, повернув голову к Джейу. — Тебе не жарко? Пак бросил короткий взгляд на него и вернул глаза на дорогу. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что мне ужасно жарко, — ответил Чонвон и расстегнул верхние две пуговицы рубашки. Запах апельсина и ревеня вспыхнул сильнее, новыми красками, Джей сжал руль чуть крепче. — Я предупреждаю тебя, — произнёс Пак низко. — Если будешь продолжать, я сорвусь. — Продолжать? — переспросил Чонвон, в голосе прозвучала невинная, почти котячья насмешка. — Но я же ничего не делаю. Он подался ближе, кладя ладонь на бедро альфы. Движение было осторожным, словно он пробовал, как далеко может зайти. Джей напрягся, но не отстранил. Чонвон наклонился и ткнулся носом в плечо, вдыхая знакомый запах лайма. — Ты пахнешь так свежо, — прошептал Ян, не отрываясь. — Хочу утонуть в этом аромате. — Чонвон, — голос Джея дрогнул. Он оторвал одну руку от руля и коснулся бедра омеги, крепко, почти предостерегающе. — Я веду машину. Если ты будешь… — Что? — перебил Чонвон мягко, подняв глаза снизу вверх. — Если я буду что? Он провёл ладонью чуть выше по бедру альфы, почти невинно. — Ты пытаешься свести меня с ума? — процедил Джей. — А если да? — в голосе Чонвона звучала игривая, слишком пьяная нежность. — Что ты сделаешь? Глаза Яна стали совсем мутными от алкоголя и желания, губы чуть приоткрыты. Пак заметил. Всё. Машина медленно свернула во двор, едва слышно урча мотором. Воздух в салоне был настолько густым, что Чонвону казалось: ещё один вдох — и он захлебнётся в нём. Джей крепче сжал руль, глаза напряжённо продолжали следить за дорогой, правая ладонь всё ещё покоилась на бедре Яна. Большой палец нагло двигался по ткани, рисуя круги, от которых тело омеги отзывалось дрожью. — Ты правда хочешь знать, что я сделаю? — прошептал Джей уже тише, голос зазвучал ниже. — Да, — выдохнул Чонвон. — Минута. Чонвон чуть хрипло рассмеялся, а затем провёл ладонью Пака выше по собственному бедру, почти дразняще. — Думаешь, я выдержу минуту? — Если нет — я остановлюсь прямо здесь, — произнёс Джей сдержанно, голос предательски дрогнул, и Чонвон почувствовал, как пальцы на бедре сжались сильнее. — Лжец, — усмехнулся омега, медленно наклоняясь к альфе. — Ты тоже не выдержишь. Машина остановилась перед домом. Джей заглушил двигатель и повернулся к нему. — Последний шанс сбежать, — хрипло сказал Пак, пальцами скользнув по внутренней стороне запястья. — Я не собираюсь убегать, — ответил Чонвон тихо, с едва заметной улыбкой. Джей наклонился ближе, лбы столкнулись. — Тогда больше не проси меня сдерживаться. И прежде чем Чонвон успел что‑то сказать, Джей потянул его за ворот рубашки и накрыл губы глубоким жадным поцелуем. Омега чуть не выдохнул, кажется, последние остатки воздуха.

Базилик душит, лайм манит.

Дверь подъезда закрылась за ними с глухим щелчком. Лёгкий прохладный воздух коридора ничуть не сбил жар, в котором оба застряли ещё в машине. Чонвон шёл чуть позади, пальцы цеплялись за край куртки Джея, словно это могла удержать его от падения в волну апельсинового желания, что накрывала с головой. — Ты же знаешь, что происходит, да? — спросил Джей, не оборачиваясь. — Я прекрасно знаю, — ответил Чонвон. — Иду же за тобой. — Омеги такие глупые, — выдохнул Джей и сжал в руке ключи настолько сильно, что металл звякнул. Ключ провернулся в замке, и стоило двери квартиры открыться, как Джей резко повернулся к Яну. Взгляд альфы стал тёмным, голодным, плечи напряжены, как у зверя, вот-вот готового к прыжку. — Теперь поздно, — произнёс он и мигом прижал Чонвона к холодной стене коридора. Омега вскрикнул тихо, но тут же выгнулся, впуская Пака ближе. Тёплая-жаркая ладонь Джея легла ему на шею, большой палец прошелся по всей линии челюсти, а в следующее мгновение губы альфы накрыли собственный рот. Поцелуй был яростным. Джей целовал так, словно хотел забрать весь воздух из лёгких. Чонвон, на удивление, отвечал с той же жадностью. Пальцы омеги впились в его рубашку на груди, жалко срывая пуговицы. — Может… — простонал он в паузе между поцелуями. — Шшш. Молчи, — произнёс альфа, спускаясь к шее. — Позволь всё мне. Руки Пака скользнули под рубашку Чонвона, обжигая горячей кожей. Омега задрожал и машинально раздвинул ноги, позволяя альфе встать между ними. — Ты пахнешь так сладко, — прохрипел Джей, оставляя влажные, требовательные поцелуи на острой ключице. — Апельсин, ревень. Хочу тебя съесть. — Тогда съешь, — выдохнул Чонвон, слабо улыбнувшись. — Не провоцируй меня. — А я не для этого здесь? Джей хрипло засмеялся и с силой поднял его, так, чтобы ноги Чонвона обвили собственную талию. Ян зацепился за него руками и тоже тихо рассмеялся. Смех тут же сменился протяжным стоном, когда альфа прижался к нему пахом. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — выдохнул Джей, неся его к другой стене, у зеркала и прижимая к холодной поверхности. Спина Чонвона с глухим стуком коснулась белой стены. Ян тихо вздрогнул, Джей тут же обхватил его за бёдра крепче, прижимая ближе, заставляя ноги омеги крепче сомкнуться у него на изгибах. — Держись за меня, — выдохнул альфа в ухо, тёплым дыханием обжигая кожу. — Давно, — хрипло ответил Чонвон и вцепился в плечи. Джей резко оттолкнулся от стены, целуя омегу так, словно хотел выпить до капли. Впрочем, без «словно». Ладони Пака скользнули вверх по бёдрам, толчками поднимая ткань брюк, пока пальцы не встретили тёплую, открывшуюся кожу. Омега задрожал и слегка выгнулся, цепляясь за него сильнее. — Чёрт, Чонвон, — простонал Джей, зарывшись носом в шею. — Ты весь мокрый. Уже. — Это ты виноват, — всхлипнул Чонвон, упиваясь свежим запахом, и провёл дрожащей ладонью по груди альфы. — Всё время дразнишь. Джей ответил низким стоном-рыком, пальцы уверенно нашли самое чувствительное место омеги прямо на мокром белье. Он надавил ладонью сильнее, задевая клитор. Чонвон чуть не закричал, крепко прижимаясь к нему грудью. — Не могу, — простонал омега, роняя голову на чужое плечо. — Джей, ещё. — Шшш, Чонвон, — выдохнул альфа и ускорил движения пальцев, разрывая остатки самообладания. — Ты какой-то слишком требовательный. Запах апельсина и ревеня разгорелся в воздухе, пьяняще сладкий, густой, липкий. Чонвон издал ещё один сдавленный стон и с силой сжал плечи, ногтями оставляя на коже тонкие, красные следы. — Ты убьёшь меня, — хрипло выдохнул он. — Нет, — прошептал Джей, прижимаясь влажными губами к уху. — Я сделаю тебе так хорошо, что ты просто забудешь, как дышать. Пак резко отстранил омегу от стены, и Чонвон даже не понял, как оказался в его руках. Всё смешалось: шаги, глухие удары сердца, прикосновения ладоней, дыхание. Когда альфа опустил его на мягкое постельное бельё, Ян сразу же потянулся к нему, цепляясь пальцами за его рубашку. — Сними, — прошептал он.  — Хорошо. Джей склонился прямо над ним, ткань одежды полетела на пол. Чонвон растянулся на кровати, тяжело дыша. Простыни под ним смялись, словно собирались удержать его и не дать утонуть, волосы спутались, а в глазах запечаталась влажная дымка. Джей стал на колено у края матраса, глядя на омегу так, что дрожь сама, неосознанно, пробежала по коже от головы до пят. — Скажи мне ещё раз, — хрипло произнёс альфа, проводя ладонями по внутренней стороне бёдер Яна. — Ты точно этого хочешь? — Если ты не начнёшь прямо сейчас — я сойду с ума, — выдохнул Чонвон и чуть приподнялся на локтях. — Пожалуйста. — Ты слишком сладкий, Ян, — тихо прохрипел Джей и накрыл хрупкое тело своим, вжимая в матрас. — Я мог бы съесть тебя всего, ещё на начале. Так не интересно. Губы альфы скользнули по шее Чонвона, оставляя горячие, влажные следы. Ян тихо застонал, запрокинув голову назад, руки сами нашли плечи Джея, цепляясь за кожу. — Ты дрожишь, — прошептал Пак в изгиб ключицы, языком очерчивая косточку. — Расслабься. — Не могу, — голос омеги дрогнул. — Слишком хорошо. — Ты слишком сладкий, Чонвон, — голос Джея хрипел от сдерживаемого напряжения.  Пак накрыл омегу своим телом, Яна пронзило дрожью от тяжёлой близости. Матрас под ними едва слышно скрипнул, воздух вдруг стал вязким и густым, как гречишный мед. Губы альфы нашли нежную кожу шеи, Чонвон задохнулся, инстинктивно запрокидывая голову. Пальцы сильнее вцепились в плечи Джея, словно он боялся утонуть или, ещё хуже, раствориться. — Ты совсем дрожишь, — тихо сказал Пак, языком обводя острые ключицы, и дыхание омеги сбилось, стало рваным. — Не могу иначе, — выдохнул Чонвон, сжав крепче бёдрами талию. — Это… слишком хорошо. Когда Джей надавил бёдрами чуть сильнее, Чонвон всхлипнул и откинулся назад, почти утыкаясь затылком в подушку. Горячее напряжение, растекающееся по венам, делало движения чуть неуклюжими, ищущие наслаждения, дыхание — слишком рваным. Альфа остановился, глядя на Яна сверху вниз. Глаза тёмные, тяжёлые от желания, сразу у обоих. Ладони сжали бёдра омеги, затем Джей медленно отстранился, опускаясь на колени. — Сними, — прохрипел Чонвон, но осёкся, когда пальцы Пака потянулись к поясу. — Смотри, — тихо сказал альфа, уголки губ дёрнулись в подобии улыбки. Он расстегнул ремень медленно, металл глухо звякнул. Чонвон невольно задержал дыхание, глаза неотрывно следили за каждым движением. Пальцы Джея — уверенные, сильные — справились с пуговицей и потянули молнию вниз. Когда ткань с тихим шорохом скользнула вниз, оголив крепкие бёдра альфы, Ян сглотнул. Щёки запылали ещё ярче, он с трудом поднял взгляд выше. Запах лайма и базилика, тягучий и свежий одновременно, обрушился на него новой волной, заставив голову закружиться. Чонвон нервно сжал простынь в кулак, чувствуя, как внутри всё снова сжалось в предвкушении. — Ты слишком красивый, — выдохнул Ян, почти шёпотом, язык едва не заплёлся от напряжения или базиликового сауэра. — А ты слишком честный, Чонвон, — усмехнулся Джей, опускаясь обратно, легко касаясь коленями матраса. — Это опасно. Пак требовательно провёл ладонями по бёдрам омеги, заставляя те раздвинуться чуть шире. Альфа лёг между ними, окутывая жаром, Ян же зажмурил глаза, точно как ребёнок. По телу пробежала судорога, лёгкая, как маленький ток. — Готов? — спросил Джей, голос был низким, мягким, от этого ещё более невыносимым. — Готов, — выдохнул Чонвон.  — Тогда расслабься, — выдохнул альфа. — Я не спешу. — Я не могу, Джей, — Чонвон закусил губу, глаза стали совсем влажными и мутными от нетерпения. Он чуть приподнял бёдра, намекая-крича Джею быть ближе. — Просто доверься мне. Пак провёл головкой вдоль входа — медленно, почти что лениво. Чонвон всхлипнул, слегка выгибаясь. Горячий контакт обжёг кожу, напряжение внизу живота сжалось в тугой невыносимый узел. — Ты такой мокрый, — хрипло прошептал Джей, уткнувшись лбом в изгиб шеи. И начал входить. Движение было неторопливым, глубоким, Ян выдохнул судорожно, сдавив в пальцах несчастную простыню. Тело напряглось, инстинктивно пытаясь привыкнуть к ощущению, как горячее, плотное тепло медленно раздвигает изнутри. — Чёрт, — сорвалось с губ. — Шшш… всё хорошо, Ян, — Джей прижался губами к щеке, голос глухо завибрировал прямо в кожу.  Пак вошёл полностью, омега судорожно глотнул воздух, ощущая, как внутри всё дрожит и пульсирует. Ноги сжались на талии Джея, втягивая ещё ближе, словно и этой близости ему было недостаточно. — Вот так, — альфа замер на мгновение, давая Яну привыкнуть, и невесомо провёл рукой по впалому животу. — Почувствуй меня. Весь. — Я чувствую, — прошептал Чонвон, едва открыв мутные глаза. — Слишком много, слишком хорошо. — Тогда чувствуй и дальше, — хрипло хмыкнул Джей и начал медленно двигаться. Темп был неторопливым, тягучим. Каждый толчок отзывался внутри Янта сладким напряжением, расползающимся по нервам. Смешанные запахи — терпкий лайм, свежий базилик, медовый апельсин и кисловатый ревень — наполняли воздух и пьянили сильнее любого другого алкоголя. Чонвон застонал, вцепляясь ногтями в плечи. На утро Пак точно увидит, как Яну было хорошо-много. — Джей, ещё. Движения Пака оставались медленными, а каждое касание отзывалось сладкой болью и жаром. Чонвон почти молился, чтобы он не останавливался — так нужно и мучительно прекрасно было это чувство.  Альфа заметно ускорил ритм, тело Чонвона отозвалось на это лишь острым вздохом. Он обвил Джея руками за шею и позволил вести — глубоко, размеренно, словно каждый толчок был ударом сердца. — Дай мне услышать тебя, — хрипло прошипел Пак. И омега больше не сдерживался. Тихие стоны слились с рваным дыханием альфы, слишком влажными звуками тел, треском матраса, и яркими ароматами, что давили на виски. Запахи вокруг стали такими густыми, что казалось — ими можно дышать вместо воздуха. Чонвон задыхался, каждый новый толчок отзывался во всём теле горячей волной — от груди до кончиков пальцев ног. Он всё также царапал плечи альфы, как невменяемый кот, оставляя на коже алые полоски. — Д-джей, — голос сорвался на всхлип-стон-вскрик, низкий и влажный. — Я не выдержу. — Держись, малыш, — прошептал альфа прямо в губы, дыхание обжигало, хуже огня.  Джей резко толкнулся чуть глубже, задевая чувствительное место. Чонвон закричал — коротко, скулежно, прерывисто, почти жалобно. Волна удовольствия накрыла, горячая и всепоглощающая, лишая мыслей и дыхания. Омега выгнулся дугой, тело содрогнулось, а затем просто обмякло в руках альфы. Джей последовал за ним, низко зарычав-застонав и прижав Яна к себе так крепко, словно боялся случайно отпустить. Запахи окончательно переплелись, воздух стал напоённым потом, дыханием и тихими стонами. Они долго лежали, даже не двигаясь, слипшиеся в единое горячее целое. Ян слышал, как сердце Джея стучит под щекой — громко и глухо, чуть быстрее собственного. — Слишком хорошо, — шепнул Чонвон почти беззвучно, едва слышно для самого себя. — Это правильно, — усмехнулся Джей и, не размыкая объятий, погладил Яна по влажной шее. Омега чуть улыбнулся, глаза бесстыдно слипались от усталости и мягкого, тёплого блаженства. — Тогда не отпускай, — выдохнул он, зарываясь лицом в изгиб шеи. — Не отпущу, — твёрдо. Последующую тишину комнаты нарушало лишь их неровное дыхание. Чонвон лежал, уткнувшись носом в шею Джея, всё ещё не в силах отдышаться. Волосы, влажные от пота, прилипли к вискам, ресницы дрожали, когда он медленно открывал и закрывал глаза, словно боялся утонуть в усталости. — Ян, — вдруг шепнул Джей, чуть сместившись, чтобы посмотреть на того сверху. Ладонь нежно прошлась по щеке, большим пальцем обводя контур губ. — Знаешь, ты красивый. Не просто симпатичный, по-настоящему красивый. Чонвон едва слышно усмехнулся, губы тронула слабая, смущённая улыбка. — Ты так говоришь, будто только сейчас заметил, — пробормотал он и чуть приоткрыл глаза. Джей отрицательно покачал головой и склонился ниже, так чтобы лбы соприкоснулись. От Пака всё также пахло пряно и свежо — лаймом, базиликом и едва уловимой горечью алкоголя. — Нет, — хрипло выдохнул Джей. — Я понял это сразу. В клубе. Как только ты зашёл, я уже не мог смотреть ни на кого другого. — Ты… — Ян слегка сжал простынь под пальцами, ресницы задрожали сильнее. — Ты правда так думаешь? — Не думаю. Знаю, — альфа провёл носом по щеке, вдохнул аромат глубже, а затем коснулся губами разгоряченного виска. — Я сразу понял, что если попробую — не смогу остановиться. Ты сводишь с ума, Чонвон. Омега сдавленно выдохнул и ничего так и не ответил. В груди стало тесно и сладко, как от слишком крепкого зелёного чая, который он обычно пил по утрам.

 А, или от базиликового сауэра.

— Будешь апероль?