Когда всё закончится

Хёнджин чувствует. Хёнджин чувствует так много, сколько вообще не должен, если брать во внимание место, где он сейчас находится: обшарпанный номер какого-то замызганного мотеля на окраине города, администратор которого за пару купюр поверил им на слово, заселив в комнату «старую супружескую пару из Европы» вместо двух молодых людей, чьи лица наполовину были скрыты масками. Но Хёнджин чувствует. Хёнджин чувствует так много и так интенсивно, что не понимает, как еще не распался на сотни частиц от урагана эмоций, который сейчас распирает его в совершенно неподходящей для этого обстановке. Но с подходящим человеком. И не иначе как благодаря рукам, впившимся в бёдра, придвинувших к себе так близко, словно не желая и миллиметра расстояния между телами, он еще способен держаться в сознании, ощущая, что места прикосновения властных ладоней охватывает фантомное пламя. Хёнджин чувствует бешеный ритм чужого сердца, отдающийся в собственную грудную клетку, жалящие поцелуи-укусы, рассыпавшие беспорядочные пятна засосов по выступающим ключицам. Комната погружена во тьму, а неоновых огней, что пляшут по коже Хвана из-за неплотно задёрнутых штор, недостаточно, чтобы оценить масштаб будущего гербария, который расцветет фиолетовым наутро. Но абсолютно плевать, когда он этого так долго ждал. И нуждался. Хёнджин чувствует жар чужого дыхания, торопливые выдохи и шумные вдохи, собирающие его аромат в яремной впадине. Щелчок закрывшейся за ними двери прозвучал как сигнальный выстрел, и голод, томивший каждую клеточку тела последние несколько месяцев, вытеснил всё разумное, срывая ограничители. У их короткой встречи был четкий регламент, но разговор о делах отошел на второй план, когда их губы впервые столкнулись. Они остервенело стаскивали одежду, постоянно мешая друг другу, в одновременных попытках касаться и чувствовать прикосновения. Целовались взахлеб, запоем, до ощущения нехватки кислорода, вели и были ведомыми, лишь чуть успокоившись и замедлившись, когда добрались до кровати, будто у них есть всё время этого мира. Хотя на самом деле нет. Не сейчас. Хёнджин чувствует мягкий кончик носа на собственной шее, чертящий невидимую линию и заставляющий запрокинуть голову, судорожно вцепившись в крепкие плечи. Острые зубы прихватывают подбородок, запуская по телу волну мурашек. — Я соскучился. Живот нервно сокращается, а с губ срывается судорожный всхлип, стоит ладоням на бёдрах сжаться сильнее. Пульс ускоряется, и Хван боится представить, с какой скоростью сейчас его сердце перекачивает кровь. Наверняка она выше допустимой… Но какое это имеет значение, когда… — Я тоже. Он чувствует, как по груди проходит приятная вибрация от довольного ответом мычания, а ладони перебираются с бёдер на лопатки и мягко давят ближе, хотя, казалось бы, куда. Но «куда» внезапно находится, стоит второму откинуться на скрипящий матрас, увлекая за собой Хвана. А тот повинуется, падает, по ощущениям бесконечно долго, как Алиса в кроличью нору, и лишь чудом умудряясь выставить руки по обе стороны от чужой головы, чтобы не столкнуться. Отведенное им время совершенно не хочется тратить на залечивание окровавленных носов… Лица замирают друг напротив друга, и Хёнджин плавится, растекается жидким мёдом под жадным взглядом шоколадных глаз. Опирается на локоть, прижимаясь теснее, и смотрит-смотрит-смотрит, словно видя в первый раз: совсем крошечную родинку на крыле носа, полноватую нижнюю губу и мягкую улыбку, приоткрывающую вид на два чуть крупных передних зуба. Оглаживает кончиками пальцев чужую щёку и надеется, что его прикосновения всё еще красноречивее любых слов. И его действительно понимают: перехватывают руку, прижимаясь поцелуем к центру ладони, а потом к запястью, считывая губами бешеный пульс. — Я увезу тебя на море, когда всё закончится. В хриплом выдохе не вопрос и не приказ — простая констатация факта, но за словами стоит так много, что приходится сморгнуть пару раз, чтобы остановить подступающие слёзы. «Ты молодец.» «Ты справишься.» «Береги себя.» «Я буду рядом.» «Я…» — Тогда я сам выберу курорт. — Я на это и рассчитывал. »…люблю тебя.» Напряжение в груди лопается, отступает, рассыпается карточным домиком, и облегченный смешок срывается с губ за секунду до того, как их накрывают другие. Касаются легко, осторожно, смакуя, словно самый нежный десерт, но Хёнджин знает, что это ненадолго, и стоит ему приоткрыть рот, как жажда берёт над ними верх. Пальцы скользят по рёбрам, лопаткам, пересчитывают шейные позвонки и жмут ближе, не давая отстраниться. И он целует в ответ так же дико, беспорядочно, неистово и грязно, и обстановка номера наконец-то встаёт в их картину недостающим паззлом. Хван оставляет на чужой груди и предплечьях красные полосы от коротких ногтей, хрипло дышит и жмурится, чувствуя первый толчок. А за ним ещё. И ещё. Каждый из них готовился, и каждый отдает себя другому без остатка… Всегда. Их движения выверенные, точные, синхронизированные до безупречности: Хёнджин остается сверху, но полностью передаёт контроль обжигающим ладоням на своей талии. Улавливает малейшее изменение во взгляде и подстраивается, доводя их удовольствие до совершенства. Кульминация наступает неожиданно быстро и ярко, заставляя стоны, шлепки влажных тел и хриплые выдохи, разбавляемые скрипом старого матраса, слиться в голове в один оглушающий звук. Хёнджин зажмуривается до белых мушек под веками и прикусывает губу, чтобы не быть слишком громким, стоит пальцам на талии крепко сжаться, когда финишируют следом. Бёдра Хёнджина дрожат от напряжения, но такие родные и заботливые руки помогают аккуратно лечь рядом. Живот всё еще подёргивается от пережитого, всё тело ватное, а сил хватает разве что прижаться чуть ближе, чтобы впитать в себя как можно больше прикосновений. Потому что пора. Пара тёплых поцелуев остается на его прикрытых веках и кончике носа, а собственные губы тянутся в ответ, когда их легко касаются чужие. С недосказанной нежностью и обещанием. Хёнджин не открывает глаз, когда чувствует, как матрас рядом распрямляется после потери чужого веса. Не открывает глаз, слушая шуршание ткани и вжиканье молнии. Жмурится крепче, разворачиваясь лицом к потолку, когда слышит скрип шнурков чужих берцов. — В правом кармане. Ему не отвечают голосом, но Хван знает, что его шепот расслышали. Почти не вздрагивает, когда матрас вновь прогибается, а к левой груди прижимаются горячие губы. Вдох-выдох. И только досчитав до десяти, после хлопка двери, открывает глаза, упираясь в потолок мутным от слёз взглядом. Он ненавидит смотреть, как Минхо уходит…

***

Минхо проходит пару кварталов, петляет подворотнями и в каком-то неприметном, сером и унылом (под стать пасмурной погоде) дворе находит нужную машину. — Как все прошло? Минхо падает на переднее пассажирское сиденье, протягивая карту памяти Кристоферу. Вопрос не дежурный, но отвечать на него не тянет совершенно. Впрочем, Чана прямо сейчас ответ и не интересует особо — он уже занят расшифровкой переданных данных. И это важнее. Для всех них. Минхо поднимает к глазам кулон, который нашелся в том же правом кармане, внимательно разглядывая. Он знает, что украшение оказалось там не просто так — Хёнджин хотел, чтобы его нашли. И забрали. Ли проводит по граням кулона с особым трепетом, а потом замечает дополнительные насечки и лезет в бардачок служебной машины, доставая увеличительное стекло. Наводит на кулон, видя еще две гравировки «25.10» и «143», и хмыкает. Свой день рождения он провёл без Хвана под боком, который на тот момент уже был внедрён в синдикат, но тот всё равно не оставил его без подарка. Минхо обещает себе отпраздновать свой день рождения с Хёнджином на море… И пропущенный день рождения младшего тоже. Когда всё закончится. Кристофер на водительском сиденье вглядывается в монитор ноутбука, а потом довольно крякает, привлекая внимание Ли. — Что-то интересное? — Весьма, — Чан разворачивает экран к Минхо, тыкая пальцем в какие-то таблицы. — В этом месяце у них будет весьма крупная сделка. И тогда мы сможем всех накрыть. Собранных Хёнджином данных хватит для того, чтобы упрятать всю верхушку за решётку, и никакие адвокаты им не помогут. Так что очень похоже, что операция подходит к концу и скоро Хёнджин вернётся к тебе домой. Довольное лицо Криса заставляет его расслабленно выдохнуть. — Действительно отличная новость, — Минхо позволяет себе слабую улыбку. Он не хочет обнадёживать себя раньше времени, но надеется, что слова Чана окажутся пророческими. — И не забудь своё обещание о двухнедельном отпуске, когда это произойдёт. — Да я вам и премию выпишу, — Крис вновь тыкает в ноутбуке, вероятно пересылая данные в штаб. Поворачивает лицо, хитро прищурившись. — За длительное воздержание. Вы главное не сотритесь там за время отпуска. Я не готов искать новые квалифицированные кадры. Минхо закатывает глаза, фыркая. — Пошёл ты. — Сразу после вас, — мурлычет Кристофер, возвращая внимание к данным. А Минхо прикрывает глаза, сжимая в пальцах кулон. Скоро Хёнджин будет дома…