Выбор

Его взгляд наполнен желанием. Животным желанием. От этого взгляда по спине пробегают мурашки и мне становится по-настоящему страшно. Я лежу на спине, лицом к нему, сильнее прижимая руку к рваной кровоточащей ране под ребрами. Она все еще болит, отчего из моего рта иногда слышен скулежь. Впрочем, не только из-за неё. Рана это меньшее что меня сейчас волнует. — Бедный… Бедный пират, — едва слышно произносит он и его взгляд скользит по моей левой ноге. Вернее, по ее отсутствию почти по колено. Ее нет, как и половины зубов и двух пальцев на правой руке, указательного и среднего. Я лишь тяжело дышу, стараясь не терять сознание. Я не знаю что он со мной сделает, если я умру. Мой взгляд с каждым мгновением становится все более затуманенный. Голова все тяжее, даже не смотря на то, что она лежит на деревянном полу. Он наклоняется и смотрит мне прямо в глаза. Его голубые глаза пронзают меня до глубины души. Это страшно. — Тебе больно? — с наигранной любезностью спрашивает он, смотря мне в глаза. Мне кажется, что еще чуть-чуть и он в меня плюнет. — Мне тоже было больно, Миш. Я доверял тебе, я любит тебя, а ты… Он присаживается на корточки. Я не вольно дергаюсь и пытаюсь отодвинуться. Получается плохо. От каждого движения кровь течет все сильнее, а туман все больше укрывает глаза. — Впрочем, — его пальцы скользят по моей, на чудо, вполне целой щеке, с какой-то непонятной для меня нежностью, — если я убью тебя, то мы с тобой будем похожи, — в голосе слышится сочувствие, от которого мне страшно. — А я не такой как ты, Горшок… Ты слишком плохо знаешь того, на кого полез с ножом, — он резким движением поднимает меня на руки. Я стараюсь сдержать стон боли. Он никак на это не реагирует, укладывая свои руки на моем теле поудобнее. Мне не остаётся ничего другого, как уткнуться ему в грудь. Спустя пару его широких шагов он выходит из тюремной камеры со мной на руках. Его одежда в моей крови, но его это, кажется, никак не волнует. Я почти теряю сознание.