Мой нежный мальчик

— Антон, пожалуйста… — этот лепет уже так приелся, что реагировать на него нет никаких сил. Как сигареты, которые отравляют жизнь — ты об этом знаешь — но все равно продолжаешь раз за разом выкуривать по несколько за раз. Вот и это приходится выслушивать с похожим чувством. Отмазки надоели. Приелись. Вообще нет смысла их слушать, потому что он знает, что услышит дальше: «Я не хотела», «ты не понимаешь», «я бы никогда», «пожалуйста, прости» — и прочее, прочее, прочее. Заебало. Только хоть мозг и твердит, что эти разговоры бессмысленны, сердце требует выслушать. И зачем? То ли из желания потешить эго, то ли из желания услышать правду, которую он и сам знает. И она знает тоже, но это не мешает ей виснуть на нем снова и снова, и заново заводить свою шарманку. — Хватит, Ир, — шипит он и выпускает облако дыма. Она морщится и отворачивается от сигаретного дыма, точно также, как он хочет отвернуться от нее. — Мы уже говорили, ты, блять, никак не поймешь? Злость все равно вспыхивает горячим болезненным очагом в груди, потому что предательство — это сложно. Это несправедливо и грубо, больно и неприятно, унизительно. Он чувствует себя униженным раз за разом, слушая объяснения, потому что уже давно стоит все порвать и забыть. Оборвать все провода. У него новая жизнь, новые отношения, новые фотографии в галерее. Но что-то отчаянно не дает перерезать эти чертовы провода до конца, и он снова стоит на этом балконе и выкуривает уже третью сигарету. И выкурит еще столько же после ее ухода. — Это ты не понимаешь, — она продолжает стоять на своем, хотя знает, что давно проиграла. Знает, что ее место заняли. Сейчас она вспомнит об этом и ее лицо снова исказится от омерзения. — Неужели тебе так этого хочется? Чего «этого»? Что она от него хочет? Он вздыхает и тушит сигарету о перила и выкидывает в банку с окурками. Это бесполезно. Слушать ее и понимать, что она снова врет — невыносимо. Он сжимает кулаки в надежде, что это поможет, что тремор с пальцев исчезнет, но заветного чуда не происходит. Она, вновь начиная что-то бормотать, делает только хуже, потому что он со всей силы сдерживает желание ее ударить. — Съебись, — говорит он, в надежде, что она реально уйдет, хотя бы ради своей безопасности. — Уйди, Ир, пока я тебя не ударил. — Ты не… — она поднимает свои большие глаза и видит в них что-то такое, что заставляет замолкнуть на полуслове и отшатнуться назад. — Антон… Снова этот жалобный тон, от которого его трясет и выворачивает. Кулаки сжимаются сильнее и ему срочно нужно снять напряжение, которое колит в плечах. Раз, два, три… — Почему ты меня не слушаешь? — она начинает плакать, и он видит, как слезы снова текут по щекам, размазывая остатки макияжа. Как же плевать. Он тратит все силы, чтобы не скинуть ее с этого балкона. Ира снова пьяная, приехала сюда после очередного клуба, где, наверное, снова развела на бабки нескольких парней. Она ведет себя как ребенок, первые минуты пытается повиснуть на его руке, гладит по волосам и что-то неслышно шепчет себе под нос. Лезет губами к его лицу, и Антон разве что успевает отшатнуться, морщась от резкого запаха алкоголя. — Потому что ты врешь, — цедит и прикрывает глаза. Веки жжет от гнева, кулаки трясутся от злости. Снова и снова, это повторяется снова. — Ты столько времени мне врала, а сейчас просишь, чтобы тебя выслушал? Голос пропитан досадой и горечью, потому что столько нервов потрачено выслушивая ее на этом балконе, но он так и не услышал правды. А сейчас, когда у него все более-менее наладилось, когда кошмары перестали мучить, когда светлое будущее начало вырисовываться на горизонте, она вновь объявилась и продолжает упорно его досаждать. Она молчит, стиснув губы в полоску, потому что ответить ей нечего, потому что в ее вранье не поверят. Почему она вообще продолжает это делать, если может ни в чем себе не отказывать и вертеть новыми хахалями, как ей вздумается? Как она это делала с ним. — Твой Арсений просто играется, — шепчет она совсем неслышно, но уши все равно отчетливо улавливают каждое слово, и это уже ни в какие рамки. «Как и ты» — выстреливает в висках болезненной пульсацией. Он резко поворачивает к ней голову; внутри такая ярость и ненависть, потому что она не имеет права даже произносить это имя. — Даже если так, — он отчетливо проговаривает каждую букву, словно забивает ими крышку гроба с их отношениями. — Даже если так, тебе должно быть плевать, потому что это не твоя забота. Уйди, Ира, просто, блять, уйди наконец. И она уходит. Разворачивается, покрепче перехватывая сумку в руке, кидает презрительный взгляд и хлопает дверью, оглушая громким шумом и сквозняком. Звон в ушах стоит еще несколько секунд, пока он пытается достать из кармана сигареты и проглотить тугой ком в горле. Это последняя. Это бессмысленно — разговаривать с ней. Он это понимает, каждый раз понимает, когда принимает долбанный вызов, и ненавидит себя, когда осторожно скидывает Арсову руку с груди. Потому что хочет поговорить, хочет услышать ответ. Правдивый. Но, конечно же, не получает. И в голове всплывают чужие слова, что он дурак, раз оставляет Ире приоткрытые двери, когда гоняет ее, но все равно соглашается на следующую встречу. Ему говорят, что нужно просто не отвечать, просто игнорировать, но он так не может. Он должен знать, почему она так с ним поступила. Почему предала. Потому что… потому что он боится признаться даже самому себе, что ему страшно. Страшно представить, что Арс, тот Арс, который трепетно держит его за руку, осторожно целует и благодарно обнимает, может поступить так же. Потому что когда-то она делала то же самое. И может, Ира права: Арс пользуется, развлекается с ним, но Антону ужасно сильно хочется рискнуть и попробовать. Довериться, полюбить и поверить. У него тяжело получается, но он точно это сделает. Антон обещает себе. Он порвет с Ирой, перестанет сбегать по ночам и не будет скидывать с груди Арсову руку. Он обязательно это сделает. Но пока получается лишь выпустить облако дыма, рассматривая мерцающие звезды на небе: такие же недостижимые, как его любовь, и такие же красивые, как его Арсений.

***

Ключ открывает дверь со скрипом, но Антон упорно старается тихо пройти в прихожую, закрыть дверь, разуться, повесить куртку и не снести чего-нибудь по пути. Из-за приоткрытой двери на кухне падает полоска яркого света и тень вихрастой макушки. Арсений сидит за столом в полусонном состоянии, на столе стынет кружка чая, а часы показывают семь тридцать пять утра. Антон сжимает губы, проходя в комнату, потому что стыдно уходить ночью и приходить под утро. Но когда Арсений поворачивает к нему голову, щурится из-за яркого света, Антон не видит в его глазах ни капли осуждения. Может, только чуть-чуть сонливости. Арсений улыбается, и такая мягкая улыбка появляется на его лице, целовательные ямочки, что у Антона сердце щемит от нежности и ласки к этому человеку. Он в два шага оказывается перед Арсением и гладит его щеки руками. Нежная кожа под пальцами ощущается так правильно: он оглаживает скулы, кончиками пальцев проходится по губам и наконец оставляет поцелуй на щеке и в уголке губ. Арсений сам ластится к ладони, прикрывает глаза от удовольствия и чуть ли не мурлычет, лучи играются в его волосах — так красиво. Антону кажется, что его сердце сейчас расплавится от любви и благодарности к нему, потому что Арсений знает, где он пропадает ночами, но ничего не говорит. Только улыбается и украдкой, между поцелуями, шепчет, что ждет в спальне. Антон в очередной раз не понимает, почему так зациклился на Ире. Все-таки они с Арсением очень, очень разные. Ему стоит научиться доверять, раз доверяют ему. — Прости, — вырывается само собой. Арсений поднимает заспанные глаза, моргает пару раз и кивает. Конечно, он все понимает. — Спасибо, Арс. Правда, спасибо. Поцелуи сыпятся по лицу: Антон, согнувшись в три погибели, опираясь руками о спинку стула и стол, готов зацеловать Арсения до смерти на этой кухне. Арсений смеется. «Не оставляй меня». А в голове штиль, мысли наполнены только любовью — оказывается, так тоже бывает. После бессонных ночей, полной темноты и пожирающих мыслей наконец наступило долгожданное теплое утро, понимает Антон. Арсений шепчет что-то еще, его рука крепко сжимает плечо, и он сам бессмысленно тычется губами в воздух, пытаясь найти чужое лицо. Антону плохо от переполняющих чувств, от желания, от атмосферы, и последние несколько часов как рукой стирает из памяти. Ему так давно надо было это сделать. — Антон, Антон! — Арсений смеется и неловко заваливается назад. — Уронишь сейчас. Непонятно, что у него там щелкает внутри, какие механизмы запускаются, а какие останавливаются, но сейчас Антон лучше всего понимает, что находится в правильном месте с правильным человеком. И неважно, что говорят другие, когда грудь разрывает нежность и желание быть ближе. — Ничего страшного, — бормочет он, перехватывая руками за плечи и притягивая ближе к себе, а потом и вовсе с кряхтением, но поднимает на руки и уносит в спалью. — Ты как? — просто спрашивает Арсений спустя время, перебирая Шастовы непослушные волосы и расчесывая их пальцами. Антон, утонувший в одеяле что-то мычит и поднимается на локтях. Смотрит весь взъерошенный, с вопросом в глазах, потому что немного заснул и потерялся. Арсений, посмеиваясь от его вида, задает вопрос снова. Затем переворачивается, укладываясь ему на грудь. Антон ложиться обратно, запускает руку в волосы, массируя кожу головы, и задумывается. А что он может сказать…? Наверное, стоит наконец начать жить настоящим, без оглядки на прошлое и травмирующий опыт. Стоит научиться доверять и доверяться, потому что жизнь идет сейчас, а прошлое все-таки тянет на дно. И с Арсением… с Арсением он готов рискнуть и попробовать, потому что что бы там ни говорила Ира и ее злой язык, она многого не знает, чтобы об этом яростно заявлять. И попытки все вернуть после того, как она сама все разрушила… до сих пор Антон не до конца понимает, как она собирается дальше строить их отношения. На чем…? Наверное, опять на лжи и недоступности. Но зачем ему это, когда рядом лежит открытый и настоящий Арсений? — Нормально, — кивает он и пару секунд рассматривает Арсения, будто в первый раз, а потом крепче обнимает его за плечи. — Я нормально. Это был последний раз, когда он с ней виделся.

***

Антон от нечего делать на парах вспоминает их первую встречу. Ну как вспоминает, скорее события сами собой всплывают в голове, ведь он никак не контролирует этот поток воспоминаний, но в тоже время не особо стремится его прервать. Потому что первая встреча заставляет глупо улыбаться и пониже натягивать капюшон худи, чтобы никто не увидел. Они столкнулись в коридоре, то есть прямо лбом ко лбу со звоном на все здание и почти упали на пол. Только Антон успел схватиться за ручку двери, а Арсений за Антона, в итоге — он сам на полусогнутых, придавленный сверху тяжелым телом. И снова лбом ко лбу. Но за эти несколько секунд, что они непонимающе и зло смотрели друг на друга, Антон успел разглядеть привлекательную синеву в чужих прищуренных глазах. Возмущенный Арсений что-то бубнел, кажется, просил поставить его на место, но Антон не слышал. Он не слышал ничего из тех шипений, потому что слишком увлекся чужими глазами. Да и недовольство как рукой сняло, чего уж там, хотелось вот так вот постоять, чувствовать чужие касания, слышать стук сердца, и смотреть в красивое лицо. Но, к сожалению, Антон все еще спешил, поэтому быстро отмер, действительно отпустил и поставил недовольного третьекурсника на пол, помахал ему рукой и убежал на улицу. А потом судьба решила над ними поиздеваться и начала сталкивать в самых идиотских ситуациях. И Антона каждый раз забавляло видеть разъяренным обычно спокойного Арсения. Антона, в целом, мало что забавляло в тот период, потому что сложности в отношениях из кого-угодно выжмут все соки, но у Арсения получалось. И тому это очень не нравилось. За их представлениями в коридорах они собирали половину универа. Пацаны кричали слова поддержки, девушки недовольно цокали, но все равно оставались смотреть, как Попов, в очередной раз спровоцированный Шастуном, грозился выбить ему зубы, а тот в ответ громко смеялся, отправлял воздушный поцелуй и говорил что-то такое смешное, отчего Арсений бесился еще сильнее. Вроде смешное. Во всяком случае, все вокруг громко смеялись и улюлюкали, а кто-то даже хлопал, потому что растормошить спокойного и отстраненного ото всех Попова — это гордость! Как-то так они и слиплись: ругались, кричали, отвешивали щелбаны — Антон веселился, Арсений возмущался. Хотя, если быть честным, именно Антон потом ходил, как побитая собака. Но чувствовал он себя в эти моменты как нельзя живее. Такое умиротворение и ликование появлялись в груди, когда он замечал в коридоре Попова, к которому тут же бежал, а тот с руганью от него убегал по коридору. Во всяком случае именно в такие моменты Антон не вспоминал Иру и все то, что его тревожило вне стен универа. Они столкнулись в курилке на второй паре: Антон свалил, потому что больше не мог вариться в своих мыслях вместо того, чтобы вникать в лекцию. У Арсения просто было окно. Они тогда впервые нормально поговорили, хотя и успели вяло поругаться из-за общественной зажигалки, но это, в общем, не суть. Важнее то, что Антону впервые за долгое время стало легче и свободнее дышать, и непонятно — это Арсений так благосклонно на него влиял или что-то другое? Арсений хоть и злился на него всерьез, все равно вызывал в Антоне какие-то… он даже не знал, как это назвать. Положительные эмоции? Ему просто становилось на порядок спокойнее рядом с ним, а сердце переставало отбивать чечетку. Даже без сигарет, а это многое Антону говорило. Он даже стал меньше курить и драться, потому что один косой взгляд Арсения в коридоре между парами гасил желание набить кому-нибудь наглую морду. Мама, после всего услышанного по телефону внезапным ночным звонком, посоветовала Арсения поменьше нервировать и попробовать подружиться. Про Иру она тактично промолчала, но намеки в ее голосе были и так понятны. Антон был с ней согласен — с Ирой надо заканчивать. И он повторял это весь следующий месяц, стоя на балконе, прижимаясь лбом к холодному металлу и выкуривая очередную горькую сигарету. Просто не верилось, что оно вот так вот… закончится. Но Ира давно начала отдаляться, скандалить, ебать мозги из-за пустяков, и Антон был готов уже на стенку лезть, потому что голова шла кругом. Ира ныла, что хочет свадьбу, детей, Антон умолял подождать, ведь им всего двадцать, у них нет ничего, что можно было бы дать ребенку. Надо хотя бы учебу закончить. Но Ира не слушала: она хлопала дверями, убегала ночью, заставляя нервничать и искать ее по району, параллельно дрожащими пальцами набирать ее подружкам, которые будто специально не отвечали на звонки. И так продолжалось, по ощущениям, несколько лет: Антон плакал, пил, работал, выбирал свадебные кольца, пока Ира упорно его игнорировала. Иногда она оставалась на ночь, но больше не разрешала прикасаться к себе, лежа на второй половине кровати и уже не заикалась ни о свадьбе, ни о детях. Это сводило Антона с ума. А потом появился Арсений — вихрь недоразумений и негодований — и в его жизни как будто снова что-то сдвинулось с мертвой точки. Снова выглянуло солнце из-за грозных туч, и он уже не мог отпустить Арсения. В тот момент в курилке, Антону хотелось верить, Арсений тоже почувствовал в их взаимодействиях что-то особенное и скрытое ото всех. Антон был вымотанный и уставший после очередной бессонной ночи, когда Ира окончательно поставила точку: выдала все как на духу, собрала вещи и, хлопнув дверью, оставила его одного в темной прихожей скатываться по стенке, отчаянно хватаясь за сердце. У него даже не было сил открыть рот. Он смог только пробормотать извинения перед тем, как уронить голову на чужое плечо. Незажженная сигарета так и осталась болтаться между пальцев, а Арсений сверху со свистом выдохнул и замер. — Шаст, ты чего? — он осторожно толкнул его спустя пару минут, когда Антон, кажется, чуть-чуть задремал. Было так приятно прижиматься к широкому плечу, ощущать тепло. Он просто устал от всего этого. Хотелось спокойствия и чужого мерного дыхания. Он поднял замученные глаза, и Арсений точно что-то в них увидел, потому что только коротко улыбнулся. Рука метнулась к капюшону, чтобы снять его и погладить по волосам, только вот его ждал сюрприз — волос не было. Он пораженно выдохнул, а рука замерла над короткостриженной головой — Антона эта реакция позабавила. Еще никто не реагировал так эмоционально на его новую стрижку. Если не считать Иру, которая ушла. Но вряд ли это было связано только с этим. — А где… — растерянно пробормотал Арсений, рассматривая волосы, непослушная копна которых еще вчера была на голове. Антона именно из-за этих кудрей сначала вечно принимали за скромного умного мальчика, а потом сильно удивлялись и разочаровывались, когда он с кем-то дрался и курил где попало. — Подстригся. Они тебе нравились? — спросил вполне серьезно, потому что Арсений… Хотелось услышать его оценку. Арсений лишь кивнул и все равно погладил по волосам и почесал за ухом как кота, Антон даже ради шутки начал мурчать и ластиться к плечу. Арсений усмехнулся. Они так и просидели в курилке до конца пары, Антон все-таки смог чуть-чуть подремать, прийти в себя и осознать, что он все еще живой. На удивление. Больше они не разговаривали. Арсений не спрашивал ни про волосы, ни про состояние. Наверное, посчитал, что Антон промолчит, а может, просто не горел желанием узнать. Это не имело значение, но почему-то сильно расстраивало. А потом на телефон начал истерично названивать Заяц, и как бы ни было тепло и уютно на чужом плече, пришлось отлепиться и оставить растерянного Арсения одного. Они не договаривались о следующей встрече, не обменивались номерами (хотя Антон уже давно хранил контакт под таинственным «А»), их по прежнему ничего не связывало, но ему хотелось думать, что это не так. Больше не так.

***

Они впервые подрались в начале декабря. Ну как? Корпоратив закончился глубокой ночью и возвращаясь по заснеженным и заледенелым улицам довольно пьяный Антон не планировал встречаться со знакомыми. Арсений вылетел из-за угла ураганом и, кажется, даже не заметил кого задел плечом. А Антону, внезапно вновь расстроенному из-за Иры, многого не понадобилось, чтобы завестись и остановить нахала, чтобы набить тому морду. Особенно, когда он узнал в этом нахале Арсения, которого захмелевший мозг и обвинил во всех смертных грехах и мировых проблемах. — Ты… — прорычал он, хватая Арсения за капюшон и встряхивая. Арсений в его руках непонимающе захлопал глазами, а потом следом вспыхнул, как спичка. — Отпусти, блять, не до тебя сейчас, — зашипел он, пытаясь скинуть руку с капюшона куртки, но безуспешно. Более того, в следующий миг в скулу прилетел кулак и Арсений отшатнулся, вскрикнув от боли и прижимая руку с щеке. Пьяный мозг совсем не соображал, Антон рвано смеялся, глядя за согнутого Арсения, хотел ударить еще раз, потому что «из-за тебя у меня все рухнуло, сволочь», но его схватили за рукав, заставляя опасно пошатнуться на льду, и потом по щеке прилетела звонкая горящая пощечина. — Проспись, сука, — Арсений ударил еще пару раз и отпустил. — Долбаеб. Пощечины привели в себя на удивление очень быстро, Антон моментально протрезвел и поднял на Арсения уже более осознанный взгляд. Блять. Тот стоял с хмурым лицом, приложив снежок к скуле и тяжело дышал. В висках прострелило осознание и, вдобавок, Антону вспомнились слова, сказанные только что в порыве злости. Ох, блять. И что теперь делать? — Прости, — выдохнул тихо Антон и подошел посмотреть. Отпечатки Арсеньевой ладони спасательно на щеке, но это ладно. Это хорошо. Арсений подняв голову, обвел его тяжелым взглядом и смиренно вздохнул. Антон потянулся отвести руку со снегом с щеки, чтобы взглянуть на масштаб трагедии, но увидел лишь небольшое покраснение. В глаза не смотрел. Возможно, если подержать снег еще немного, ничего не останется. Повезло, что из-за алкоголя удар вышел смазанным и кольца не повредили кожу. Пальцы болели, тело горело жаром от стыда — Антону было стыдно смотреть в глаза. Арсений тоже не хотел, упорно отводил взгляд, рассматривая деревья в хлопьях снега, но все же послушно позволил делать с собой все, что вздумается. Антону почему-то захотелось погладить место удара. Он силой заставил себя отойти: убрал руку и выдохнул. Адреналин в крови потихоньку стихал, хотя сердце стучало так, что еще немного и пробило бы ребра, а пальцы продолжали подрагивать, охваченные тремором. Антон безуспешно пытался их согнуть и разогнуть. Ничего не получалось. Арсений фыркнул и все-таки выбросил снежок в кусты, а потом, повернул голову к Антону и внимательно, с любопытством, стал рассматривать его лицо. Кажется, пришел в себя и нацепил любимую отстраненную маску: «Мне на всех плевать и на тебя особенно». — По носу не попал? — недовольно пробурчал он и продолжил кружить взглядом уже по всей фигуре. Антон замер статуей, боясь, что Арсений сейчас прекратит и просто уйдет. Нет-нет-нет. — Нет, — он вздохнул и схватил его за руку. — Ты прости, пожалуйста. Я придурок, пьяный просто… ты не виноват. Плечи ссутулились вниз под тяжестью вины: он сейчас так глупо и унизительно себя чувствовал, и зачем только... Блять, да он с ума скоро сойдет. Арсений не вырывал руку, держал ее аккуратно на весу, совсем легонечко сжимая пальцами Антонову ладонь и кивнул. Не смотрел в лицо. Антон давил внутри порыв самому поднять его голову вверх. И надо бы уже разойтись, Антону наконец дойти до своей пустующей квартиры, в которую он каждый раз возвращается с нежеланием и полным отвращением. Там некрасиво, грустно и тоскливо, обстановка давит — Антон не выносит ни секунды дома, даже начал ходить на пары, лишь бы не ощущать эту тяжелую атмосферу. Арсению, наверное, тоже давно нужно быть дома, время все-таки позднее, — думал Антон. Но так не хотелось отпускать. Он был готов замерзнуть тут, во дворе снежного двора рядом с мусоркой, лишь бы Арсений остался рядом подольше. Арсений же, как завороженный, смотрел на свою ладонь в чужой и ни на что вокруг не реагировал. Антон не понимал: ему противно или, наоборот… приятно? Потому что ему, наверное, да. Приятно. Такое необычное новое чувство охватило с головы до ног, покалывало на кончиках пальцев и наконец успокоило подрагивающую руку, что Антону хотелось продлить это чудо еще немного. Он не знал, как это называется, но чувство такое знакомое и привычное, он точно ощущал его когда-то, не сейчас, но оно было. Надо просто вспомнить и понять, что это такое, что вызывает такой трепет и детский восторг. — Я пошел, — пробормотал все-таки Арсений, вытягивая руку из ладони и пряча в карман куртки. Антон проводил руку грустным взглядом и, все еще ощущая на коже фантомное тепло, тоже засунул руку в карман пуховика. — Пока, Шаст. — Да, э-э-э… пока, — он нелепо покружил второй рукой в воздухе, пытаясь вспомнить слово, которое крутилось на языке, и, вдруг легко улыбнувшись, кивнул сам себе. — И прости, Арс. Правда, не хотел. — Проехали, — бросил тот напоследок и свернул за угол дома, в сторону которого так сильно спешил. Антон проводил его грустным взглядом и с немного подавленным сердцем в груди.

***

Что было после той идиотской вечеринки, он не знал. Он не помнил вообще ничего, потому что напился сразу же, как только вылетел из комнаты после тяжелого разговора с Ирой. Точнее, после скандала — их же слышали абсолютно все. Она, увидев его, перешагнувшего порог квартиры, сразу же полезла обниматься, ластиться и хватать за руку. И это поначалу сбило Антона с толку, потому что Ира вела себя так… словно не было тех кошмарных месяцев, которые он отчаянно желал забыть. Она вела себя так, будто они хорошие приятели, которых никогда не связывало ничего большее. Но Антон с этим не был согласен, он так не хотел. Он хотел забыть все, как страшный сон. Особенно ее руки, обнимающие его сейчас поперек груди, шеи, головы. Руки, которые без промедлений стали спускаться к его ширинке, непослушными пальцами пытаясь расстегнуть ремень на брюках, как только за ними захлопнулась дверь пустой комнаты. Он, наверное, идиот, раз сразу не почувствовал, как сильно от нее несло алкоголем и в каком невменяемом состоянии она находилась. Просто с момента их расставания прошло всего пару недель, и Антон, все еще надеявшийся на примирение, был готов здесь и сейчас все простить Ире, предложить свою руку и сердце, и на крыльях любви убежать с ней в закат, держась за руки. Только Ире, оказывается, нужно было совсем другое. И как только он это осознал, захотел мгновенно раствориться. Перед ним на коленях стоял совершенно другой человек, который пьяным взглядом уперся в его ширинку и желал лишь одного. Антон не настолько упал, чтобы валяться в этой грязи и так унижать Иру, чтобы… блять, да это выглядело просто абсурдно. У него была честь и совесть, и он не мог позволить своей бывшей девушке так себя вести, поэтому он, дернув ее с грязного пола, усадил на скрипучий диван и посмотрел в глаза, чтобы… А в глазах — ни-че-го. В них пустота, притупленная алкоголем — и это выглядело жутко. Это заставило отшатнуться и защелкнуть дверь на замок, потому что Ира медленно тянула себя на дно, а он не мог просто смотреть и ничего не делать. Он встряхнул ее за плечи, ласково позвал по имени, погладил по запутанным волосам, но от нее исходило ровно ноль реакции. Только отвратительный запах перегара заставлял понять, что она давно находится в таком состоянии. И это ужасно удивляло: где ее хахали, подружки и поклонники, которые обычно вьются хвостом?! Почему они позволили ей скатиться в такое состояние и что вообще к этому привело? Антон отчаянно пытался добиться от нее ответов, ругался, рычал от злости, пинал несчастный стул рядом, потому что было ощущение, что в ее организме не только алкоголь. И это начинало по-настоящему злить, потому что Ира, его Ира, никогда бы себе такого не позволила, она презирала таких людей и обходила их стороной. Так почему же теперь она сама втиснулась в их ряды? Он кружил по комнате и рвал на голове волосы, потому что чувства разрывались между ненавистью и отчаянием. Он не знал, как помочь: стоило ли вызывать скорую, полицию, родителей; что делать? Неугасшие чувства топтали ее новенькие каблуки, когда она, встав с дивана, нетвердой походкой направилась к окну, в которое он дышал. Антон поднял на нее вымученный взгляд, потому что Иру как никогда хотелось защитить, но она, видимо, совсем не оценила такой порыв и влепила ему звонкую пощечину. Удар, хлесткий и громкий, заставил его шикнуть от боли и ахуеть от наглости. Он поднял на нее изумленный взгляд, потому что, наверное, это было последнее, к чему он был готов. Честно говоря, хоть это и было полной глупостью, но Антон ждал извинений, был не против даже рыданий в плечо, но никак не этого. Хотя, что можно ждать от человека, который затащил тебя в комнату и первым делом попытался снять с тебя штаны? Злость моментально накрыла с головы до ног, заставляя напрочь забыть про благородные намерения. У Антона опасливо сжались кулаки, а Ира смотрела уже не так вызывающе и стервозно. Она сразу же стушевалась, начала гладить себя руками и пытаться отойти, но он не позволил, схватил ее за руку, дернув на себя, и она чуть не упала. Но Антон встряхнул ее еще раз, и она совсем размякла в его руках. Злоба внутри не позволила обратить внимания на такие мелочи, не дала остановиться; демоны в голове бесновались и требовали: «еще, еще, еще!». Антон себя больше не контролировал. Он кричал так, как никогда не кричал, замахивался кулаком, но в последний момент бил в стену рядом с ее головой и чувствовал, как по руке течет тонкая струйка крови. Ира тряслась, прижатая к стене, смотрела перепуганными глазками и молчала. Молчала — это главное. Антон не знал, что бы он сделал, если бы она посмела открыть рот. Он высказал ей все, о чем думал последние месяцы; все, что запивал алкоголем, в надежде затолкать глубоко внутрь. Слова лились безостановочно, Антон чувствовал, как в перемешку с охватившей злостью на глазах наворачивались горькие слезы и бесился от этого еще сильнее. В какой момент Ира его оттолкнула и выбежала из комнаты, он не помнил. Слышал только треск выбитой двери и ее истеричные крики, и это чуть-чуть заставило охладить пыл и оглянуться по сторонам. В комнате продолжал витать приторный запах ее дорогих духов. А потом он просто психанул, от души пнул табуретку и вышел следом, чтобы найти наконец алкоголь и запить все это дерьмо. Он видел косые взгляды окружающих, видел, как кто-то перешептывался, видел, как подрагивающую спину Иры кто-то развернул, как только увидел Антона, а потом… все. Потом он ничего не видел, водка на пустой желудок размазала одномоментно. То, что нужно. Наверное. Во всяком случае, совсем скоро все напряжение спало и Антон даже перестал думать о том, что все, кто были на этой квартире, сегодня узнали, что их с Ирой еще совсем недавно связывало что-то большее. Плевать. «Сейчас-то ничего нет», — горько усмехнулся Антон про себя, залпом выпив еще одну стопку водки. Затуманенный мозг слышал обрывки разговоров и глухие биты музыки, но обрабатывал все максимально медленно. К нему никто не подходил, более того, случайным образом вокруг образовался какой-то свободный круг, и это почему-то расстроило, когда Антон заметил. Неужели боятся, что Шастун полезет в драку? Смешные. Максимум, что Антон сейчас мог — это расплакаться и покурить. Покурить… точно. В кармане нашлась пачка сигарет и зажигалка, и вроде уже все не так плохо. Как минимум, на сегодняшний день. Он ввалился на балкон мешком, по пути споткнувшись о порог и громко заскулил, когда врезался лбом в железные перила. Неприятно. Продолжая ругаться на чем свет стоит, Антон непослушными пальцами пытался подпалить сигарету — выходило откровенно плохо. Но когда легкие наконец наполнились вредным дымом, он чуть не застонал от удовольствия. А потом, подняв взгляд, встретился с яркими голубыми глазами напротив. И потерялся. Дым неприятно зазудел в горле, повалил изо рта и носа, и, кажется, из ушей, но это все меркло по сравнению со впивающимся взглядом, который был направлен на него. Хотелось грубо спросить, что Арсению надо, и вообще, что он забыл на этом балконе, но слова потерялись во рту, и Антон понял, что он знает. Арсений теперь все знает. Тот рассматривал его с каким-то особенным любопытством, молчал и, кажется, заводить разговор не планировал. У Антона подрагивала сигарета в пальцах, и он сделал еще одну глубокую затяжку, пока все не сгорело к чертям и он не обжег пальцы. Дорогие же, сука, жалко. Он отвернулся, будто это ему поможет, и Арсений прекратит сверлить его взглядом. Конечно, нет. Он продолжал молчать, так многозначительно, до дрожи в теле, и, наверное, продолжал бы это делать, если бы у Антона было столько же терпения, сил и желания. Он вообще ничего не хотел в этой жизни. Глаза вновь противно защипали из-за слез и стало даже как-то стыдно. Потому что взрослый, надежный, самостоятельный, преданный близким человеком… сердце сжалось так сильно, словно его засунули в железные тиски, было тяжело чувствовать этот взгляд. Но он бы все равно не ушел. На самом деле, Антон хотел, чтобы Арсений продолжил на него смотреть. Осторожное касание заставило вздрогнуть и обернуться. Арсений стоял совсем близко, не улыбался, не скалился — молчал. За него говорили его глаза. Антон не смог разобрать в них ту молчаливую поддержку, в которой так нуждался — это было выше его сил, он устал. Зачем-то хотелось узнать, почему Арсений с ним возится. — Значит, из-за девушки? — все-таки спросил он, и внутри Антона что-то упало и сломалось. С треском. Почему-то ему отчаянно не хотелось, чтобы именно Арсений узнал, что у него была девушка. Он кивнул, совсем кротко, и сделал последнюю затяжку. Выкинул бычок в банку с окурками. Почему сигарета не может стереть его память? Ладонь на плече горела так, словно пыталась оставить след на коже. И это раздражало. Немного. Возможно, Антон это даже придумал, чтобы как-то оправдаться. Конечно, Арсений все слышал, их ведь слышали все. И конечно, он пришел на эту гребанную вечеринку, которую организовал его друг. И конечно, он захотел спросить об Ире. Но Арсений больше ничего не спросил, только его хватка на плече стала сильнее, и в следующий момент Антон уткнулся носом в чужую шею. Слезы откуда-то потекли по щекам, впитываясь в тонкую рубашку. Антон почувствовал, как ребра сдавили еще сильнее. Случайный всхлип вырвался против воли, но Антон не позволил Арсению отстраниться, он сильнее обхватил его спину руками и буквально дышал Арсением. Он вкусно пах: чем-то цитрусовым, свежим, ярким — как он сам. Антон не мог надышаться, шмыгал носом, тыкался им в горячую кожу и водил по спине руками. Гладил. Арсения хотелось гладить. Тот, подняв свои глаза — такие глубокие и необычные — бурчал что-то, но ни не отпускал, ни отстранялся, и Антон с чистой совестью решил постоять так подольше, пока на балкон никто не вломился. Он надеялся, что никто и не вломится. Голова наконец-то опустела, и тело впервые за долгое время выпустило все напряжение: пальцы смягчились, плечи опустились, мышцы расслабились. Рядом с Арсением было тихо — это удивляло. Они столько шумели, ругались, передразнивали друг друга, создавая шум, а в итоге вокруг них образовалась только тишина. Эта мысль неожиданно приятно согрела сердце, и Антон пообещал себе подумать об этом позже. Он отстранился с мягкой улыбкой, напоследок сжал Арсеньевы плечи и молча ушел. Даже пачку сигарет не взял, да и зачем она ему? У него появилась новая зависимость.

***

Он не понял, как они к этому пришли, просто в один момент стали намного больше общаться. Просто общаться. Весь декабрь их регулярно видели месте в столовой, где они сидели бок о бок и молчали. Арс ел свой отвратительный салат, а Антон, в какой-то момент забывая сделать глоток чая, залипал и следил за его красивыми руками. Арс тогда поднимал возмущенный взгляд, но он тут же рассеивался, оставляя лишь теплоту в глазах. Антон тоже подуспокоился, почти ежедневные ссоры с одногруппниками прекратились — теперь он терся возле Арсения, караулил его возле аудиторий, ждал после пар и провожал до дома. Заяц непонимающе хмурился, пытался узнать, что случилось с Антохой, но тот отмахивался, как от назойливой мухи, и снова убегал. Арсений не возражал. Нет, конечно, бухтел для проформы, но Антон видел, что он не против. Так что он газовал по полной. Он даже не знал, как это называется, просто рядом с Арсением он чувствовал себя совсем по-другому. Особенным, что ли? Они по прежнему спорили, Арсений лупил его куда дотянется, но это больше походило на какие-то детские игры. Антон объяснял себе это так, когда грудь начинала ходить ходуном и он долго-долго не мог отдышаться, глядя на такого же растрепанного и красного Арсения. В универе ходили слухи; Ира же, после того случая на вечеринке, обходила его третьей дорогой. Антон успевал улавливать лишь тяжелый шлейф ее духов, но в тот же момент к нему сзади подбегал Арсений и отвешивал подзатыльник. Ира тут же вылетала из головы. Мысли, о которых он хотел подумать еще в декабре, забылись. Январские каникулы вообще выбили из него все. Придя в первых числах февраля в пустующий корпус, он даже на секунду забыл стены, в которых учился третий год. Они с Арсением не виделись больше месяца, и долгожданная встреча заставляла взлохмачивать волосы и крутить кольца с браслетами на руках. Да, он нервничал. Возможно, намного сильнее, чем думал. Сверив в телефоне чужое расписание и поднимаясь на третий этаж, Антон не знал, что сказать. Просто подойти и подъебать, как он это делал раньше? Подразнить? Поговорить? В голове все перемешалось, и у него даже разболелась голова. Его раньше никогда так не потряхивало от желания. Он просто брал и делал — не думал и не гадал. Но с Арсением почему-то хотелось по-другому… Он нашел его в курилке. Оказывается, Арсений прогуливал пары. Как много Антон о нем не знал. Хоть они и стали эдакими друзьями, их общение ограничивалось лишь стенами универа и общей дорогой домой. Антон все каникулы в Воронеже смотрел на его номер и не знал, стоит ли набрать? Не набрал в итоге. Журавль и Поз, тоже приехавшие на каникулы домой, не давали ему соскучиться и сидеть одному — вечно куда-то тащили. А он и тащился с радостью. Арсений не повернулся, когда хлопнула дверь, продолжил выпускать дым изо рта. Не дернулся, даже когда Антон обнял его со спины и крепко прижал к своей груди. Он просто улыбнулся и положил голову на плечо. И прикрыл глаза. — Привет, — прошептал Антон, и его руки заскользили по ребрам. Арсений был теплый. Арсений не ответил, он продолжил курить и выдыхать белый дым, а соблазненный Антон потянул руку с сигаретой к своим губам и сделал глубокую затяжку, ощущая, как тонкий ягодный вкус оседает на языке. Арсений курил вкусные сигареты, не такие терпкие, но очень ему подходящие. Они так и простояли, медленно куря одну сигарету на двоих, и было в этом что-то интимное, намного интимнее секса. А потом Арсений потушил сигарету, кинул ее в банку с бычками и повернулся в кольце рук. Антон все также обнимал его. То, что Арсений сделал потом, надолго отпечаталось в памяти Антона, потому что это было слишком неожиданно. А может, он просто не замечал. Арсений поцеловал его. Просто прикоснулся своими губами к его и тут же отстранился. Антон успел почувствовать только легкий вкус сигарет, и как чужие руки начали гладить по спине. Он так и стоял, переваривая в голове все произошедшее, потому что… Он никогда раньше не целовался с парнями. С Арсением почему-то хотелось поцеловаться еще раз. Попробовать, понять, ощутить. Антон только потом осознал, что у него не проскользнуло мысли, что это неправильно и некрасиво. Нет-нет. Такого не было. Он было наклонился, чтобы самому прижаться губами, но Арсений повернул голову в сторону, и губы мазнули по скуле. Это даже немного обидело, потому что вообще-то с таким не шутят, и вообще дразнить так — некрасиво. Но Арсений вообще выскользнул из объятий, схватил с пола рюкзак и, подняв свои хитрые голубые глаза и улыбнувшись, сказал, что опаздывает на пару. Антону ничего не осталось, как действительно подумать мысли, которые он так долго откладывал. Раз ему уже пальцем тыкают. «Подумай, Антоша, хорошо подумай, потом приходи», — захрипел в голове голос соседки-старушки из деревни. Она часто так говорила, когда заставала, как Антон ворует ее яблоки. И ругала, и за уши драла, и матери жаловалась, но всякий раз, когда Антон прибегал помочь, трепала по плечу, целовала в щеку и благодарила. А вдруг с Арсом также будет? Он, конечно, не старуха-соседка, но Антон был уверен, что если он подойдет и скажет, что он подумал, его не погонят. Теперь оставалось понять, о чем думать-то? Арсений его притягивает, в этом нет сомнений, а еще благотворно на него влияет. Но Антон примерно также чувствует себя рядом с любым своим другом. Друг… Это слово так не подходило Арсению. Он может быть кем угодно, но не другом. Кем-то ближе. Очевидно, он нравится Арсению, раз тот первый его поцеловал. И не побоялся ведь. А Антон вот боится, потому что ему кажется, что он рядом с Арсением сгорит. От чувств, от желания, от мыслей, от ревности. От ревности. Арсения невозможно не ревновать, он и так довольно закрытый и скрытный, но все равно притягивает много внимания и восхищенных взглядов. В груди что-то закололо от мысли, что он прямо сейчас может с кем-то разговаривать — у Арса же есть друзья? Потому что эгоистично хотелось, чтобы все его внимание было сосредоточено только на нем. Всегда. Антон взлохматил волосы, будто это могло помочь ему распутать клубок мыслей в голове, но на деле запутался лишь сильнее. А потом возникла безумная мысль, что Ира была такой же… Она притягивала взгляды, интересовала всех вокруг и ярко улыбалась любому, кто к ней подходил. Антон не был против, он всегда издалека следил за этим и контролировал обстановку. А потом в ней что-то замкнуло, и она резко изменилась. Кто даст гарантию, что сценарий не повторится? Антон уже сломан. Что он должен сделать, чтобы такого больше не повторилось?

***

Нет, конечно, он не оставил мысли в курилке; он думал обо всем этом весь день и немного ночью. Много думал. В какой-то момент ему начало казаться, что он сошел с ума, потому что в голове начали строиться какие-то безумные теории заговора. С другой стороны, ему хотелось психануть и выдать все Арсению как есть, чтобы не одному копаться в этой помойке, но… он не мог с ним так поступить. Антон действительно боялся, что после долгих отношений с Ирой не сможет построить новые. Боялся, что это лишь попытка ее заменить, ведь от Арсения исходило именно то тепло, которого ему так не хватало. Но ведь когда Арсений рядом, он ни разу не вспомнил про Иру? И в груди начало что-то шевелиться намного раньше, чем Арсений пустил его ближе? Они встретились на семинаре в среду. Молча вместе сели на предпоследнем ряду у стенки. У Антона потели и дрожали ладони, и он пытался незаметно вытереть их об кофту, пока Арсений рядом не обратил на это внимание. Тот сидел со снисходительным видом, щелкал ручкой и с интересом рассматривал аудиторию. Тут собрались третьекурсники с разных направлений и профилей, очень много знакомых ребят проходили мимо и громко здоровались с Шастом, пожимали руки, давали пять, шутили и с огоньком в глазах кивали в сторону Арсения. Антон за три года успел обрасти связями и неплохо общался со многими ребятами, но никто из них, к сожалению, не мог дать дельного совета насчет его проблемы, которая сидела рядом. А проблема эта, словно с шилом в заднице, крутилась и вертелась во все стороны, пихала его ручкой, лезла в волосы, дергала за кофту, а в какой-то момент чуть ли не упала на колени и не захрапела. Антон тогда подрагивающими пальцами убрал прядку волос за ухо и пытался выровнять сбившееся дыхание. Сердце улетело в космос. Арсений вел себя как обычно, не требовал ответа, не избегал, не прилипал. Может, чуть сильнее, чем обычно, потому что пытался расшевелить Антона. Одному ругаться было скучно. А потом они затихли, когда на кафедру взошел небольшой седой старичок и очень громко начал о чем-то говорить. Антон его не слушал: в какой-то момент в поле зрения попало чужое ухо, и вот он уже долго и внимательно рассматривал красивый, точеный Арсов профиль. А там действительно есть чем любоваться: острый приплюснутый нос, черные вихрастые кудри, выразительные глаза, длинные красивые ресницы, тонкие острые губы — Арсений весь из себя аристократичный и харизматичный. Кажется, он совсем неприлично пялился, потому что Арсений отвлекся, повернул голову в его сторону и со смешком ладонью закрыл его рот. Антон почувствовал, как зубы больно стукнулись друг об друга. — Слушай, — фыркнул Арс и кивнул в сторону старика. Антон кивнул в ответ, перевел уже скучающий и незаинтересованный взгляд на кафедру, и взгляд так не вовремя зацепился за блондинистую макушку. Антону захотелось выть. Весь оставшийся семинар они больше не разговаривали, слушали выступления ребят, лишь иногда пихались локтями. Антон недовольно бурчал, когда твердые пальцы проходились по ребрам — больно и щекотно. Проскользнула мысль, что кризис ориентации прошел незаметно. То есть, м-м-м, он не знал, как это объяснить. Он читал, как кто-то начинал ненавидеть себя, когда осознавал свою любовь к человеку своего пола, считал, что это неправильно, греховно, некрасиво. У Антона такого не было. Он принял это спокойно, будто так и должно быть. Не видел смысла раздувать из мухи слона. Ему бы никогда не понравился человек, которому он сам бы не нравился хоть немного. А он Арсению нравился. Тогда зачем загоняться из-за пустяка? А потом он вспомнил почти утекший из памяти момент, когда еще шестнадцатилетний Антон безбожно залипал на капитана их футбольной команды. То был высокий, красивый, смешной парень, который часто выделял Антона, как шустрого и амбициозного игрока, и завещал ему свое место, потому что летом сдал школьные экзамены и укатил покорять Санкт-Петербург. Безбожные залипания прекратились, чат случайно стерся, как и лицо из памяти, и у Антона остались лишь воспоминания о нечеткой фигуре. Да и те помутнели со временем. Но если это и была влюбленность, то совсем детская, нелепая. Антон иногда даже боялся с ним разговаривать, хотя тот был очень приветливым и внимательным, а в Антоне души не чаял. Антон тогда так и не понял, что это было, много размышлял, грустил, а потом просто смирился. Значит, не судьба. И вот похожие чувства снова кружили голову. Только намного сильнее и глубже проникли под кожу. Антону сейчас кажется, что он всем этим безумием пропах насквозь. Так прошел день, два, три. Он думал, продолжал пролезать сквозь дремучие дебри в поиске решения душевных метаний. Выходные на учебе совпали с выходными на работе, и Антон с удовольствием лег под тяжелое одеяло в надежде наконец выспаться. Только сон не шел, время замедлилось, он глупо следил за стрелкой часов на стене, но та тащилась настолько медленно, что, казалось, замерла. Антон перевернулся на другой бок, перевернул подушку, одеяло, но все бестолку. Когда стрелка показала час ночи, Антон с кряхтеньем поднялся с кровати. На балкон вышел почти голый, но ветер был как спасение. Холодный, свежий, сдувал из головы мусор. Антон вздохнул полной грудью и даже не посмотрел в сторону сигарет. Те соблазнительно лежали прямо под рукой. На небе белела полная луна, свет падал на балкон, и Антон подумал, что это красиво. Такое тепло шло от этого холодного спутника. Забавно.

***

В один день Арсений просто заявил, что поругался с арендодателем и теперь переезжает к нему. То есть не спросил, не узнал — поставил перед фактом. Антон… отреагировал вполне спокойно, как он сам посчитал. То, что он подавился чаем и закашлялся, не считается, просто не в то горло попало. Арсений тогда закатил глаза и начал хлопать по спине, чтобы не дай бог этот дурак тут сейчас откинулся от счастья. Или, наоборот, от горя. — Но у меня кровать одна, — прохрипел Антон, разгибаясь. — Я же в однушке живу, кухня маленькая. — Ну, ничего страшного, — пожал плечами Арсений, а потом хитро прищурился. — Будем вместе спать. Или ты против? У Антона округлились глаза. В целом он, конечно, не был против, просто это странно, что у них все идет к отношениям, а вместо признания они просто начнут спать вместе? То есть в одной кровати. А еще они почти ничего не знали друг о друге, а то, что знали… ну, Арсу не нравились его крепкие сигареты, Антона бесила душность Арсения. Но ведь совместный быт — это сложнее, глубже. Учитывая, как они ругались на весь универ, дома у них начнут летать минимум табуретки. Антон уже думал, куда можно спрятать ножи, когда его за плечо встряхнул Арсений. — Че застыл? — он пощелкал пальцами перед лицом. — Я говорю, я сегодня к тебе вещи закину. Адрес скинь. Антон хмыкнул. Ему даже не дали выбора, но почему-то такая настойчивость, наоборот, распыляла. Кому-нибудь другому он бы не позволил так себя вести. А Арсению вот все можно. — Ладно, — он кивнул и продолжил есть. — Тебе помочь? — Да. На этом и решили. Нет, Антон знал, что это будет сложно и тяжело, но чтобы настолько… Ему Арсения уже хотелось задушить, хотя тот даже не успел все коробки занести в квартиру, зато успел разныться из-за «грязи». Грязь в его понимании — это разбросанные на полу кроссовки и немытая посуда в раковине. А это он еще не видел, что бывает после их посиделок с Макаром и Журавлем… — Арс, прошу… — Антон вышел из ванной, и бубнеж стал лишь громче. — У меня было четыре пары, я заебался. Арсений начал бубнить еще громче и сильнее, разнося коробки по комнатам. Ну что за хлам в этих коробках, Антон побоялся узнать, поэтому в целях безопасности решил не спрашивать. Тем более Арсений был таким злым и недовольным, что трогать его лишний раз было страшно. Антон боком по стеночке прошел на кухню и щелкнул чайником. А хотелось чего-то покрепче. Арсений еще какое-то время бегал из коридора в спальню, что-то раскладывал по полкам, на стол, в угол — Антон не лез. Ему было в целом плевать, может, в этой дурацкой квартире наконец-то появится что-то типа уюта. Он грустно мешал ложкой чай, потому что было скучно, и вообще-то, он устал, когда Арсений тихо зашел на кухню. Теплые тапки, штаны, кофта. Арсений замерз. Он смотрел в пол, мокрые волосы падали на лицо, теребил пальцами край кофты и выглядел таким несчастным, что у Антона внутри все перевернулось. Больше всего его напугали красные глаза и мокрые щеки, когда он, подорвавшись с места, за подбородок поднял его лицо вверх. Тот схватился пальцами за плечи, как за спасательный круг, уткнулся носом в грудь и начал громко плакать. Он дрожал в объятиях, носом зарылся глубже в ворот футболки, как будто хотел спрятаться в Антоне, в его крепких объятиях, и плакал-плакал-плакал. Антон, наверное, понимал, с чем это связано. Арсений лишился квартиры, наспех привез закинутые в коробки вещи, устал на учебе, уволился с работы. Он был подавлен из-за событий, держался столько времени, пока не попал в безопасное место, и вот, наконец, смог выпустить накатившие эмоции. Вдали от семьи было тяжело, Антон это знал, а Арс, кажется, даже не общался с ними. Он ни разу не слышал, чтобы тот упоминал родителей или разговаривал с ними по телефону. От этого сердце болезненно сжималось, потому что Арсений совсем один в большом городе, вынужден работать и учиться не покладая рук, чтобы себя прокормить. — Ч-ш-ш, — рука скользнула по напряженной спине вверх-вниз. — Арс, все хорошо. Теперь все хорошо, я обещаю. Но Арсений начал трястись лишь сильнее, и это начало беспокоить. Антон растерянно оглянулся по сторонам, будто ложки и кружки могли подсказать, что делать, но они молчали. — Арс, посмотри на меня, — прошептал он, но тот лишь замотал головой, и пальцы сильнее впились в кожу. До боли. — Арс. Строгий голос все-таки заставил поднять красное, помятое лицо, и Антон на мгновение замер. Он вгляделся в эти морщинки, родинки, волоски и чуть не разорвался на части от желания. От желания защитить, успокоить, помочь. Рука, немного подрагивая, расчесывала волосы, коснулась уха, и Антон тихо выдохнул. Еще немного, и он задохнется. Арсений вздрогнул и притерся ближе. Он весь такой маленький, искренний — Антону… блять, он не знал, как все это называется. Ему просто хотелось сделать что-то, что успокоит Арсения. — Ты устал, да? — прошептал он, наклоняясь так низко к чужому лицу, что кудряшки упали на глаза, а нос столкнулся с чужим. Арсений зажмурился и это развеселило и умилило одновременно. — Пойдем ляжем. Они легли в постель каким-то непонятным мешком, у Антона перекрутилась футболка, Арсений запутался в одеяле, и все это вызвало нервный смех. У них кое-как получилось нормально улечься, Арсений прижался щекой к его груди, Антон даже почувствовал, как собственное сердце начало биться сильнее. Он закинул свои длинные руки на спину, прошелся пальцами по позвонкам и залез под футболку, ближе к горячей коже, греться. Арсений на такое лишь довольно улыбнулся и закрыл глаза.

***

Каким магическим образом в универе поползли слухи, что Шастун встречается с Поповым, Антон не понял. Потому что они не встречались. Пока что. И почему именно «встречаются»? Почему не «живут вместе», «хорошо дружат» и так далее и тому подобное, честно — это было смешно. Особенно на фоне расставания с Ирой Кузнецовой. Но Антон все равно сильно напрягся, и за смехом, высмеивающим слухи, он нервно ломал руки и выкуривал несколько сигарет в курилке. Внезапно дома стало слишком шумно и действительно уютно. Арсений разбросал свои вещи по пустым полкам, с недовольным цокотом выкинул тряпки, одежду, хлам из шкафа — Антон ни сколько не возражал. Его даже рассмешило, когда в одном из черных пакетов, который его отправили выкидывать, он случайно увидел женские стринги. Абсолютные новые. Все-таки Арсений нет-нет да и ревновал, а еще строил планы на Антона, и это почему-то очень грело в груди. Антон вообще считал, что они уже вместе, а все остальное: поцелуи, свидания, секс — лишь вопрос времени. Внезапно все вокруг стали неинтересными, безликими, надоедливыми. Антон бесился, когда к нему «с приколом» подлетали сзади, хлопали по заднице, что-то кричали в коридоре «друзья». По правде говоря, он не слышал слов и не видел людей — все лица в один момент стерлись, так что его злость была пустой и не имела смысла. Он даже не успел во время отреагировать, когда эти слухи поползли, это случилось так резко и неожиданно, словно накрыло лавиной. Когда в один день с утра пораньше к нему подлетел какой-то пацан, который считал их друзьями, и начал криво расспрашивать, а нет ли у Антона кого-нибудь, потому что выглядит он уж очень довольным. Сонный Антон, который с трудом разбирал невнятный бубнеж, даже не пытался его выслушать — послал нахуй. Потому что Арсений мучил его всю ночь, и не в том смысле, в каком, наверное, хотелось бы. Они допоздна драили квартиру уже который день, потому что Арсений наконец пришел в себя и начал ныть, что в квартире черт ногу сломит. Ну, Антон не отрицал, он сам до сих пор находил в самых неожиданных местах банки от пива с осеннего депрессивного периода. — Ты что, сорока, бля? — пыхтел Арсений, вытаскивая с балкона пакет со всякими безделушками. Антон, стоя возле форточки, не заинтересованно заглянул в пакет и дернул плечами. — Это не мое, — сказал он просто, выдыхая дым в окошко. — Квартира двоюродной бабушки, она старенькая, уехала в Воронеж к моей бабушке, а квартиру мне оставила. Арсений так резко вскинул голову, что Антон хрюкнул от смеха из-за огромных глаз. Тот даже бросил пакет на пол слишком резко, что развеселило Антона еще сильнее. Ну, нравилось ему удивлять Арса. — Это твоя квартира? — спросил он каким-то совсем упавшим голосом, Антон аж вздрогнул от этого пробивающего шепота. — Ну да. У нее никого нет, а мне поступать надо было, — Антон потушил сигарету о раму и выкинул бычок в банку с кофе. Он двоюродную бабушку любил — она смешная и бойкая. Когда Антон зимой приехал в Воронеж, завалила его вопросами о своей квартире и долго причитала, чтоб он всяких девок не таскал. А он и не таскал. К нему парни тащились, причем сами. — Понятно, это классно, — пробормотал Арсений, растерянно хлопая по карманам, но телефона нет — он в комнате. Антон теперь рассматривал его совсем по другому, Арсений весь как-то ссутулился, расстроился что ли? Как у него так может меняться настроение, вопрос, конечно, интересный. А потом тот резко стал пихать Антона в бок, чтобы выйти с балкона в комнату, только не учел, что все завалено хламом, об который Арс очень удачно и споткнулся, упав прямо на Антона. С таким звуком: быстрым, свистящим, громким. Кажется, то, как Арсений умеет витиевато материться, навсегда отпечаталось в памяти Антона. Смешно, потому что. Арс стукнулся носом о плечо и начал орать еще громче, Антон схватил его крепче, впился пальцами в плечи, чтобы Арсений точно не пытался дернуться куда-то еще. Чувствовал под футболкой твердые мышцы, которые приятно трогать ладонями. Арсений, наверное, из зала не вылезает. — Ну-ну, чего ты, — улыбнулся Антон, отстраняя от себя чужие плечи, чтобы понять, есть ли ранения. Целый, живой, только нос покраснел. — Пусти, — у Арсения покраснел не только нос, но и все лицо сразу. Слишком близко, слишком интимно прижиматься так друг к другу, почти стукаясь лбами и носами. Антон чувствовал тонкий запах от Арсения, потянулся ближе, почти уткнулся носом в шею, чтобы полоснуть родинкой по тонкой шее. Арсений со свистом выдохнул, размяк и напрягся одновременно в импровизированных объятиях, потянулся руками побарабанить по спине, а потом внезапно опустил. Сломался. — Блять… ну Антон! — захрипел уже совсем задушено, задрожал телом, когда Антон переложил руки с плеч на широкую накаченную спину, прижимая ближе к себе и совсем зарылся лицом в изгиб шеи, так, что кудрявые волосы полезли и в рот, и в нос, и в глаза. А у Антона в животе клубок, завязанный сверху бантиком, который давил-давил-давил, а в голове черти кружили хоровод вокруг костра. Голодные такие, желающие вкусить сладость — Антон себя больше не контролировал. Он прижался губами к коже, выцеловывая старательно, сладко, так, что чужие коленки подогнулись, а рядом с ухом послышался хриплый стон. Арсений совсем расслабился, Антону пришлось все-таки заползти в комнату, прислонить его к стене, чтоб картина над их головами опасливо покачнулась, и продолжить дело. Он медленно, лаская кожу языком, поднялся выше, облизнул пульсирующую венку на шее, руками зашарил по предплечьям, переплел пальцы и прижался ближе. Будто хотел залезть под кожу. Перехватил чужие руки, которые пытались нашарить ширинку, не позволяя зайти дальше. Антону хотелось так, попробовать, притереться, ощутить — времени много, а они никуда не спешат. Губами поднявшись к подбородку, он отстранился с таким громким сладким чпоком, посмотрел в Арсеньевы глаза, а в них — пьяный блеск и желание. Горящее, окрыляющее, сводящее с ума, такое… яркое, что Антон не смел не продолжать. Тем более пока Арсений такой податливый и просящий, пока его жаждущие всхлипы не превратились в требующие. Он осторожно смахнул прилипшие волосы в сторону, чтобы увидеть его глаза, когда губы нашли чужие и крепко прижались. Просто прижались, а глаза следили за реакцией. Антону всегда казалось, что целовать парней это просто и без чувств, но как же он, блять, ошибался. Это наслаждение в чистом виде: он смотрел, как чужие зрачки расширяются, как губы в немом стоне поддаются ближе — просят. И Антон давал, он целовал мягко, легко, а у самого пол под ногами проваливался, и сердце бешено стучало, просясь наружу. Они так и целовались вечность, тыкаясь губами по коже; Арсений что-то бормотал, когда Антон начал хаотично зацеловывать все его лицо, но совсем скоро забыл все слова и откинул голову назад. Что было потом, Антон не помнил — счастье ударило в голову, он проснулся ночью, обнимая рукой Арсения поперек груди, а тот спал, уткнувшись лицом в его грудь и мерно дышал. Антон его долго разглядывал в тусклом свете уличных фонарей: его красивое лицо и волосы, которые сейчас рассыпались на его теле — и это было самое красивое, что Антон видел. Это определенно самое правильное в жизни Антона. И эгоистично благодаря того придурковатого арендодателя за шанс, Антон прижался губами к волосам, вдыхая слабый запах цитруса, и заснул.

***

Наверное, с того дня они и начали встречаться, размышлял Антон, скучающим взглядом рассматривая однокурсников. Очередная лекция, на которую можно было бы не идти, но он пошел. Руки чесались вытащить телефон из кармана и написать Арсению, но вокруг слишком много людей, а он не был готов подпитывать слухи. Тем более совсем недавно все улеглось, и Антону позволили наконец выдохнуть. Где там Арс, чем занят, как у него дела? Он с утра убежал в универ, но Антон так ни разу и не встретил ни его, ни его друзей. — Эй, Шаст, — донеслось сзади, и Антон лениво повернул голову. Девушка, Аня, сидевшая над ним, что-то пролистала в телефоне, а потом повернула к нему экран. «Сел телефон, жду тебя после пары в 317 аудитории, Арс» — написано в сообщении, Антон с сомнением поднял глаза. Если у Арса сел телефон, то почему он написал не ему, а Ане? И с какого телефона он отправил это сообщение? И почему он просто не дождался конца пары и не поймал Антона на выходе? Но он все равно поблагодарил девушку, потому что хоть это и неожиданно, но вполне реально — Арс вечно ходил с севшим телефоном и никогда не брал зарядку. Они даже совсем недавно поругались, когда Арсений вернулся поздно ночью, а Антон, как злая жена, встретил его на пороге со скалкой в руке. Вообще-то, он переживал. Пара закончилась, преподаватель задержал их всего на пять минут, и Антон, первым вылетев из аудитории, скорее побежал в 317. Почему именно там, ему тоже неясно. Они же вроде не скрывались в том плане, чтобы игнорировать друг друга в коридорах и прятаться по пустым аудиториям. Их ссоры до сих пор были любимым развлечением половины студентов и парочки преподавателей. Они постоянно таскались вместе. В голове роились мысли, что что-то случилось, Арсений поранился, ему плохо; в груди поднялась такая паника, что Антону пришлось остановиться, чтобы перевести дух и сказать себе «нет». Определенно, все не так плохо, как он себе успел надумать. Наверное. Он влетел в аудиторию, еле успев открыть дверь и не врезавшись в нее. В голове все кружилось, а ноги начали постепенно ослабевать, когда, обведя беглым взглядом просторную аудиторию, Антон не увидел черной макушки. Неужели не успел, и Арс ушел? Антон стоял сбитый с толку, все еще не понимая, что за квест ему, блять, устроили. Потому что его организм категорически против такого. Руки продолжали мелко подрагивать, а в глазах все плыло — даже при повторном осмотре никакого Арсения не было найдено. И когда Антон, уже порядком разозленный на Арса и на себя за испорченные нервы, хотел выйти из этой дурацкой аудитории, чтобы скорее пойти покурить и снять нарастающее раздражение с тревожностью — иначе он взорвется, — его резко схватили за руку. — Блять! — Ира стояла сбоку, еле дотягиваясь хотя бы до плеча. Вся какая-то бледная, но с возбужденным блеском в глазах и искусанными в кровь губами! Рука, которая вечно грела его холодные пальцы, теперь была ледяная и твердая. — Ир…? — Сердце все же пропустило пару болезненных ударов. Несмотря на эти полгода, что они были не вместе, Антон прямо сейчас был готов все простить. Наверное. На периферии болели мысли об Арсении. Но Антон не мог просто уйти, как бы он ни был зол на Иру… Она… все-таки три года отношений нельзя было выкинуть в урну. Антону было мучительно видеть эту, новую Иру. В душе все еще теплились воспоминания о той живой и искренней девушке. Сердце болезненно заныло и застучало, и в полной тишине казалось, что удары, как барабанная дробь, слышатся во всей аудитории. Ира молчала, обводила его своими цепкими глазами, от широких плеч и до самых ног, кусала губы и чего-то ждала. И держала его руку в своей — трепетно и невесомо. А по ладоням струился пот — Антон слишком поздно это понял, а когда захотел выдернуть ладонь, Ира ему не позволила. Сжала ее сильнее и приложила их сцепленные ладони к своей груди. Ее сердце билось также громко и беспокойно. — Что тебе надо? — прохрипел Антон, чувствуя, что не может это видеть. В глазах собирались предательские слезы. А в голове пульсировала мысль, что как раньше уже не будет. Он так уязвим рядом с ней. — Антон… — она смотрела так… чертовски невинно, что кружилась голова. — Я такая дура… Прости. Прошу, давай начнем все сначала? Хочешь, я на колени встану? И она действительно начала спускаться, только ладонь — которая вздернула ее вверх — не позволила. В голове взорвались воспоминания, как она точно также встала на колени и сразу же потянулась к его ширинке… Блять. Словно пулей на вылет, реальность ударила в голову. Та, в которой Ира им пользовалась; та, в которой Арсений спал в его кровати. Хотелось разорваться или застрелиться, чтобы быть либо с обоими, либо ни с кем. Антон, через ненависть к себе, все еще испытывал слишком нежные чувства к Ире и в тоже время чувствовал, как внутри все это время раскрылась любовь к Арсению. Как нежный цветок, лепесток за лепестком. Два таких разных, но важных человека просто не могли существовать вместе. А Антон не мог выбрать между ними, он бы скорее залез в петлю. Карман джинсов продолжал вибрировать, привлекая к себе все внимание, и Антон будто очнулся после глубокого сна. Чары спалиокончательно, будто кто-то вколол противоядие — и вот, вместо его нежной Иры перед ним стояла другая: грязная и лживая. Он ее ненавидел и презирал, он хотел ее спасти, но не знал как. Телефон продолжил разрывать карман, скрипучая мелодия гудела на всю неживую комнату. Даже Ира перестала дышать и моргать, только, затаив дыхание, следила за его рукой, которая нырнула в карман и достала несчастный телефон. Антон увидел в ее глазах страх и ненависть. Лишь лаконичное «Арс» успело высветиться перед тем, как звонок сбросился и экран погас. Антон пялился в телефон долгие несколько секунд, пока мозг пытался понять все, что происходит. Все. Что. Происходит. Ира молчала — не двигалась и не дышала, хотя он чувствовал, как ее глаза еще сильнее расширились из-за страха. Она боялась, что повторится то, что случилось в декабре. Экран вновь загорелся, посыпались новые сообщения, последнее из которых: «Ну ты куда пропал, я тебя уже вечность жду» — и несколько разбитых, блять, сердец. Это Арс вот уже пятнадцать минут ждал его с пар, пока Антон развлекался с Ирой в пустой аудитории. Обманула. Снова. В груди все похолодело. Он поднял взгляд с экрана телефона на их сцепленные руки, где ее ладонь аккуратно высвободилась и брезгливо вытерлась о штанину. Он наблюдал за этим с нескрываемым мазохизмом и поднимающейся глухой яростью. — Я тебя, блять, ненавижу. И ушел.

***

Арсений нашел его в коридоре, упавшего на ближайший подоконник и вытирающего горькие слезы. Присел рядом и обнял за плечи. Прижал его голову к своей груди, поцеловал в макушку и прошептал что-то успокаивающее, покачивая из стороны в сторону, как младенца. Антон вовсе не младенец, но в руках Арсения хотелось быть именно им. Арсений ничего не сказал, не посмотрел косо и не спросил, что случилось, он только тепло засопел в заметно отросшие волосы. Они вновь отрасли до той длины, когда потихоньку формировались в завитки, и Арсению безумно нравилось с ними играть, наматывая на пальцы. Антон, лежа на его груди, думал о том, что не достоин всего этого. И точно также продолжал думать дома, когда они оба, уставшие и мокрые после душа, лежали в постели. Арсений, отвернувшись к стене, что-то увлеченно печатал в своем телефоне, Антон — пытался заснуть. Стрелка часов уже давно перевалила за полночь, завтра у него важный зачет и работа, а он такой обессиленный и разбитый, что, казалось, каждая косточка внутри него ноет. Пальцами он зарылся в чужие волосы, которые так приятно пахли цитрусами — Арсений не изменял своему выбору, — но даже перебирая пряди волос, тревога никуда не уходила. Она гудела в груди злым ульем, будто много-много маленьких грозных пчел восстали и желали вырваться из него. Антон был бы и не против, если бы эти противные пчелки улетели и оставили его в покое. Впервые за такое долгое время это отвратительное чувство вернулось. Оно было таким же, как в ту темную февральскую ночь — Антон тогда проснулся где-то в два часа ночи; в груди пожар, в голове — хаос. И никого рядом. Страшный кошмар, который больше ни разу не повторился, был связан с Арсением, но что конкретно заставило его плакать и проснуться ночью, Антон так и не смог вспомнить. Лишь одно его имя. Тогда прийти в себя помогли остатки того самого алкоголя; Антон залпом выпил все, что осталось на дне, а спустя пару минут, снова сопел в подушку. Сомнительный способ, конечно, но весьма действенный. Только проблемка одна — Антон больше не держит алкоголь в своей квартире. Максим, когда вывозил горы бутылок в ноябре, обещал оторвать ему член, если, не дай бог, когда-нибудь увидит в холодильнике банку пива. И ведь держал же обещание — регулярно заглядывал с «проверкой», а когда, понятное дело, ничего не находил, долго и помпезно хвалил Антона. Антон важно кивал и прятал наглую улыбку, потому что бутылку водки, которая всегда стояла чуть ли не перед носом, Максим никогда не замечал. Как же ее сейчас не хватает, Антон бы выпил и завалился спать, обнимая Арсения. Он вновь косится на усыпанную родинками красивую спину, а потом с тяжелым вздохом переводит взгляд в потолок. Тяжело это все. Где-то там сейчас есть Ира, наверное, она опять отрывается в клубе с подружками, а может, нашла себе хахаля на ночь и теперь развлекается с ним. От этой мысли в животе все скручивается тугим узлом. Потому что, помимо этого, рядом с ним сейчас лежит Арсений. Арсений, которого он трепетно любит и рядом с которым чувствует себя не менее любимым. Даже сейчас Арс медленно поглаживал пальцами его руку, которая с головы перебралась под нее. А Антон рядом с ним смеет думать о бывшей. Тошно от себя и своих мыслей; он правда пытается разобраться в себе, понимает, что нельзя так продолжать, ведь калечит своим поведением близкого человека, но что делать… Антон боится, что, когда Арс узнает, он уйдет. Узел поднимается все выше, к груди, Антон чувствует, как все тело деревенеет, и резко вздрагивает, потому что чертов узел давит куда-то, заставляя дернуться от спазма. Ноги начинают мелко дрожать, будто по ним пускают ток, и Антон шумно выдыхает, вытягиваясь настолько, насколько может, в надежде снять напряжение. Арс подозрительно замирает, а потом поворачивается к нему лицом. — Тох…? — Арсений беспокойно осматривает его лицо и цепляется за пот, стекающий по виску. Вскакивает, тянется рукой к выключателю, и в комнате, наконец-то, загорается свет. Откидывает мешающее одеяло к ногам, а Антон понимает, что ничего не чувствует. Даже не замечает, как слеза стекает по щеке — Арсений ее стирает, низко-низко наклонившись к его лицу. Ищет что-то в его глазах и губах, Антон тщетно пытается расслабиться — тело вновь пронзают битые осколки. — Прости, Арс… — неслышно хрипит и тянется рукой прижаться к теплой щеке. Только она падает, совсем немного не дотянувшись. Антон на нее смотрит, как на конец. — Ты что говоришь?! — яростно шипит Арсений, тянет за футболку вверх — пытается поднять. Антон садится в постели: во рту горечь, а в глазах — раскаяние. Ему так жаль, так жаль… Арсений тоже что-то чувствует. Антон впервые видит его настолько взволнованным и злым из-за него, тот не может держать эмоции под контролем, не знает, что делать. Все время, что они знакомы, что они живут вместе, Арсений в нем не сомневался. Верил ему, даже когда Антон сам себе не верил. Такая тихая уверенность в нем горела все это время; Арс не велся на провокации, сам скидывал звонки Иры, когда она начинала трезвонить по ночам, не высказывал своего отношения, будто ее вовсе не существует. Антон никогда не забудет, как на том балконе он лишь спросил: «Значит, из-за девушки?». Только сейчас, спустя почти пол года, в его глазах самый настоящий страх и паника. Из-за него. Горло скребут невысказанные слова, Антон так долго молчал про Ирины звонки и сообщения: тщательно скрывал и сбрасывал звонки, чистил и блокировал сообщения, хотя Арсений про них знал. Арсений трясет его за плечи, больно сжимает пальцы на коже, вызывая табун мурашек, которые бегут по затылку, и заставляет смотреть в глаза. — Антон, — просит он. — Что, блять, происходит?! Говори, ну! Антон тянется к нему руками, загребает в объятия и утыкается носом в голое плечо. Тонкий запах ударяет в голову, и по щекам бегут слезы. Он не готов с этим расставаться; расставаться с Арсом. Арсений гладит его по спине, туда-сюда, вверх-вниз, что-то шепчет тихое в ухо, обжигая горячим дыханием. — Я же волнуюсь, дурак, — говорит он охрипшим голосом спустя время. — Ну правда, Шаст, хватит скрывать. Я же знаю, что тебе давно плохо. Арс тянется рукой и накрывает его ладонь своей, сжимает несильно, и пытается заглянуть в глаза. Они сидят на кухне, за окном яркий свет заливает шкафы и тумбы; Антон щурится от лучей, которые бьют прямо в лицо. Они сидят тут уже несколько часов, только иногда выходят на балкон: Арсений курит, а Антон стоит рядом. Теперь они поменялись местами. Антон видит, как Арсению тяжело, как он старается скрыть страх за нежными поглаживаниями и поцелуями. А еще видит, как тот порывается что-то сказать, набирает в грудь воздух, открывает рот и… закрывает, тушуется и поджигает новую сигарету. Антон не лезет — уж кто-кто, а точно не ему требовать объяснений. Арс сам расскажет, когда посчитает нужным. — Я люблю тебя, Арс, — выдыхает он, чувствуя, как руку сжимают крепче, но все еще не может поднять взгляд. — Я так сильно люблю тебя… и мне стыдно думать… про нее. Но в тоже время я не могу. И мне стыдно. Арсений смеется, так тихо, что впору и не услышать, но Антон все слышит. Он так не хочет делать ему больно. Ему хочется верить, что это не смех смирения и принятия, потому что он не готов. — Ты не любишь Иру, — говорит Арсений. — Ты любишь ту Иру, с которой ты встречался. И ты хочешь ее спасти, потому что чувствуешь за нее ответственность, так? Антон кивает. — Я понимаю, Антон. И я не осуждаю и не ревную, просто… она ведь не позволила помочь ей тогда, в декабре, и она сама тебя бросила. — Ты знаешь? — Сердце начинает колотиться сильнее. Он ведь совсем ничего не знает про того Арсения. Тот скрытный и нелюдимый Арсений навсегда останется для него загадкой, а Антону так хотелось про него узнать. Арсений кивает и продолжает: — Ей пытались помочь, правда, даже родители в курсе всей ситуации, но они не хотят забрать ее, пока не закончится курс, — он хмурится и продолжает с тяжелым вздохом. — Мне кажется это глупым, но… как есть. — Почему они мне не позвонили…? — Ты им не нравишься; они всегда считали, что ты не сможешь, э-э-э, ее обеспечить, — Арсений морщится и пожимает плечами. — Мне все это рассказал Стас, он ведь староста, а его Дарина дружит с Ирой. Ох… Антону нехорошо, слишком мощный поток информации оглушил и вторил. Ира… родители… Стас… Арсений, который давно обо всем знает. Антон, который вообще ничего не знает! — Пошли спать, Шаст, — все-таки устало вздыхает Арсений, он почти клюет носом. Антон помогает ему подняться со стула. — Тебе еще зачет сдавать… Антон морщится, у него есть всего пару часов, чтобы вздремнуть, а потом побежать на зачет. Вот сдаст и пойдет обратно спать, плевал он на эти пары. Арсений сегодня вообще никуда не пойдет. Он не может не сделать этого. Когда Арсений чуть ли не падает в его объятия, Антон, прижимая его ближе, прижимается губами к чужим губам. Так быстро и невинно, но очень чувственно. Внутри взлетают бабочки, проснувшись ото сна, и взмывают высоко-высоко, выписывая трюки. Они часто целуются, но именно такие поцелуи сносят Антону голову.

***

Антон часто вспоминает их первый раз. Поджарое, еще незнакомое тело под собой, горящее желанием. Руки, которые безостановочно тянулись к нему, гладили, просили большего. Голос, надрывный и яркий, который на каждое касание отзывался чем-то большим, чем Антон мог себе представить. Губы, которые открывались и закрывались, целовались и трескались от слишком сильной настойчивости. Антон все это помнит в самых мельчайших подробностях, потому что их первый раз был необычайным. Ему было страшно, очень. Неизведанная до этого территория манила и пугала одновременно; Антон часто залипал, глядя на расхаживающее по дому полуголое тело, в тоже время волнуясь и смущаясь, когда Арсений его за этим заставал. А Арсению ужасно нравилось красоваться. Поэтому в какой-то день полуголое тело перед глазами начало появляться намного чаще. И эти сильные руки, мышцы, ярко выделяющиеся, когда Арс тянулся и доставал с полки что-то, мускулистая спина с четкими рельефами. Антон был готов расплакаться, вцепиться в эту спину, руки, плечи и предплечья и больше никогда не отпускать. Он продолжал себя изводить, продолжал выискивать в Арсе что-то, что обязательно сведет его с ума. И это помимо подтянутого и яркого пресса! А если к ним в придачу мокрые, непослушные волосы, которые пахли на всю квартиру и мочили постель? Убийственное комбо! Арс в такие моменты напяливал только спортивки и расхаживал в них из комнаты в комнату, сутулясь, чтобы не намочить живот. Почему нельзя надеть футболку — как минимум для своей безопасности, потому что еще немного и Антон бы явно не мог отвечать за свои действия, — Арсений не отвечал. Потому что его и не спрашивали. Еще Антон заметил, что Арсений весь был в родинках: лицо, грудь, плечи, шея, руки, спина и, кажется, даже задница. Насчет последнего Антон был уверен где-то наполовину, потому что, на удивление, задницы Арсения он еще не видел. Не дошел до такого уровня. Но успешно гасил в себе желание чуть-чуть спустить чужие трусы ночью — Арсений спал крепко, и разбудить его можно разве что только танком. Но что-то порядочное в Антоне все же осталось, поэтому, горько вздыхая и пережимая член через трусы, Антон отворачивался от такой манящей спины, посильнее закутывался в одеяло и пытался заснуть. Правда, пытался. Они спали в одной постели вот уже пару месяцев, и это оказалось на удивление самой лучшей и удобной вещью на свете. Ну, вот например, Антон теперь не так часто заправлял постель — он вообще это дело ненавидел, а тут хоп, и постель всегда застелена! А еще ее начали вовремя менять, так вообще сказка… да кому он врет?! Было приятно просыпаться ночами и находить себя в чужих крепких объятиях, чтобы в шею горячо сопели и иногда (если прям сильно повезет) целовали. Когда это произошло впервые, он настолько не ожидал, что от касания холодными губами горячей и тонкой кожи на шее вздрогнул всем телом. Вот, наверное, был первый раз, когда он пережимал член через трусы. Было немного неловко, капельку стыдно и сильно горячо, а потом стало нормально, даже привычно и прикольно в какой-то степени. Антон считал, сколько раз за ночь в течение недели придется этим заниматься. Раз на седьмой в половине пятого утра в среду пришлось остановиться… Нет, ну вообще, можно было уже давно поговорить и обсудить вот это все, что между ними электризовалось уже несколько недель, потому что Антон, кажется, забыл, что Арсений крайне сильно любил садиться на его колени и… все. Он занимался своими делами, смотрел фильм, разговаривал по телефону, читал лекции и повторял вопросы, параллельно вырисовывая на Антоновой спине какие-то круги и слова, но ничего не комментировал. Как будто это нормально. Антону вот было нет — он задыхался от возбуждения и понимания, что вот он, Арсений, в его руках и на его коленях, бери не хочу. Вали и трахай. Только он, блять, боялся. Они вообще-то типо встречались, Арсений иногда награждал его поцелуями (когда Антон вовремя и с первого раза выкидывал мусор), хвалил, лелеял и засыпал, сжимая его ладонь в своей. Но все равно было страшно. Антон продолжал ждать. А оказывается! Оказывается-то ему надо было всего лишь выпить бутылку пива после учебы, чтобы наконец увидеть родинки на заднице. И вот, Арсений уже лежит, прижатый к кровати, и пытается не стонать. У него, кстати, плохо получается, заметил Антон, иногда отрываясь от манящей и мягкой кожи, чтобы взглянуть в эти бесстыжие, закатывающиеся глаза, а потом продолжить кусать и зализывать укусы на плечах и груди, разрисованных родинками. Арс в его руках плавится и трясется, пытается не скулить, глуша звуки ладонями, но звучит это до того пошло и звонко, что Антон лишь сильнее заводится, но в этот раз позволяет себе тыкать возбужденным членом куда-то в бедро, кажется. Он медленно, с наслаждением проводит руками по этим плечам: мнет, тянет, кусает, спускается ниже, намеренно игнорируя вставшие соски, гладит упругий живот и сходит с ума. Пьяная пелена в голове путает мысли и концентрирует только на одном. Антон языком проходится по горячей коже, оставляя мокрый след от пупка до резинки штанов, и останавливается. Снова поднимает голову, видит красное лицо, слышит задушенные всхлипы и понимает, что движется в правильном направлении. Он смотрел, он знает, что делать. — Чш-ш-ш, Арс, все хорошо, — шепчет он, поглаживая длинными пальцами выпирающую тазовую косточку, а второй рукой тянется стянуть ужасные спортивки. Антон не знает, кого успокаивает: себя или все-таки Арса, но Арсений сверху что-то согласно мычит и шумно выдыхает. Наконец противные штаны отлетают к двери, а перед Антоном открывается новая территория для изучения. Сильные ноги и сочные бедра так и манят, чтобы их пометили, а Антон не отказывает себе в желании. Впивается зубами в кожу, вызывая вскрики в перемежку с матами и выгибаниями дугой, и от души зализывает следы зубов. Приподнимается на локтях, а Арсений весь в укусах. Выглядит красиво. Не пошло и вызывающее, а как-то утонченно и изящно. Ему идут эти покраснения, царапины и синяки, на такой молочной коже — все красиво. Антон ловит поплывший взгляд и улыбается; Арс выдавливает слабую, кривую улыбку и тянется рукой погладить Антона по щеке. Тот ластится и, в шутку, начинает громко мяукать. Арсений смеется, ему сейчас самому нужно отвлечься, чтобы не сойти с ума. — Порядок? — спрашивает Антон и губами перехватывает пальцы. Арсений смеется и кивает — у него это тоже в первый раз. И Антон продолжает; жаркий настрой сбит волной нежности и внимания, поэтому он укладывается рядом, мокрые пальцы хватаются за кромку трусов и стягивают их до колен. Он ахает, когда видит стоящий длинный член. Красивый. Блять, он никогда не оценивал чужие члены, но этот выглядел как родной: красивый, длинный, увитый венами, слегла клонящийся в сторону. Арсений что, и член качает?! Но Антон, конечно же, воздерживается от комментариев; только осторожно прикасается к головке и не может сдержать смеха — утыкается лицом в чужое плечо и не может остановиться. Арсений хмурится и пальцами гладит его по волосам — молчит. Член удобно лежит в руке, будто всю жизнь там и находился, и это тоже смешит, но Антон все же берет себя в руки, звонко целует плечо, потом губы и продолжает. Снова. Он обхватывает головку кольцом, размазывая выступившую смазку по стволу и медленно, с оттяжкой, проводит вверх-вниз. Арсений ахает и сам выгибается, пальцами впиваясь в постель и мыча от наслаждения. — Тихо-тихо, — шепчет Антон и второй рукой укладывает Арсения на постель, убирая волосы, прилипшие ко лбу и улыбаетсь. А потом рука исчезает с члена и штаны спускаются с собственных бедер. Антон и забыл, как болит и трется о ткань собственный член: тот ударяется об живот и призывно торчит. Сейчас Антон может их сравнить. Его член не так обвит венами, более ровный и длинный, и, кажется, толще, но это в целом не имеет никакой разницы. Член, он и в Африке член. О, а еще у Арсений член был обрезанный, у него — нет. На этом сходства и различия закончились, почти как и терпение Арсения, который стал хвататься за плечи и притираться к Антону. Молодец. Антон выдохнул, и чуть не задохнулся, когда их члены соприкоснулись. Такое странное и интимное чувство — хотелось повторить. Антон обхватил оба члена, размазывая остатки смазки теперь по обоим стволам и стал с оттяжкой водить рукой. Из-за неудобной позы и затекающей руки получалось медленно и тяжело, но Арсений сладко и тягуче стонал прямо в ухо, впиваясь ногтями в плечи. Антону, конечно, было несладко, но он упорно продолжал водить рукой, второй играясь и перекатывая в руке яйца, Арсений вздрогнул и заскулил, прося большего. Антон ускорился. Хватило еще пары движений, чтобы вконец изведенный Арсений с немым криком кончил, выгнувшись дугой, и упал мешком. Антон выпустил его член, собрав со своего бедра сперму, чтобы размазать по своему стволу и наконец тоже кончить, разглядывая изведенное и уставшее от оргазма лицо. Веки и ресницы дрожали, губы открывались и закрывались, крылья носа забавно трепыхались, а все лицо было красным, как рак. Только Антон подумал ускориться, чтобы закончить и лечь спать, как его руку перехватили, совсем замедляя движения, а потом и вовсе увели в другую сторону. Арсений хищно смотрел из-под опущенных ресниц, но вот миг и он придвинулся совсем близко. Антон почувствовал, как его член мажет по бедру. — Ты же подождешь меня? — шепчет он так интимно, что у Антона захватывает дух. Этот ненормальный действительно собрался на второй заход? Да. Арсений приподнявшись на локтях, окидывает Антона сверху донизу и удовлетворенно кивнув, наклоняется к его груди. Накрывает теплым ртом один сосок, облизывая его языком, а потом тоже самое делает со вторым. Антон захлебывается в простреливающем удовольствии, которое растекается по всему телу. Хочется остановить Арсения, оттянуть от груди, обнять и уложить спать, да разве тот позволит? Нет. Поэтому Антон тянется ладонью к его члену, тот уже снова прилично возбудился за такое короткое время и истекал вязкой смазкой. Смазки у Арсения было много. — Ты точно хочешь? — хрипит Антон, выгибаясь дугой на очередном поглаживании. Слишком хорошо. Стон вырывается сам собой, громкий и тягучий, полный удовольствия и страсти. Член в руке дергается, твердея еще сильнее, еще пару поглаживаний и будет как новый. Фу, такие плохие шутки, Антон с них ужасно сыпется и пытается заглушить очередной приступ смеха ладонью. Арсений смотрит недовольно из-под черных ресниц, закатывает глаза и отлипает от кожи на животе. Она вся красная и мокрая от умелых губ. — Я… я подготовится и можно, ну, сразу, — бормочет Арсений неразборчиво и прячет лицо в его животе. У Антона там бабочки с автоматами грозятся вылететь на свободу, а во рту настоящий водопад слюней. — Ты хочешь лишить меня… — он не договаривает, потому что Арсений, весь красный, перекидывает ногу через его бедра и седлает. Слова застревают где-то в горле, потому что такой соблазнительной картины он не видел, кажется, никогда. Плавные изгибы, сочные формы и растрепанное, горящее от желания лицо — Арсений был неумолим. Руки медленно поднимаются вверх: сначала оглаживают острые коленки, бегут по бедрам и наконец опускаются на задницу. Такая желанная и любимая, вся в родинах, наконец-то находится с его руках. Антону немного страшно, вдруг заденет, но он гладит половинки и растягивает их в стороны. Арсений тяжело шипит и наклоняется ближе, оттопыривая задницу. В руке возникает смазка, откуда — непонятно. Антон выдавливает на пальцы, второй рукой придерживая тюбик и скользя ладонью по бокам вверх-вниз. Арсений на нем ерзает и извивается, отзываясь болезненным удовольствием в паху. Антон все еще не кончил. Он приставляет пальцы ко входу, действует интуитивно, пытаясь вспомнить все то старое порно, что он смотрел с пятнадцати лет и новое, когда пытался разобраться в грубом мужском сексе. Нихуя не понял правда, да и мужской секс, оказывается, вовсе не грубый — Антона никогда так не выворачивало от наслаждения. Первый палец проскальзывает свободно, оно и ясно, Арсений столько времени торчал в душе, растянув себя сам, но Антон все равно откидывается назад, понимая… это просто ахуенно! Три пальца входят хуже, все-таки оставил ему Арсений немного для счастья. Сам уже несколько минут хныкал в шею, царапая плечи и умоляя о большем. Антон оставлял нежные поцелуи на щеках, но оторваться не мог: слишком понравилось ему растягивать, пытаясь нащупать простату, а когда находил, слышать задушенные вздохи. Райская музыка. Арсений нетерпеливо приподнимается, когда пальцы покидают нутро, и жалко всхлипывая, медленно насаживается на член. Антон плавится и искрится от ощущения узости внутри, хочет насадить скорее, но терпеливо помогает Арсению опуститься, придерживая за бедра. Арсений дрожит, что-то бормочет себе под нос, упираясь руками в грудь, кажется, ругается. — Антон… Антон! — восклицает он спустя несколько секунд, распахнув глаза полные страха. — В презерватив… ты… — Я надел, все хорошо, — шепчет Антон, оставляя пару поцелуев на глазах. Бедный Арсений от страха чуть не заплакал — Антон может его понять. Узость продолжает давить, член внутри чувствует себя просто восхитительно, до искр в глазах, и Антон тоже готов сейчас заплакать, если они не продолжат. Арсений, кажется, понимает его без слов. Начинает медленно раскачиваться на руках, убирая их от лица, выписывает восьмерки и, кажется, ловит настоящий кайф. Антону хочется кричать от удовольствия, потому что это, блять, лучшее, что с ним было. Арсений раскачивается сильнее, приподнимается и опускается с каждым разом все ниже и ниже, заставляя оставлять на коже яркие полосы, и сам несдержанно стонет, откидывая голову назад. Совсем, как в порно. Даже лучше. Антону хватает еще нескольких секунд, чтобы, наконец, кончить. Напряженные яйца звенят от наслаждения, когда сперма выплескивается. Арсений, уже сам додрачивая себе рукой, как больше всего нравится, устало валится на Антонову грудь. Его даже не беспокоит член внутри, а у Антона совсем нет сил, чтобы вытащить его, снять и скрутить презерватив. Арсений спустя минут десять, наверное, сам скатывается с его груди, снимает презерватив с члена, завязывая его в узелок, и отправляет на пол. Он что-то бубнит под нос, кажется, то ли благодарности, то ли ругательства, Антон ничего не слышит, уже засыпая. Только чувствует, как сбоку пристраивается горячее тело, утыкаясь носом в плечо, и укрывает их легким пледом. И похуй, что грязные и липкие. — Спокойной ночи, Арс, — успевает пробормотать в полудреме до того, как окончательно засыпает. Арсений согласно мычит и прижимается губами к коже. За окном поднимается солнце.

***

Он просыпается ночью, когда комната наполняется вспышками света и вибрацией. Антону ужасно не хочется двигаться: тело приятно ломит от усталости, сбоку прижимается горячий Арсений, который закинул на него все руки и ноги, и теперь тихо сопит в самое ухо. Антону не хотелось тянуться за телефоном, чтобы вырубить его, но вибрация била по ушам в тишине. Еще и Арсений рядом начал недовольно бубнить под нос и дергаться. Антон дал себе фору в несколько секунд, потому что в голове резко всплыла та, кто может ему написывать так поздно. Ну конечно. Он со стоном переворачивается с бока на спину, но потолок продолжает подсвечиваться. В комнате темно, но прохладно. Кажется, Арсений вставал ночью, открыл окно и задернул шторы. Святой человек. Телефон замолчал, и Антон даже выдохнул в надежде, что это все закончилось. А потом он начал звонить. Он вскакивает и скорее хватает телефон, чтобы выключить, потому что Арсений, которого он случайно грубо с себя скинул, начал ворочаться еще сильнее. Экран телефона в руках тухнет, Ира сбросила звонок. Зато зажигается второй — Арсения. Сердце падает вниз, не нужно много ума, чтобы понять, что происходит, и почему это Антона моментально злит. Он уже давно не чувствовал такого: чтобы гнев так быстро поднимался в груди, заставляя если не кинуться на кого-то с кулаками, то обязательно что-то сжать и сломать. Мощная, грубая, агрессивная. Шея и лицо начинают гореть огнем — ненависть с беспомощностью смешивается в коктейль, который заставляет тупо пялиться на два телефона в руках и сжимать их до побеления костяшек. Она уже несколько недель кошмарит Антона, написывая по ночам и умоляя о встрече; а самое отвратительное, что Антон соглашается. Он ненавидит себя каждый раз, когда осторожно выбирается из постели и хлопает дверью. Каждый раз с мыслью, что это в последний раз. Наверное, если уйдет сейчас, он будет самым настоящим уродом, думает Антон, все также стоя посреди комнаты. Телефоны молчат, но теперь сна нет ни в одном глазу. Он уходит на кухню, садится на скрипучий стул, чувствуя, как солнце греет спину, и кладет телефоны на стол. Гипнотизирует их долгим взглядом, будто они сами расскажут, что происходит. Молчат. Со вздохом Антон берет телефон Арсения в руки, сообщения скрыты, но их так много, что начинает тошнить. Все от одного человека. Наверное, неправильно копаться в чужом телефоне — это несовременно и некрасиво, ведь они друг другу доверяют, но сколько еще Арс будет молчать? Наверняка она пишет ему не в первый раз. Диалог всплывает сразу же, как только Антон набирает пароль. Он листает переписку вверх, чтобы понять, как долго она ему пишет. Сердце пробивает удар — первое сообщение датируется серединой октября. И написал его Арсений. Следующие десять минут проходят в напряженном чтении, хотя Антону кажется, что он ничего не понимает. Обвинения, угрозы, фото и звонки пролистываются, а у него в груди, кажется, расширяется дыра размером во вселенную. Это Арсений заставил Иру признаться, угрожая сделать это первым и рассказать обо всех остальных изменах. Сердце разбивается вдребезги, пока он читает эти сообщения. По щекам текут слезы. Антон чувствует себя таким беспомощным, понимая, что ему изменяли полгода, пока он пахал на трех работах, чтобы его девушка ни в чем не нуждалась. Хочется бросить телефон в стенку и стереть память, никогда не знать всего этого и продолжать чувствовать к Ире бесконечную жалость и немного нежности. Нет, он этого не вынесет. Злость совсем внезапно исчезает, как мощная волна, оставляя после себя горькое послевкусие. Антон сидит за столом, глядя на сообщения и вцепившись пальцами в волосы, сжимая у самых корней. Он не понимает, что испытывает сейчас и к Арсу, и к ней. Вроде все решено и эти сообщения поставили жирную точку внутри, но что-то противно скребется в душе и требует объяснений. Антон пока не понимает что это. Со вздохом Антон листает переписку дальше, морально пытаясь настроиться на то, что еще может там увидеть. Сомнение грызет изнутри, потому что кажется, что Арсений вовсе не тот человек, который может и будет вести такие откровенно провокационные разговоры. Они ведь в этих переписках просто ругались, словно делили игрушку. Только Арсений отстаивал настоящего Антона, а Ира — другого, существующего в ее мечтах. Антон быстро листает дальше, боится, что Арсений сейчас проснется, зайдет на кухню и застанет его за этим делом. Пальцы дрожат, заставляя сжимать ладонь, чтобы успокоить мандраж. Кажется, будто за ним кто-то наблюдает, но Антон смахивает это на паранойю и стресс, Ира ведь ждет его на своем месте, пока он сидит дома и читает всю переписку. А потом взгляд поднимается, отвлекаясь на шум за окном, и Антон вздрагивает под сонным, но цепким взглядом Арсения. Тот стоит в дверях, облокотившись рукой о косяк двери, и зло трет нос. Он надел огромные домашние шорты, кажется, это не его. Антон пытался отвлечься на это, чтобы глаза перестали щипать и он не расплакался. Хотелось вцепиться в Арсения и ни за что не отпускать телефон из рук. — Арс… — хрипит он, сам удивляясь от того, как изменился голос. Арсений так и стоит в дверях молча — это напрягает. — Арс, скажи… Слова теряются в недовсхлипе, Антон с ужасом цепляется за свои плечи, потому что чувствует, как тело начинает безостановочно трясти. Арсений моргает пару раз и подходит ближе. Садится напротив и откладывает телефоны на столешницу, чтобы не мешали. Молчит, пока Антон пытается в них что-то разглядеть, только убирая его руки с плеч и беря в свои. Сжимает холодными пальцами. — Все хорошо, Антон, — говорит Арсений твердо, сильнее сжимая руки. Смотрит прямо в глаза. — Ты же мне веришь? Антон неуверенно кивает — он, безусловно, верит, но ему сложно. — Ты ее любишь? — снова спрашивает Арсений. Они ведь говорили об этом совсем недавно. — Я знаю, что нет. Отвечает сам на свой вопрос, Антон же снова кивает и поддается ближе. Ему хочется чувствовать Арсения, потому что рук катастрофически не хватает. Надо больше. — Мне нужен только ты… Арсений кивает и его губы все таки растягиваются в тонкой, хитрой улыбке. Это вселяет немного уверенности. Пальцы сжимаются еще сильнее. — Тебе нужно пойти к ней. — Что… я не хочу. — Антон, — Арсений, вздохнув и протянув руку к лицу, осторожно целует кожу. — Сходи. В последний раз? Антон шмыгнул носом, глядя на их трогательно сцепленные руки. Внутри кипело что-то из ненависти, сомнения, любви и доверия. Он не понимал даже половины того, что чувствовал, не знал, что будет ощущать через пару минут, потому что все обострялось и затихало буквально моментально. Антон чувствовал, что уже давно падает в эту бездну, затягивающую по миллиметру и уничтожающую полностью. Он бы уже потерял себя, если бы не Арсений. — Давай, я подожду тебя тут, — большой палец гладит тонкую кожу, разглаживая небольшой шрам на кисти. — Не бойся, Антон, я ведь рядом. Антон снова плачет от такого безграничного доверия и любви, прижимается губами к чужим губам и надеется, что Арс почувствует хотя бы половину всей той благодарности, которую он испытывает сейчас. Арсений сонно улыбается и тянется за еще одним поцелуем.