30 дней до развода
14 июля 2025 г., 11:21
Большой стол из искусственного дерева. По обе стороны сидят они.
Мин Юнги откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и уставился в потолок так, будто его здесь вовсе нет. Мин Чимин навалился на стол, барабаня пальцами по папке с документами.
Напротив них — женщина из комиссии и двое её помощников.
— Итак. Мин Юнги и Мин Чимин. Вы подали заявление о разводе по обоюдному согласию?
— Да, — хором, без единой эмоции.
Женщина кивает и складывает руки на столе.
— Нам нужно уточнить основания. Почему вы хотите расторгнуть брак?
Юнги шумно выдыхает.
— Я больше не намерен жить с этой истеричкой.
— Да ну? — Чимин подаётся вперёд. — А сам-то, хладнокровный. Я не помню, когда хоть раз получал от тебя ласку.
— Хорошо. Давайте начнём с вас, господин Мин Юнги. Когда вы впервые поняли, что не хотите больше быть вместе?
Юнги смотрит на комиссию и пожимает плечами.
— Он превращает всё в драму. Абсолютно всё. Стоит мне просто взглянуть в сторону — сразу истерика, что я смотрю на другого.
6 лет назад
Поздний вечер.
Юнги моет чашку из-под кофе, тяжело вздыхая, когда позади раздаются раздражённые, быстрые шаги.
— Ты лайкнул её фото? Серьёзно?! — голос Чимина дрожит от раздражения, он уже не в первый раз заводится на эту тему.
— Господи… Это просто коллега.
— «Просто коллега»?! В мини-юбке и с глазами на выкате?! — Чимин почти кричит, едва сдерживая эмоции.
— Чимин… — Юнги поворачивается, лицо спокойное, но в голосе слышна усталость.
— Нет, объясни!
Юнги ставит чашку в раковину и медленно поворачивается к нему, тяжело вздыхая.
— Ты хочешь опять орать?
— Я хочу, чтобы ты перестал вести себя как мудак! — Чимин резко отшатывается, в голосе — смесь злости и разочарования.
Наше время
Юнги недовольно осматривает Чимина.
— Это каждую неделю. Каждую. Лайк, комментарий, смайлик — и крик на весь дом.
Чимин тут же кидается, нервно смеётся:
— Да? А ты расскажи, что ты с её фото сделал. Скромно лайкнул? Или написал «классная юбка»?
Юнги устало поджимает губы.
— Видите? — обращается он к комиссии. — Невозможно даже тут нормально поговорить.
Женщина что-то записывает и мягко уточняет:
— И вы чувствовали себя… усталым от этого?
Юнги фыркает.
— Уставшим? Я был готов уйти к чёрту босиком.
Женщина кивает:
— Мин Чимин, расскажите, пожалуйста, как это выглядело с вашей стороны. Когда вы почувствовали, что вам тяжело?
Чимин шумно выдыхает и недовольно начинает рассказ.
4 года назад
Квартира в разгаре переезда. Чимин сидит на полу среди разбросанных коробок, пыль ложится на его руки, будто отражая усталость и разочарование. Юнги стоит, опершись на дверной косяк, глаза прикованы к экрану телефона, словно отгораживаясь от происходящего.
— Помоги мне это передвинуть! — голос Чимина срывается, пальцы указывают на тяжёлую коробку, а в глазах мелькает раздражение и боль.
— Я сейчас занят, — холодно отрезает Юнги, не отводя взгляда от экрана.
— Занят чем? Перепиской? — насмешка сквозит в голосе Чимина.
— По работе, — сухо отвечает Юнги.
— Правда? — его смех превращается в горькую усмешку. — Как всегда, у тебя работа важнее всего. Всегда.
Юнги не поднимает глаз, будто ему всё равно.
— Перестань драматизировать. Ты справишься, — голос становится безразличным, словно уже смирился с разрывом.
Чимин резко встаёт, его лицо искажено отчаянием.
— Да пошёл ты! Тащи свои коробки сам!
— Отлично. Так и сделаю, — холодно бросает Юнги, поворачиваясь к выходу.
— Ты ничего не делаешь для нас, Юнги! — голос Чимина ломается. — Для «нас» уже давно ничего не осталось!
Юнги медленно кивает, глаза пусты, сердце, кажется, уже закрыто.
— Именно поэтому мы здесь и закончим.
Наше время
Женщина слегка наклоняется к Чимину:
— Похоже, вам не хватало внимания и понимания?
Чимин зло кивает, губы дрожат от сдержанной ярости.
— Он не помогал. Вообще ничего. Ни разу. Даже когда я болел, он просто сидел за компом и говорил: «Потерпи». Как будто я для него — никто.
Юнги вскидывает бровь, тяжело выдыхает, едва сдерживая раздражение.
— Потому что ты притворялся больным из-за своей обиды!
— Потому что ты чертов бессердечный козёл! — срывается Чимин, голос надламывается. — Я ненавидел это. Ненавидел чувствовать себя таким ненужным!
Юнги закатывает глаза и резко отзывается, голос напряжённый, глухой от злости:
— Говоря о понимании… Где оно было у тебя, Чимин? Когда ты напивался с Тэхёном до беспамятства, а потом приползал ко мне, лез с поцелуями и истериками, хотя я тебе десять раз говорил, что мне в шесть утра на работу!
2 года назад
Юнги тяжело вздыхает, услышав, как за его спиной хлопает дверь и в квартиру вваливается пьяное тело, громко загремев обувью.
— Котёнок, я дома! — растянуто, с улыбкой, как будто их не связывало ничего, кроме флирта.
Чимин скидывает куртку прямо в коридоре, и, покачиваясь, направляется в сторону кабинета. Он почти падает на Юнги, сидящего за письменным столом, и тот рефлекторно хватает его, не давая рухнуть.
— Представляешь? Я не теряю хватку. Всё такой же популярный. Со мной все хотят и хотят познакомиться, — довольно говорит Чимин, скидывая на стол пару визиток, едва держась на ногах.
Юнги мельком смотрит на картонки. Его лицо тут же темнеет.
Он хмурится, взгляд становится отстранённо-острым. Ему неприятно. Очень.
— Ты опять пил с Тэхёном, — медленно выдыхает он, сжав губы.
Чимин будто и не слышит. Его лицо вдруг смягчается, и он подходит ближе, сжимая ладонями щеки Юнги и нависая над ним.
— Солнышко… А что у тебя с лицом?
— Что с ним? — отстранённо спрашивает Юнги.
— Оно выглядит… обеспокоенным, — шепчет Чимин, целуя его в лоб, словно это может стереть всё раздражение. — Я тебе помогу расслабиться…
— Подожди, Чимин. Мне завтра на работу, — отстраняется Юнги, чувствуя, как чужие пальцы цепляются за ворот майки, как пьяные губы впиваются в шею, оставляя мокрые, неуместные следы.
— Ну же, Юнни… Возьми меня прямо на этом столе, — бормочет Чимин, держа его за лицо, затуманенными глазами всматриваясь в него, срываясь на поцелуй, несмотря на всё сопротивление.
— Мин Чимин, я кому сказал — хватит! — срывается Юнги и, не рассчитав силы, резко отталкивает его прочь от себя.
Тело Чимина с глухим стуком падает на пол. Он коротко вскрикивает, ударившись боком, и тяжело застонал.
— Чимин! С тобой всё хорошо?! — Юнги тут же подскакивает, бросаясь к нему, но не успевает даже дотронуться, как перед его глазами разворачивается новая картина:
Чимина рвёт. Прямо на ковёр.
Наше время
Женщина кивает, опуская взгляд в бумаги, делает пару пометок.
— И это происходило регулярно?
Юнги лишь фыркает, откинувшись на спинку стула:
— Постоянно. Как только он напивался — первым делом лез на меня. Хоть дома, хоть на людях.
— Даже прилюдно было, — добавляет он, не отрывая взгляда от лица Чимина, в голосе — обида, усталость и, может быть, немного презрения.
Чимин мгновенно напрягается, его голос — резкий, почти ядовитый:
— А то, что мне хотелось секса с тобой только пьяным — это, между прочим, сугубо твоя вина! — шипит он, скривившись.
Женщина спокойно, не повышая тона, вмешивается:
— Поняла. Есть ли ещё что-то, что вы хотели бы сказать — нам или друг другу?
Что-то, что поможет лучше понять, почему вы решили расторгнуть брак?
Чимин сразу же подаётся вперёд, глядя на Юнги с вызовом, не дожидаясь разрешения:
— Да. У тебя никогда не было ко мне, обычной поддержки. Ни-ко-гда.
Год назад
Вечер. Кухня. Тусклый свет. Чимин хмуро режет овощи, рука дрожит, ломтики получаются неровными и разной толщины.
Юнги стоит рядом, опершись на столешницу, смотрит на него с лёгким прищуром:
— Ты даже порезать их нормально не можешь.
Чимин замирает с ножом в руке, мышцы на щеке подёргиваются.
— Спасибо, блядь, за поддержку.
Юнги чуть морщится, ровным голосом:
— Я просто констатирую факт.
Чимин швыряет нож на доску с громким звуком, чуть расплескав сок от овощей:
— Ну тогда готовь сам.
Юнги устало вздыхает, пожимает плечами:
— Ладно. Я лучше закажу.
Чимин краснеет от злости, глаза сверкают.
— Отлично! Всё покупное — как и твои сраные эмоции.
Юнги хмуро кивает, ледяным голосом:
— Зато съедобное.
Наше время
— Он унижал всё, что я делал. Абсолютно всё, — ядовито бросает Чимин, не отводя взгляда.
— Потому что всё было через задницу, — парирует Юнги холодно, без тени сожаления.
Женщина из комиссии переводит на них усталый, чуть грустный взгляд.
— Я слышу, что вы оба очень устали. Накопилось много обид.
Она делает паузу и продолжает мягче, сохраняя профессиональную нейтральность:
— Понимаю. Но по закону вы обязаны пройти 30-дневный срок на раздумья. Это обязательная процедура.
Юнги чуть подаётся вперёд, с нескрываемым раздражением:
— Серьёзно?
Чимин шипит сквозь зубы:
— Тридцать дней?
Женщина спокойно, ровно, словно читая инструкцию:
— Да. Вы можете использовать это время как хотите. Вместе или порознь. Но финальное решение мы оформим через месяц.
Юнги закатывает глаза и тяжело вздыхает:
— Прекрасно.
Чимин ядовито усмехается:
— Великолепно.
Женщина молча откидывается на спинку стула и медленно закрывает папку с бумагами.
*****
Они выходят из кабинета комиссии и идут по длинному коридору, не глядя друг на друга.
Оба хмурые, плечи опущены.
Чимин зло мотает головой:
— Тридцать ебаных дней.
— Ну да. Радуйся, романтик. Второй медовый месяц.
— Юнги, заткнись.
— А что? Отличный повод пересраться ещё тридцать раз.
Чимин останавливается, бросает взгляд через плечо, в голосе яд:
— Я не верю, что нам это нужно.
— Зато государство верит. — Юнги фыркает, глаза злы и усталые. — Бюрократия рулит.
Они выходят на улицу под холодный мелкий дождь.
Чимин раздражённо кутается в воротник и бурчит:
— Чёрт, ещё и дождь.
— Быстрее в машину. — Юнги кивает на парковку. — Промокнешь нахрен.
— Мне плевать.
— А мне не плевать. — Юнги прикусывает губу, осекается, а потом резко откашливается и бурчит: — Просто если ты сдохнешь до того, как мы подпишем документы, будет обидно.
Они быстрым шагом идут к машине, вода шлёпает под ногами.
Чимин закатывает глаза, но молча садится на пассажирское место.
Юнги плюхается за руль, с хрустом хлопает дверью.
— Пристегнись хотя бы.
— Я не ребёнок. — Чимин щёлкает ремнём с показным вызовом.
— Спорное утверждение.
Юнги резко трогается, колёса скрипят по мокрому асфальту.
На мгновение салон заливает тишина, только дождь колотит по крыше.
— Так приятно начинать утро с ругани.
— Лучше, чем с твоих истерик.
— Ну да. Особенно твои речи про то, какой я ленивый и бесполезный.
— Ты сам так говорил, если помнишь.
Чимин вскидывается, глаза сверкают:
— Отлично. Запишу. “Юнги: токсичный мудак”.
— Дай-ка я тоже запишу! “Чимин: король драмы, лауреат всех истерик года!”
Юнги злорадно передразнивает его тон, напоминая давние события:
— “Юнги-и, не уходи-и, побудь со мной-и!”
Чимин краснеет от злости и смущения, поджимает губы:
— Идиот.
— Ты первый начал.
Юнги не отрывает взгляда от дороги, но уголок рта дёргается в нервной ухмылке.
Чимин в ответ фыркает, глаза у него блестят — не от слёз, а от злости и обиды.
— Хватит повторять, что я истеричный.
— А ты хватит вести себя как…— Юнги резко оборачивается на Чимина и складывает пальцы в кавычки: — …“жертва судьбы”!
В этот момент фары встречной машины вырываются из темноты прямо перед ними.
Чимин успевает только вскрикнуть:
— ЮНГИ!!!
Юнги резко дёргает руль, машина с визгом срывается вбок, но слишком поздно — глухой металлический удар, треск стекла, скрежет тормозов.
Всё вокруг расплывается в крик, боль и оглушительный грохот.
Машину разворачивает, они врезаются ещё раз — и наступает короткая, звенящая тишина.
*****
Юнги чувствовал себя так, словно его голова превратилась в чугунный шар.
Свет лампы бил по глазам.
Боль в плече и рёбрах пульсировала мерзкой, вязкой волной. Он моргнул.
И увидел перед собой лицо женщины — суровое и встревоженное. Слегка растрёпанные волосы, измятый пиджак.
— Юнги? — голос был сорванный от волнения. — Сынок? Ты слышишь меня?
Он нахмурился.
— Женщина, вы кто?..
Она замерла.
В её глазах мелькнуло отчаяние, которое быстро сменилось паникой.
— Что? Что ты сказал? — голос сорвался на визг.
— Я не знаю вас. Отойдите.
— Господи… — она прижала руку к губам и судорожно сглотнула.
Ноги её подкосились, и она метнулась в сторону, спотыкаясь.
Она бросила взгляд на соседнюю койку.
Там сидел Чимин, приподнявшись на локтях, с испуганно-растерянным лицом.
Рядом с ним суетились его родители. Госпожа Мин, дрожа, смотрела на эту сцену — и вдруг сорвалась на странный, нервный смешок:
— Ага… У вашего-то с головой всё в порядке, да?
— Вот из-за таких ваших выходок он и попал в это дерьмо! — крикнула госпожа Пак.
— Ах да?! Может, это ваш сын довёл моего до ручки!
— Ну конечно! Всегда вы правы!
Отец Чимина мрачно добавил:
— Знали же, что не надо их женить. Только проблемы.
— Ах, прекрасно! — Господа Мин вскинула руки. — Как будто ваш ангелок безупречен!
Чимин сидел, обхватив себя руками, глаза метались между всеми.
— Прекратите… — прохрипел он.
Юнги нахмурился ещё сильнее.
— Заткнитесь. Голова трещит.
— Всё! — раздался властный, холодный голос.
Врач стоял в дверях, руки на бэйдже, лицо каменное.
— Все. В коридор. Немедленно.
Родители замерли.
Мать Юнги открыла рот, будто хотела возразить, но врач сделал шаг вперёд.
— В кабинет. Сейчас. Нужно поговорить о диагнозе ваших детей.
Они, ругаясь и бурча друг на друга, нехотя вышли в коридор. Дверь за ними захлопнулась. В палате воцарилась тяжелая тишина. Юнги шумно выдохнул и зажмурился от боли. Чимин отвернулся, нервно кусая губу.
Врач пригласил их внутрь коротким кивком.
Закрыл за ними дверь и обвёл взглядом усталых, нахмуренных родителей.
— Присаживайтесь.
Стулья против его стола скрипнули.
Врач перелистал несколько страниц в папке и заговорил спокойным, профессиональным тоном:
— Итак. У обоих пациентов диагностирована частичная ретроградная амнезия. Это означает потерю воспоминаний, преимущественно из недавнего прошлого — последние несколько лет у них сильно размыты или вовсе заблокированы.
Мать Чимина медленно моргнула.
— «Размыты»? То есть… они что-то помнят?
— Вспышками. Фрагментами. Лица, обрывки событий, общие факты. Но многие детали стёрты. Особенно эмоционально значимые. Мозг блокирует их после травмы, чтобы защитить психику.
Отец Чимина хмыкнул.
— Отличная защита. Теперь они даже не знают, что женаты.
Врач кивнул, не меняя тона:
— Да. На данный момент они не отдают себе отчёта в этом. Не помнят обстоятельств совместной жизни, свадьбы.
Госпожа Мин крепко сжала руки на коленях.
— А это восстановится?
— Может восстановиться. Постепенно. — Врач постучал пальцем по папке. — Частичная спонтанная ремиссия — не редкость. Особенно если пациенты будут сталкиваться с привычными для них ситуациями, повторять те же паттерны поведения, возвращаться в знакомые места. В памяти образуются новые нейронные связи.
Он поднял взгляд и чуть иронично добавил:
— Ну и да… как в дорамах — иногда бывает, что при повторной травме головы воспоминания возвращаются резко. На практике это реже, но прецеденты есть.
На секунду в кабинете повисло молчание.
Врач снова посмотрел в бумаги и уже сухо добавил:
— Сейчас им рекомендован полный покой. Минимум стресса. Без конфликтов. Слишком резкие эмоции могут только усугубить состояние.
Мать Чимина шумно выдохнула:
— Покой? Какой к чёрту покой, если они даже не помнят, что хотели развестись!
Мама Юнги вскинулась:
— Ах, вот именно! Вы понимаете, что оставался месяц? Тридцать дней — и всё было бы закончено!
Отец Чимина потёр переносицу:
— Ну и что теперь? Они даже не в курсе, что подали заявление…
— Прекрасно просто, — язвительно бросила мама Юнги. — Вот скажите, что нам с этим делать?
Мать Чимина шумно откинулась на стуле.
— Надо что-то придумать. Мы не можем просто сидеть и ждать. Если они забудут про развод окончательно — и всё, потом снова начнётся этот цирк.
Госпожа Мин кивнула угрюмо:
— Да. Нужно убедиться, что эти тридцать дней не пропадут впустую.
Они замолчали, переглянувшись — враждебно, но с неожиданным пониманием. Врач не сказал больше ни слова — только тихо закрыл папку и кивнул на дверь:
— Можете возвращаться в коридор.
В это время в палате
В палате было тихо, слышно только мерное попискивание мониторов и шум дождя за окном.
Юнги лежал на спине, уставившись в белый потолок, напряжённо хмуря тёмные брови.
Брюнет с бледной кожей и чуть заострёнными чертами лица выглядел одновременно мрачно и удивительно притягательно.
Узкие глаза прищурились, когда дверь тихо скрипнула.
Она распахнулась — и в палату вошла медсестра, привычно проверяя планшет. Чимин повернулся на подушке. Светлые, короткие, слегка растрёпанные волосы падали ему на лоб, он приподнялся на локте и глянул на неё большими голубыми глазами.
Медсестра коротко кивнула:
— Доброе утро. Прошу вас не вставать резко. У вас обоих диагностировано лёгкое сотрясение мозга.
Юнги нахмурился сильнее.
— …Сотрясение?.. — голос у него был хриплый, раздражённый.
Медсестра спокойно пролистала записи.
— Да. И частичная ретроградная амнезия. Вы можете не помнить последние несколько лет. Это нормально при вашей травме.
Чимин растерянно перевёл взгляд с неё на Юнги, изучая его лицо, потом снова на медсестру:
— …А это кто вообще? Почему мы с ним в одной палате?
Юнги резко повернул голову к ней же, будто не желая смотреть на Чимина:
— Да. Объясните мне — кто он?
Медсестра подняла глаза от планшета и чуть смягчила тон:
— Вы оба… супруги.
На мгновение повисла почти физически ощутимая тишина.
Юнги застыл.
Глаза дёрнулись к Чимину, скользнули по светлым волосам и пухлым губам.
Он чуть неловко провёл рукой по чёрным волосам, глядя в сторону.
Закусил нижнюю губу и выдохнул тихо, почти себе под нос:
— …Чёрт… я женат на таком красивом парне?.. Ну ты не промах, Мин Юнги.
Он украдкой снова посмотрел на Чимина, изучая его лицо с явным интересом.
Чимин встретился с ним глазами, распахнул рот — и голос у него срывался на крик:
— ЧЁРТ!
Юнги дёрнулся, нахмурился:
— Что?
Чимин сглотнул, отмахнулся и быстро отвернулся, уткнувшись носом в подушку:
— Н-ничего! Я сам с собой.
Он буркнул ещё тише себе под нос, но в тишине палаты это всё равно было слышно:
— Господи, Чимин… что у тебя в голове было, если ты женился на таком придурке?..
Медсестра слегка приподняла брови и сделала несколько пометок на планшете.
— Вам нужно отдыхать. Доктор всё объяснит подробнее позже. Постарайтесь не нервничать.
Она ещё раз неловко кивнула и направилась к двери, оставляя их в гробовой тишине.
И вот в эту напряжённую паузу внезапно раздался громкий скрип пружин с другой койки сбоку.
— Ну, поздравляю! — протяжно и очень ехидно сказал кто-то хрипловатым голосом.
Юнги и Чимин одновременно дёрнулись и резко повернули головы.
С другой больничной койки приподнялся Тэхён — блондинистый, растрёпанный, в больничной пижаме и с повязкой на руке.
Вид у него был самый невинный, но глаза горели весёлым злорадством.
— О, братец! — протянул он, глядя прямо на Чимина и кивнув. — Супруги, значит? Прямо молодцы. Только вот…
Он демонстративно поднёс ко рту руку в виде микрофона и нараспев произнёс:
— РАЗВОД через тридцать дней!
Чимин побледнел и захрипел:
— Тэхён, заткнись!
Юнги моргнул, пересохшими губами прошептал:
— Что за…
— Подали заявление, всё официально, не забудьте! — сладким голосом продолжил Тэхён. — Остался ровно месяц! А то вы тут «женаты-женаты»…
*****
Юнги стоял возле входа в больницу, кутаясь в тонкий больничный халат и ежась от ветра. В руке он держал телефон — экран ярко светился свадебными фотографиями. На одной из них он — в светлом костюме, слегка мрачно ухмыляющийся, волосы аккуратно уложены. Рядом Чимин — ослепительно белокурый, в идеально сидящем пиджаке, с пухлыми губами и нежной улыбкой. Юнги прищурился, провёл большим пальцем по экрану.
Уголок губ чуть дёрнулся.
— …Ну красавец же… — пробурчал он себе под нос, глядя на Чимина.
Он пролистал другую фотографию.
На ней Чимин держал его за руку, заглядывая снизу вверх с кроткой улыбкой.
Юнги цокнул языком и чуть самодовольно кивнул:
— Я вообще не промах… хороший вкус.
Он почти улыбнулся — и в этот момент в его висок прилетел небольшой, но увесистый камень.
— Ай, чёрт! — вскрикнул Юнги, схватился за голову и выронил телефон на асфальт.
На фоне раздался возмущённый голос:
— Чёртов доктор Хан! Его теория про дораму не работает!
Юнги зажмурился от боли, скрипя зубами, и успел увидеть, как к нему подбегает отец с раздражённым лицом, а за ним мать с укоризненным видом.
Открыв глаза, Юнги понял, что снова лежит на койке.
Свежая повязка стягивала висок, а сам он мрачно таращился в потолок, морщась от пульсирующей боли.
Рядом стояли родители и возбуждённо переругивались.
Отец виновато смотрел на свои ботинки.
Мать зло пихала его локтем.
— Я же сказала просто слегка подтолкнуть! — зашипела она. — А ты что сделал?!
— Ты сама орала: «ударь, чтобы воспоминания вернулись»! — огрызнулся отец. — Я что, должен был его камнем погладить?!
— Доктор сказал, что так может вернутся память! — она ткнула его сильнее. — Не буквально же швырять булыжник!
Юнги закрыл глаза и устало выдохнул.
В этот момент к ним подошёл другой врач — молодой, в очках, с планшетом в руках.
Он остановился у края койки, нахмурился и приподнял брови.
— Я тут услышал про «камень». Вы собираетесь писать заявление в полицию?
Юнги слабо мотнул головой, медленно убрал руку с лица и хрипло пробурчал:
— Нет. Не буду. Это… мои родители.
Мать тут же подалась вперёд и быстро кивнула с натянутой улыбкой:
— Да! Мы его родители.
Отец буркнул в сторону:
— Родной сын.
Врач кивнул, не меняя выражения лица.
Сухо сделал пометку в планшете и произнёс:
— Ага. Семейный абьюз.
Юнги застонал и зажмурился крепче, пытаясь утонуть в подушке.
*****
Больничный кафетерий был почти пуст.
Тусклый свет падал на пластиковый столик у окна, за которым сидели две женщины.
Кофе в их стаканах давно остыл.
Первой молчание нарушила госпожа Пак — мать Чимина.
Она потёрла висок и устало вздохнула.
— Значит, амнезия. — Голос её звучал напряжённо. — Честно скажу… я не ожидала такого.
Госпожа Мин сжала губы в тонкую линию.
— Ну и что теперь? Они даже не помнят друг друга.
— Я думаю… может быть, нам стоит дать им шанс прожить эти тридцать дней вместе. — чуть резче бросила госпожа Пак
Госпожа Мин тут же дёрнулась:
— Ты с ума сошла? Зачем? Чтобы они снова перегрызлись, а к худшему снова влюбились?
— Нет. Чтобы они довели развод до конца. — Госпожа Пак медленно склонила голову. — Им нужно прожить эти тридцать дней. Врач сказал — память может вернуться, если они снова пройдут через совместные моменты.
— Совместные моменты?! — госпожа Мин фыркнула. — Мы уже пробовали эти ваши «методы дорамы».
Она с силой ткнула пальцем по столешнице и вдруг раздражённо прошипела:
— Мы своему сыну камнем в голову дали, чтобы, как в дораме, всё вернулось!
Госпожа Пак едва не поперхнулась.
На мгновение воцарилась тяжёлая тишина.
Госпожа Мин шумно выдохнула, обхватила стакан руками и продолжила уже тише:
— Это не сработало. Мы только хуже сделали. Я… я не хочу больше повторять такую дурь.
Она подняла глаза на собеседницу.
— Может, твоя идея и правда сработает. Пусть живут вместе эти тридцать дней. Может, что-то вернётся. И они наконец подпишут этот чёртов развод.
Госпожа Пак медленно кивнула:
— Я тоже не хочу вечных скандалов. Пусть уже закончат это.
Обе матери одновременно вздохнули и откинулись на пластиковые спинки стульев, глядя в окно, по стеклу которого струился холодный серый дождь.
*****
Салон машины наполнял глухой гул дождя, барабанившего по крыше и стёклам.
Воздух был напряжённым — словно от неразговоров, которые все откладывали.
Госпожа Пак держала руки на руле, внимательно следя за дорогой.
На переднем сиденье Тэхён мрачно уставился в лобовое стекло.
На заднем сиденье молчали Юнги и Чимин, отгородившись друг от друга взглядами и осанкой.
— Ты будешь за ними следить все тридцать дней, — сказала спокойно госпожа Пак, не отрывая глаз от дороги.
Тэхён резко дёрнулся:
— Чего?! Нет! Я не собираюсь за ними следить! Забудь!
— Тэхён. — Голос её стал ниже, тверже. — Ты будешь с ними жить.
— Да ну нахрен! — он повернулся к ней, брови сошлись. — Мам, это полный бред! Почему я? Почему не ты? Почему не кто-то другой?!
Госпожа Пак лишь чуть сильнее сжала руль.
— Потому что ты единственный, кто хоть как-то умеет с ними разговаривать, — произнесла она сдержанно.
— Серьёзно?! — Тэхён раздражённо откинулся на спинку. — Мам, я не нянька этим двоим! Я не хочу с ними жить! Я не хочу слушать их ссоры!
Госпожа Пак выдохнула, устало, но твёрдо:
— Это не обсуждается. Ты молча соглашаешься.
Тэхён тяжело фыркнул, отклонился ещё глубже:
— Великолепно. Алкаш-брат и молчун с лицом киллера. Просто мечта пожить с ними.
Сзади раздался спокойный, но очень отчётливый голос Чимина:
— Эй. Мы, вообще-то, тоже тут.
Юнги приподнял бровь и холодно добавил:
— И если что — идея не очень.
Тэхён скривился и обернулся через плечо, чтобы бросить на них сердитый взгляд:
— Ну супер. Весёлая семейка. Пристёгивайтесь крепче — впереди «дружная» коммуналка.
Машина свернула на знакомую улицу. Дождь всё не утихал, шурша по стёклам, словно подчеркивая эту тяжёлую тишину между всеми.
30 дней до развода
Дверь квартиры медленно скрипнула. Первой вошла госпожа Пак. Её взгляд сразу скользнул по стенам, обклеенным пожелтевшими стикерами с напоминаниями, по скомканным футболкам на полу и по журнальному столику, уставленному пустыми бутылками и стаканами. Она шумно вдохнула, приподняв брови.
— О боже… что здесь вообще происходит? — пробормотала она, словно не веря, что это можно назвать домом.
Тэхён, словно спасаясь от спертости и тяжёлого запаха, быстро подошёл к окну и распахнул створки. Свежий ветер ворвался в комнату, разгоняя затхлый воздух и выветривая запах алкоголя и застоявшихся дней.
— Воздух тут как в консервной банке, — буркнул он, встряхивая плечами.
Сзади медленно вошли Чимин и Юнги. Оба осматривали пространство с чужой настороженностью, будто впервые его видели.
Чимин подошёл к столу, где валялись пустые бутылки. Его взгляд помрачнел. Он наклонился чуть ближе и процедил сквозь зубы:
— Ну, слава богу, что я развожусь с этим алкоголиком…
Тэхён резко повернулся и хмыкнул:
— Эй, братец, это ты больше всех тут пил, если что.
Чимин шумно выдохнул и опустил голову, иронично пробормотав:
— Чёрт… до чего меня довёл мой муж, что я стал столько пить…
Юнги скрестил руки на груди и молча наблюдал за их обменом репликами. Губы его чуть дёрнулись в холодной улыбке, но он ничего не сказал.
Они двинулись дальше по комнате, и взгляд обоих упал на большую фоторамку на стене. Свадебная фотография. Стекло на ней было треснуто, трещина пересекала их лица — словно судьба сама хотела разделить их. Углы снимка были потёрты и изодраны, цвета выцвели.
Тэхён, стоя позади них и скрестив руки на груди, усмехнулся криво:
— Ну посмотрите на это. «Счастливая семейка». Фото уже порвалось от стыда.
Юнги и Чимин встретились глазами. Между ними повисло неловкое молчание. Оба чуть наклонили головы — словно извиняясь не за слова, а за всю эту дурацкую ситуацию.
— Извиняюсь… — выдохнул Чимин, избегая его взгляда.
— Прости, — отозвался Юнги, голос был глухой, но в нём сквозила усталость.
Тэхён вскинул брови и развёл руками:
— Смотрите, какие вежливые. Уже репетируют развод.
Госпожа Пак устало прижала пальцы к переносице:
— Так. Тэхён. Иди сюда. Нужно поговорить.
Она кивнула на дверь одной из спален. Тэхён громко выдохнул и с явным пренебрежением зашаркал туда.
В спальне он резко обернулся к матери:
— Ну и что ты ещё хочешь?
Госпожа Пак закрыла дверь и тут же резко повернулась к нему. Взгляд был стальной:
— Ты должен тут жить. Все 30 дней.
Тэхён шумно фыркнул:
— Мааам. Пожалуйста. Ну нет!
— Ты должен быть рядом с братом. Он как ребёнок сейчас — без памяти. Нужно, чтобы он хотя бы знал, кто он.
Тэхён развёл руками и завопил почти театрально:
— А этот мрачный Юнги?! Что мне с ним делать?! Он посмотрит на меня — я сам всё забуду!
— Ты просто следи за ними. — её голос стал злее, ниже. — Чтобы они не забыли, что разводятся. И чтобы не началось… ничего лишнего.
Тэхён скривился и закатил глаза:
— Великолепно. Я, значит, местный свадебный палач.
— Считай это миссией. Для семьи. — почти прошипела госпожа Пак.
Тэхён откинул голову назад и процедил сквозь зубы:
— Охренеть. Миссия: Развод. Отлично.
Госпожа Пак сверкнула глазами и резко сорвала с руки браслет, словно её терпение лопнуло.
Тэхён сразу метнулся к ней, схватил браслет, застегнул обратно. Голос его стал тише, чуть хриплым:
— Ладно, мамочка. Всё. Я понял. Я останусь.
В коридоре Госпожа Пак медленно окинула взглядом грязный коридор, заваленный коробками и мусором. Голос её прозвучал ровно, но очень жёстко:
— Уберитесь здесь как следует. И запомните — вы разводитесь. Ничего большего.
С этими словами она повернулась и вышла, оставив их в тяжёлой тишине неубранной квартиры. Все трое застыли на мгновение, потом нехотя двинулись по комнате. Раздались звуки переставляемой мебели, шуршание тряпок и ленивые шаги.
Тэхён обернулся через плечо и с командирским тоном рявкнул:
— Чимин, ты там вообще что-то пропылесосил? Проверь угол за диваном! И на кухне крошки убери!
Чимин обернулся зло и огрызнулся:
— Чего ты командуешь? Почему сам ничего не делаешь?
Тэхён ухмыльнулся, картинно разведя руки:
— А мой рот создан, чтобы командовать!
Он повернулся к Юнги, намереваясь продолжить издевки, но тот посмотрел на него ледяным взглядом.
Тэхён дёрнулся, замолчал и просто плюхнулся на диван с тяжёлым вздохом:
— Ладно. Понял. Никто не оценил мою помощь.
Этим же вечером
Вечер опустился на квартиру, окрашивая её мягким, тёплым светом старой лампы в углу. На столе валялись пустые тарелки и две почти опустевшие бутылки — было видно, что вечер не обошёлся без выпивки. Из старого динамика тихо лилась музыка, придавая пространству расслабленную, почти уютную домашнюю атмосферу.
Юнги сидел, слегка сутулившись, но на лице играла усталая, искренняя улыбка. Его глаза лениво поблёскивали, цепляя мягкие тени на стенах. Чимин развалился на стуле, откинувшись на спинку и лениво наблюдая за Тэхёном. Тот уже начинал зевать, но пытался сохранить вид бодрого надзирателя.
— Слушайте, ну как же мне скучно за вами следить, — протянул Тэхён с преувеличенной жалобой. — Как будто я тут третий лишний. Но выбора нет — придётся терпеть.
Он бросил взгляд на Юнги, прищурился и вдруг посерьёзнел:
— Слушай, Юнги. Когда видишь Чимина — делай вот так.
Тэхён театрально взмахнул руками, глаза округлил, будто испугался до смерти.
— Кричи, — поучительно добавил он, — как будто тебя только что напугали. Чтобы он сам испугался и отстал. Так будет спокойно, и ничего лишнего не случится.
В этот момент Чимин молча вытянул руку и со звуком шлёп ударил Тэхёна по плечу так резко, что тот дёрнулся и чуть не свалился со стула.
Юнги с удивлённым смешком отпрянул и нахмурился:
— Эй, ты чего брата бьёшь?
Чимин развёл руками и небрежно отмахнулся, голос у него был ленивый, но с дерзинкой:
— Да не знаю. Просто захотелось.
Юнги не удержался и тихо рассмеялся. Его глаза чуть прищурились от удовольствия, когда он наблюдал за этой сценой.
Тэхён, потирая ушибленное место, зло прищурился:
— Ты, — медленно проговорил он, указывая на Чимина, — тупой. Безнадёжный.
Чимин ухмыльнулся и с притворной игривостью повернулся к Юнги:
— Ну что, мне теперь его ударить ещё раз?
Юнги криво усмехнулся и выдохнул короткий смешок, качая головой:
— Ты уже.
После этого в комнате воцарилась мягкая, почти вязкая тишина. Музыка продолжала тихо звучать из динамика, а их ленивое, спокойное дыхание казалось единственным звуком на фоне вечерней темноты. На мгновение все внешние заботы исчезли, оставив только эту тёплую, странно уютную близость.
20 дней до развода
На заднем дворе возле дома расставили простые складные столы. Небо затянуло серыми облаками, но это никого не смущало — над столами лениво покачивались гирлянды фонариков, а из портативной колонки лился джаз из старого плейлиста госпожи Пак.
Юнги сидел под большим пляжным зонтом, держа в руках пластиковый стакан с компотом. Его взгляд блуждал по странной толпе: друзья семьи, несколько преподавателей с Чиминых прежних курсов, какие-то дальние знакомые.
Чимин устроился чуть поодаль, с таким видом, будто попал на чужую свадьбу и не был уверен, свою ли. В голове у него не укладывалось, зачем всё это устраивать, если через двадцать дней они подпишут развод. Все эти усилия родителей казались бессмысленными.
— Итак! — хлопнула в ладоши госпожа Мин, выходя вперёд. — Мы хотим помочь нашим… э… молодым восстановить воспоминания. Поэтому каждый, кто помнит какую-то яркую историю про них, выходит и рассказывает! Не стесняйтесь!
Первой поднялась женщина с аккуратно уложенными волосами.
— Я помню, как Чимин однажды заказал суши и в записке попросил: «Пожалуйста, не добавляйте васаби, мой муж потом плачет». — Она рассмеялась. — А потом перезвонил и сказал, что васаби можно, но чуть-чуть, чтобы Юнги не подумал, что он слишком заботливый. Это было очень мило.
Юнги и Чимин молча переглянулись. История звучала забавно, почти как из дорамы, но внутри не отозвалась совсем.
Следом неторопливо вышел старичок с редкими седыми волосами и ярким жёлтым платком в кармане.
— Мин Юнги! — кивнул он. — Узнал бы тебя даже издалека. Ты ведь тот парень, что пытался починить кофеварку у нас в клубе и устроил короткое замыкание. Потом вы с Чимином вытирали воду с пола, а ты всё твердил, что это «романтичная уборка».
Чимин прикрыл лицо рукой от смущения.
Юнги только фыркнул:
— Ну… хоть я старался?
— Мы потом неделю пили растворимый кофе, — вздохнул старик. — Но вы были такими милыми. Он — ворчащий, ты — вечно оправдывающийся.
К ним подошёл парень с бейджем фотоателье:
— А помните фотосессию на годовщину? Я же вас снимал!
— Мы… — Юнги приподнял бровь. — У нас была фотосессия?
— Конечно! — парень развернул на телефоне снимок. — Вы спорили двадцать минут, кто должен первым держать руку другого. А потом оба смутились, когда я сказал «поцелуйтесь», и сбежали. Забавно, что вы этого не помните.
— Мило — пробормотал Чимин, рассматривая фото. На нём они стояли плечом к плечу, слегка напряжённые, но улыбающиеся. Почти как рекламная картинка счастья.
В это время Тэхён, лениво жующий мандарин за их столом, шепнул:
— Ну что, начинают верить в чудеса?
Юнги откинулся на спинку стула и зевнул:
— Я начинаю верить, что мы были кринжовыми.
— Вы были ещё теми придурками, — не поднимая глаз от телефона, бросил Тэхён. — Но с вами было весело. Особенно когда заказали кровать, которая не пролезла в дверной проём. И ты, Юнги, палец себе сломал, отковыривая обшивку.
Юнги глянул на свою руку:
— О… вот этого я и правда не чувствую.
— Потому что шрам остался на стене, — хмыкнул Тэхён. — А не в памяти.
Мыльный пузырь из детской игрушки медленно пролетел над их головами. Чимин провёл его взглядом и тихо сказал:
— Знаешь… мне пока не весело. Это как слушать про чужую жизнь. Даже если говорят, что это моя.
Когда предыдущий рассказчик вернулся на место, родители Юнги и Чимина переглянулись, будто без слов договорившись подталкивать следующих гостей.
— Господин Ли, — обратилась мама Чимина к мужчине в пиджаке. — Вы ведь бывали с ними в одной компании. Расскажите что-нибудь… э… чтобы они вспомнили.
Тот кашлянул, почесал висок и нехотя вышел вперёд:
— Ну… было дело. У Чимина был день рождения. Вы вдвоём поругались из-за торта. Чимин хотел морковный, а Юнги называл это кормом для кроликов. В итоге купили оба и втюхивали их гостям, чтобы доказать, чей вкус лучше.
Кто-то в толпе прыснул от смеха.
Чимин нахмурился, но сжал губы, пряча полудобрую улыбку.
Юнги уставился в стол.
— Так… — быстро хлопнула в ладоши мама Юнги. — Хорошо, спасибо. Кто ещё?
Поднялась женщина в шёлковом платье:
— Я помню! Вы ездили на пикник и забыли половину вещей. Сидели на маленьком пледе и ели хлеб с кетчупом. Чимин всё фотографировал и говорил: «Это худший день в моей жизни». А Юнги отвечал: «Зато точно запомнится!»
Чимин опустил глаза и пробормотал:
— Я щас сказал бы так же.
Юнги чуть улыбнулся, но сразу снова нахмурился.
Тэхён, доедая мандарин, лениво бросил:
— Классика семейных выездов.
Взрослые переглянулись, будто хотели осадить его, но передумали.
Потом вышла ещё одна девушка — молодая, в бейджике кафе:
— О! Вы как-то ужинали у нас и оба забыли кошелёк. Полчаса спорили, кто побежит домой. Чимин орал, что Юнги старше и ответственнее, а Юнги утверждал, что он «слишком красивый для таких унижений». В итоге я — официантка — заплатила за вас из своих чаевых.
Чимин густо покраснел:
— Вот это неловко…
Юнги нахмурился, но тихо сказал:
— Спасибо тогда. Наверное.
Девушка рассмеялась и махнула рукой:
— Да ничего! Это была лучшая смена в моей жизни. Вы потом вернулись и вернули деньги. И ещё извинились, с низким поклоном. Это было так… по-настоящему.
Мамы переглянулись. Госпожа Пак чуть прищурилась — это звучало уже слишком тепло. Она поспешно хлопнула в ладоши:
— Хорошо, спасибо. Кто-нибудь ещё?
Но люди уже начали переговариваться, тихо смеяться и переглядываться. Атмосфера стала чуть живее — но и страннее, неловкой. Все понимали, что это была попытка воскресить прошлое, которое сейчас казалось чужим. Словно старая одежда, которая больше не налезает.
Юнги молчал, потирая пальцы, взгляд его был устремлён куда-то в пространство — невидящий, сосредоточенный, словно он выискивал в памяти хоть какой-то знакомый образ.
Чимин сидел с опущенными плечами, напряжённо нахмурившись, тщетно стараясь выцепить из головы что-то своё, важное. Его дыхание было неровным, почти слышным в тишине.
А Тэхён, зевнув, с показной ленцой нацепил на голову пластиковую тарелку, как нелепую шляпу, пытаясь хоть немного разрядить густую, тяжелую атмосферу.
— Ну и семейка, — пробормотал он, криво усмехаясь. — Кто бы мог подумать.
Но родители даже не улыбнулись. Они стояли неподвижно, внимательно следя за своими детьми, как будто надеялись поймать в их взглядах ту самую искру узнавания — малейший проблеск прошлого, который мог бы вернуть всё на свои места.
*****
Юнги толкнул дверь в туалет с едва слышным стуком, устало зевнул и подошёл к раковине. Вода зашумела, заполнив белую чашу, когда он включил кран и сунул под неё ладони. На его лице читалась усталость и лёгкая отрешённость — весь этот вечер вымотал его окончательно.
В зеркале он окинул себя внимательным, тяжёлым взглядом — тёмные волосы слегка растрёпаны, бледная кожа, заострённые черты лица. Брови нахмурены чуть больше обычного.
— Ну и красавчик, — пробормотал он себе под нос, закатив глаза и смывая мыло с рук.
Дверь за его спиной скрипнула. Вошёл высокий парень с русыми волосами, небрежно зачёсанными назад. Намджун, откинув руку с телефоном, будто только что закончил звонок, занял соседнюю раковину.
— О, — сказал он почти равнодушно, но с лёгкой улыбкой. — Ты тут.
Юнги перевёл на него взгляд и нахмурился чуть сильнее.
— Привет… — неуверенно сказал он, не отрывая взгляда от воды.
Намджун фыркнул и повернулся к нему боком, подперев бедро о край раковины:
— Ты правда меня не помнишь?
Юнги моргнул несколько раз, замирая. Внутри что-то кольнуло холодком. Он медленно вытер руки бумажным полотенцем.
— Я… — он помедлил, чуть сжав губы. — Знаешь… Лицо знакомое. Но всё расплывчато.
Намджун кивнул, наблюдая за ним через зеркало:
— Ну, это лучше, чем ничего. — Он лениво ухмыльнулся. — Мы же с тобой старые приятели. Помнишь хоть мой бар?
Юнги нахмурился, но лоб его чуть разгладился:
— Бар… Бар Намджуна… — тихо повторил он, приподнимая брови. — Чёрт, да. Я туда вроде бы… часто захаживал?
— «Вроде бы», — передразнил Намджун и хохотнул. — Ты там себе даже скидку выбил. По пьяни. И не одну.
Юнги смутился, щеки едва заметно порозовели. Но позволил себе лёгкую ухмылку:
— Я был таким мерзким клиентом?
— Да не сказал бы. — Намджун пожал плечами. — Ты был своим. Всегда за барной стойкой. Со мной мог говорить обо всём — музыка, жизнь, работа. Рассказывал всё это с таким видом, будто я твой психолог.
Юнги опустил глаза и коротко выдохнул, сжимая полотенце в руках.
— Блин… Я что-то начинаю вспоминать.
— Вот и отлично. — Намджун кивнул, скрещивая руки на груди.
Юнги чуть оживлённее поднял взгляд. Чувствовалось, что он жадно цепляется за знакомое, за хоть какой-то якорь.
— Слушай… — его голос стал мягче, осторожнее. — Раз ты так хорошо меня знаешь… Ты помнишь, как я познакомился с Пак Чимином?
Намджун приподнял брови, и на его лице появилась чуть лукавая улыбка.
— Ну ещё бы. — Он кивнул, глядя прямо на Юнги. — Ты что, забыл? Это же я вас и познакомил.
Юнги застыл, всматриваясь в его глаза, словно пытаясь выудить оттуда продолжение.
Намджун кивнул снова, улыбка стала шире и теплее:
— Серьёзно. Я был вашим Купидоном.
Юнги выдохнул тихий, чуть нервный смешок, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Охренеть…
— Я тогда ещё не владел своим баром, —продолжил Намджун, его голос стал мягче, задумчивее. — Я был обычным официантом в клубе.
10 лет назад
Музыка грохотала, но не настолько громко, чтобы мешать разговорам. По залу ходили официанты с подносами. Намджун мелькал между столами — уверенный, слегка уставший. В углу на потертом кожаном диванчике сидел Юнги, перед ним были разбросаны исписанные листы с заметками и схемами. Очки сползли на нос, а он лениво помешивал тающий лёд в бокале.
Намджун кивнул ему издалека и подошёл:
— Ну что, домой?
Юнги чуть поднял голову, устало морщась:
— Ага. Счёт.
Намджун заметил тени под глазами.
— Братан, ты же студент. Да я знаю, ты тут ночуешь уже месяц. Я заплачу за тебя.
Юнги моргнул, растерянно:
— Да, я и сам могу заплатить.
Намджун отмахнулся:
— Отдыхай. Экзамены завтра, да?
Юнги коротко кивнул:
— Угу. Завтра лицензионный на продюсера.
Намджун прищурился, задумчиво глядя на него:
— Ну и чё? Давай я тебе компанию найду.
Юнги чуть не подпрыгнул:
— Нет! Блять, ты чего! Мне завтра жить надо!
— Расслабься, сиди тут, — Намджун уже уходил. — Я быстро.
Он вернулся, держа за локоть стройного парня в узких чёрных джинсах и светлой рубашке. Его платиновые волосы мягко бликовали в свете ламп, глаза были большие и прозрачные, губы — пухлые и чуть надутые от недовольства.
— Вот, — сказал Намджун. — Садись.
Чимин тяжело вздохнул и сел рядом с Юнги.
Юнги чуть не выронил ручку и снял очки.
— Э… Привет.
Чимин глянул с прищуром:
— Ну… Выпьем?
Юнги быстро начал собирать с стола остатки бутылок.
— Да-да. Сейчас.
Он плеснул чуть-чуть в стакан.
Чимин приподнял брови:
— Экономишь?
— Есть такое.
— Интересно…
Чимин тяжело вздохнул, но потом улыбнулся Юнги — улыбка была тёплой и почти искренней, словно он хотел показать, что рад видеть его. Юнги, чувствуя лёгкое облегчение, решил ответить — но так как улыбался он редко и немного неловко, его рот растянулся в слишком широкой, кривой и, скорее, устрашающей улыбке. Чимин вздрогнул и отшатнулся, глаза расширились. Алкоголь выплеснулся из его рта обратно в стакан.
— АА! — он подскакивает и убегает.
Юнги остался в шоке. К нему подошёл Намджун:
— Чувак… — медленно выдохнул он. — Я тебя прошу. Никогда. Больше. Так. Не. Улыбайся.
Юнги вышел из-за столика, где ещё валялись его заметки и исписанные салфетки, и направился к двери, злой и смущённый, бормоча себе под нос:
— Зачем ты так улыбался?
— Чувак, никогда больше так не делай, ты всё испортил! — раздался голос с разочарованием.
Юнги резко обернулся, прищурился:
— Отстань. Работай давай, официант.
Намджун поднял руки в притворной защите:
— Ну окей-окей! Но я же старался, устроил тебе свидание мечты!
Юнги скрипнул зубами и отмахнулся, идя к выходу.
Музыка гремела чуть тише, бар потихоньку закрывался. Люди лениво собирались.
Юнги бросил последний взгляд через зал — и вдруг замер.
У дальней стойки он увидел знакомую платиновую макушку. Чимин опирался на столешницу, его плечи подрагивали — он явно давился и захлёбывался, хлопая себя по груди.
В голове у Юнги всё застыло. Он резко бросился к нему, оттолкнул стул, который с грохотом упал на пол.
— ЭЙ! — подлетел он к Чимину и крепко схватил за плечи. — Дыши!
Чимин не мог вдохнуть, глаза были влажными и расширенными.
Юнги резко развернул его и хлопал по спине:
— Спокойно, спокойно! Дыши!
Не помогало. Юнги опустился на колено, прижал ладонь к груди Чимина, другой рукой хлопал сильнее, подбирая угол, как помнил из какого-то видео.
Чимин наконец с силой выталкивал что-то проглоченное и захлёбывался кашлем. Его тело ослабло, он осел.
Юнги инстинктивно подхватил его подмышками, поддерживая:
— Спокойно. Всё, всё. Ты живой, слышишь?
Чимин тяжело дышал, прижимаясь к груди Юнги. Его волосы растрёпаны, щеки влажные от слёз и пота, тело дрожало.
Юнги прижал его чуть крепче, опирая на своё плечо:
— Всё хорошо. Я тебя держу.
Он чувствовал, как сердце Чимина бешено колотится через тонкую ткань рубашки.
Намджун с облегчением выдохнул:
— Бля, ну красавцы. — Качнул головой. — Какая же я, сука, добрая сваха.
Юнги обернулся с убийственным взглядом:
— Намджун, ЗАТКНИСЬ.
Тяжело вздохнув, он приподнял Чимина, закинув его руку себе на плечо.
— Держись, — голос стал мягче и ниже. — Пошли отсюда.
Чимин слегка кивнул, всё ещё хрипя:
— Угу… Спасибо…
Юнги медленно и осторожно повёл его к выходу, словно не доверяя даже полу под ногами. Свет неоновых ламп скользил по их силуэтам, отбрасывая длинные тени на пол и стены.
Наше время
Юнги, не выдержав, наконец хрипло выдавил:
— Так… мы тогда после этого… типа… решили встречаться? Это было наше знакомство?
Намджун медленно покачал головой, тяжело вздохнув.
— Нет. — Он облокотился на край раковины. — После этого вы вообще не виделись.
Юнги поднял на него взгляд через пятна и трещины зеркала.
— …Что?
Намджун скрестил руки на груди.
— Ну, ты тогда отвёз Чимина в больницу — он реально подавился.
Юнги морщился, потирая виски.
— И?
— И всё. После выписки Чимин начал встречаться с тем доктором, который его там лечил. — Намджун пожал плечами. — Влюбился по уши. Встречались где-то два месяца. Очень жаркая любовь была.
В туалете воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом плохо смазанной двери где-то в конце коридора.
Юнги отвёл взгляд в сторону, нахмурив брови.
— …А я? Я что делал?
Намджун усмехнулся, чуть криво.
— Ты? Ты бухал в моём баре и жаловался на учёбу. А ещё говорил, что у тебя нет времени ни на что серьёзное.
Юнги опустил глаза, его пальцы сжались в кулаки на холодном фарфоре раковины.
Молчание.
Юнги тихо выдохнул:
— Тогда… когда мы снова встретились?
Намджун выпрямился и, глядя ему в глаза через зеркало, произнёс спокойно, почти улыбаясь:
— На бейсбольном матче. Полгода спустя.
Юнги нахмурился, задумчивый взгляд скользнул по зеркалу — в нём таилась крошечная искра воспоминаний, рвущихся наружу.
10 лет назад
Шум стадиона заполняет кадр. Толпа ревёт, трибуны дрожат от топота и криков. На поле игрок подбрасывает мяч в воздух — мощный удар битой — рев трибун ещё сильнее.
На верхних рядах сидят Намджун, Юнги и Чонгук. У них пластиковые стаканчики с колой и попкорн.
Намджун откидывается на спинку пластикового кресла, зевает:
— Хорошо же! Вытащил вас хоть куда-то.
Юнги поджимает губы, но явно доволен — его глаза бегают по полю, ловят движение игроков. Чонгук хлопает в ладоши:
— ДА! ДА! Вот это подача!
Юнги усмехается:
— Успокойся, малыш. Уши заложило от твоего крика.
Чонгук корчит рожу и показывает язык.
Намджун вдруг толкает Юнги локтем и указывает на гигантский экран над полем:
— Смотри!
На экране идёт пауза в матче — какой-то фан-камера снимает танцующего парня между секторами. Он танцует с бешеной энергией: плавные волны руками, быстрые биты ногами, верчение вокруг своей оси.
— Вау, он жёсткий, — выдыхает Чонгук.
Юнги щурится. Сердце глухо бухает в груди. Он не отрывает взгляда.
— …Чимин?
Намджун ухмыляется, отхлёбывая из стакана.
— Ну да. Это он.
Юнги переводит взгляд на Намджуна.
— Ты же сказал , он встречается с доктором.
Намджун пожимает плечами.
— Расстались они уже. Два месяца встречались и всё. Чимин тогда сказал, что хватит ему приличных отношений, теперь он «отжигает» по полной. Видишь сам.
Камера показывает экран снова — Чимин делает финальный кик ногой и смешно приземляется на сиденье, хватаясь за пресс от смеха.
Юнги сжимает стакан, слегка ухмыляясь.
— Отжигает, значит…
Шум стадиона гаснет.
Начинается дождь. Улица рядом со стадионом залита лужами, неоновые вывески бликуют в воде.
Чимин идёт шаткой походкой. Волосы прилипли к лбу. Его глаза красные — то ли от выпивки, то ли от раздражения. В руке бутылка пива.
Он спотыкается о бордюр, чуть не падает и матерится.
— Сука! — орёт на автобус, который закрывает двери прямо перед его носом и отъезжает.
— ЭЙ! БЛЯДЬ! СТОЙ!!
Он с силой пинает столбик остановки, потом обхватывает его и прислоняется лбом.
— Чёрт…
Дождь усиливается. Струи воды текут по его спине, одежда липнет к телу. Чимин дрожит. Он сердито всхлипывает, отплёвывается, вытирает лицо.
Но вдруг замечает, что на него больше не льётся дождь. Медленно поднимает голову.
Над ним раскрытый чёрный зонт. Дождевые капли тихо стекают по его куполу. Юнги стоит рядом, немного в стороне. Его тёмные волосы влажные, слипшиеся. На губах неловкая, но добрая улыбка.
Он смотрит прямо на Чимина и спокойно говорит:
— Давно не виделись.
Чимин моргает, будто не сразу верит. Его глаза бегают по лицу Юнги — к мокрым тёмным волосам, к его губам, к глазам с чуть усталым взглядом.
В животе у Чимина всё странно ёкает и сжимается, как будто от неожиданного тепла. Он чувствует, как в груди начинают шевелиться бабочки. Сердце подскакивает к горлу.
Он не может удержаться — уголки губ поднимаются. На секунду Чимин неуверенно улыбается в ответ, смущённо сдерживая дрожь.
Юнги видит это и чуть шире растягивает губы в своей неловкой, но искренней улыбке, которой в этот раз не пугает.
Дождь всё так же шумит вокруг, но над ними сухо и чуть теплее.
*****
Фургон грохочет по мостовой, мягко покачиваясь на неровностях дороги. За окнами пролетают огни ночного города — размытые и цветные, как акварель. Внутри пахнет тёплым воздухом от обогревателя и сладковатым сидровым лимонадом из бумажного стаканчика на передней панели.
На водительском месте Намжун напевает себе под нос мелодию из рекламы, а рядом с ним Чонгук с серьёзным видом проверяет навигатор и обзывает его «тупым» каждый раз, когда маршрут перестраивается.
На заднем сиденье — тишина.
Чимин, прижавшись плечом к двери, старается дышать как можно тише. Он поглядывает боковым зрением на Юнги — тот сидит чуть ссутулившись, нахмуренный, будто решает суперважную задачу.
В руках Юнги крутится бейсбольный мячик, от которого отблескивает свет уличных фонарей. Юнги аккуратно прижимает к нему маркер и начинает что-то писать на белой коже мяча.
Чимин мимолётно поднимает брови. В голове вопрос — что он там пишет?
Юнги на секунду застывает, разглядывает свой текст, хмыкает и быстро, будто стесняясь, протягивает мяч Чимину, при этом отворачивается к окну.
— На.
Чимин осторожно принимает его и опускает взгляд.
Чёткие печатные буквы слегка кривоваты, но очень старательные:
«Пойдёшь со мной на следующий матч?»
Чимина вдруг тепло обдаёт изнутри — он чувствует, как щеки предательски нагреваются. Губы сами собой чуть трескаются в улыбке. Но он тут же поджимает их, морщится, прогоняет улыбку.
Поднимает глаза и лениво бросает:
— Если хочешь подкатывать к молодым тёткам, не делай так больше.
Юнги моргает, смутившись, хмурится, резко отводит руку, чтобы забрать мяч обратно.
— А… ну ладно.
Но Чимин прижимает мяч к себе и холодно цедит:
— Номер.
Юнги непонимающе хлопает глазами.
— Чё?
— Номер, говорю. — Чимин чуть насмешливо вздыхает, крутя в руке мяч.
Юнги будто перезагружается. Щёки его краснеют, он запинается:
— А… а-а… 010-37…
Чимин достаёт свой телефон и начинает вводить цифры. Юнги тараторит номер быстро и нервно, отчаянно избегая смотреть на него.
В салоне фургона на секунду становится совсем тихо, только скрипят дворники по мокрому лобовому стеклу.
На передних сиденьях Намжун и Чонгук переглядываются и ухмыляются, но ничего не говорят.
Юнги кусает губу и неуверенно оглядывается. Чимин дописывает номер, убирает телефон в карман и шепчет, глядя в окно:
— Придурок…
Но при этом не отпускает мяч из рук.
Наше время
Тэхён чуть отстранился, сложив руки на груди:
— Ты не делай такое лицо. Ты, между прочим, сам за ним бегал, после того дождливого дня.
Чимин медленно вдохнул и откинул голову к стене, глядя в потолок.
— Я… не помню этого.
Сокджин усмехнулся, держа стакан двумя руками:
— Но по тебе сразу видно, что ты не хочешь это слышать.
Тэхён кивнул, не сводя глаз с Чимина:
— Да расслабься. Никто тебя не осуждает. Просто… ты тогда был прям пиздец навязчивый.
Чимин на секунду замолчал. Медленно сжал стакан в руках.
В этот момент зал слегка стих — потому что двери открылись, и оттуда вернулись Юнги и Намджун. Они шли рядом, и даже при тусклом освещении было видно, насколько собранным выглядит Юнги: тёмная рубашка сидела на нём почти вызывающе строго, волосы были чуть взъерошены, но аккуратно приглажены к вискам. Он что-то лениво отвечал Намджуну, взгляд цеплялся за лица людей в зале.
Чимин неосознанно выпрямился, всматриваясь в него издалека. Внутри будто что-то дрогнуло и зашевелилось — лёгкое щекочущее чувство под рёбрами. Он прикусил губу и чуть отвернулся, но взгляд всё равно снова вернулся к Юнги. Его сердце колотилось быстрее, чем он хотел бы.
Он едва слышно пробормотал себе под нос, с лёгкой насмешкой и одновременно смущением:
— Когда он приодетый… он реально красивый.
Тэхён тут же повернул голову к нему:
— Чего ты сказал?
Чимин напрягся, встрепенулся и быстро отмахнулся:
— Ничего! Заткнись.
15 дней до развода
Машина медленно катилась по загруженным улицам, солнце било в окна и отбрасывало длинные блики на приборную панель. Чимин сидел, прижавшись к двери, взгляд в окно отстранённый. Юнги на другом конце заднего сиденья мрачно скрестил руки на груди и поглядывал на Госпожу Мин, которая говорила что-то Госпоже Пак.
— Главное — доверьтесь мне, — наигранно мягко сказала Госпожа Мин, обернувшись через плечо.
Машина затормозила на небольшой парковке перед ничем не примечательным серым зданием.
Юнги тяжело выдохнул.
— Ну конечно… Довериться. Отличный план.
Чимин не ответил. Лишь сжал губы и молча вышел следом за женщинами.
Помещение, куда их завели, напоминало больше старый салон или комнату для медитации, чем медицинский кабинет. Стены были оклеены мягкими обоями приглушённых песочных оттенков. По углам горели старомодные лампы с тканевыми абажурами — их тёплый свет плавно лился по комнате, не давая ни одного резкого блика. На низком столике стояли распылители эфирных масел — пахло лавандой, еле заметно примешивалась свежесть эвкалипта.
Чимин с опаской осмотрелся, кутаясь в куртку. Юнги криво скривился, заметив висящие на стене дипломы и какие-то пожелтевшие фотографии гипнотерапевта в окружении серьёзных мужчин и женщин.
— Ну шикарно, — пробурчал он, — сектанты.
Госпожа Мин шикнула на него так резко, что Юнги только закатил глаза и отвернулся.
— Садитесь, — сказал гипнотизёр спокойным и даже чуть хриплым голосом. Он был мужчина лет пятидесяти с чуть усталым лицом и внимательными глазами. — Дышите спокойно. Здесь безопасно.
Кресла были глубокие, с высокими спинками и тёплыми пледами на подлокотниках. Чимин неловко устроился, сжав руки на коленях. Юнги сел с видом обречённого — откинулся, скрестив ноги.
Гипнотизёр медленно обошёл их. Лёгкий скрип паркета звучал почти угрожающе в тишине. Он поднял руки и начал медленно двигать ладонями вниз, словно поглаживая воздух.
— Расслабьтесь. Вдохните глубже… медленно. Задержите воздух… выдох.
Свет ламп казался мягче, а воздух гуще от лавандового запаха. Чимин неосознанно сглотнул, следя за медленным ритмом дыхания.
— Хорошо. Сфокусируйтесь только на моём голосе. Закройте глаза. Пусть мысли текут, не задерживаясь. Всё лишнее отбрасываем.
Юнги недовольно шмыгнул носом, но глаза всё-таки прикрыл. Его лоб сморщился, словно он боролся с этим процессом, но дыхание замедлилось.
Гипнотизёр понизил голос, сделал его тягучим, словно убаюкивающим.
— Вы чувствуете тяжесть в плечах. Она приятная… она тянет вниз. Ваши веки становятся всё тяжелее. Всё вокруг отдаляется, остаётся только мой голос.
В комнате стояла почти гробовая тишина, если не считать звука их дыхания и тихого пощёлкивания часов на стене.
— Теперь сосредоточьтесь на том, что тревожит вас больше всего. На счёт три вы позволите себе вспомнить это… чтобы отпустить. Один… два… три…
Юнги вздрогнул в кресле. Его пальцы, сжимающие подлокотник, побелели. Брови нахмурились глубже.
— Юнги. Что вы помните про аварию?
Он выдохнул резко, губы дрогнули.
— Мы ругаемся с Чимином… — голос звучал глухо, почти злым шёпотом. — Я… я вижу, как он смотрит на меня… таким разочарованным взглядом. Я помню, как его что-то ранило в моих словах.
Он шумно втянул воздух, будто его не хватало.
— Он кричал на меня… а я орал в ответ. Я не хотел… не хотел этого, чёрт!
Гипнотизёр чуть нахмурился.
— Спокойно. На счёт три мы вернёмся в самый болезненный момент. Тот, когда вы поняли, что расстроили его больше всего . Один… два… три…
Юнги скривился в гримасе, брови сошлись к переносице.
— …В день нашего переезда. Я… я не помогал ему. Он таскал всё один… — голос осекался, хрипел, — он сказал мне… что ненавидит меня. Я видел, как его это сломало. Но… я просто хотел заработать больше денег для нас! Для дома, для будущего…
Его голос сорвался.
— Я не хотел говорить эти слова. Я их выплюнул в злости. Я… — он захрипел, опустив голову, — я всё испортил.
Гипнотизёр медленно положил руку на его плечо.
— Достаточно. Отдохните.
Юнги осел в кресле, глаза дрожали под веками, дыхание стало громким и неровным.
Гипнотизёр повернулся к Чимину.
— Чимин. Теперь ты. Глубокий вдох… выдох. Всё лишнее исчезает. Ты чувствуешь лёгкость в теле. Веки тяжелеют. Дыши ровно…
Чимин судорожно сглотнул, закрыл глаза. Его подбородок дрожал.
— На счёт три ты вернёшься в тот день. В то, что ранило тебя больше всего. Один… два… три…
Тишина. Чимин всхлипнул.
— …Он всегда был в своём телефоне. Даже когда мы только переехали. Я… я знал, как он уставал, как ему тяжело работать… но я хотел разложить всё побыстрее, чтобы ему было комфортнее работать.
Слеза медленно скатилась по щеке.
— Но он лайкал всех этих… красивых парней, девушек… — голос задрожал сильнее, — я думал… что он меня больше не любит. Что я ему надоел.
Губы сжались в бледную линию.
— А потом… — он выдохнул с надрывом, — «именно здесь мы и закончим». Это были самые ужасные слова, что я слышал.
Он тихо разрыдался, сжав кулаки на коленях.
Гипнотизёр наклонился чуть ближе, голос был предельно мягким, но строгим.
— Достаточно. Ты хорошо справился. Всё хорошо.
В комнате было слышно только дыхание Юнги и отрывистые всхлипы Чимина. Лампы слегка подрагивали, отбрасывая на стены длинные, тревожные тени.
Комната была тихой, слишком тихой — казалось, воздух звенел от недосказанности. Мягкий свет лампы падал на усталые, напряжённые лица. Гипнотизёр — серьёзный мужчина с прямой осанкой и внимательным взглядом — закрыл свой блокнот и опёрся руками о стол.
— Теперь встаньте друг напротив друга, — сказал он ровно, но твёрдо. — Возьмитесь за руки. И вслух скажите всё, что вы действительно чувствуете.
Юнги и Чимин поднялись неохотно, будто ноги налились свинцом. Юнги сжал пальцы в кулак, прежде чем протянуть руку. Чимин всхлипнул и вытер рукавом глаза, но всё-таки шагнул ближе и осторожно коснулся ладони Юнги.
Их пальцы медленно переплелись, неуверенно, дрожа. Юнги сжал их чуть крепче, и Чимин вздрогнул, но не отдёрнулся.
Юнги набрал в грудь воздуха, голос у него дрожал:
— Я правда сожалею… — он чуть нахмурился, взгляд упал на пол. — Не хотел говорить всё то… Я… Я не знал, что делаю тебя таким несчастным. Я просто хотел… Хотел, чтобы у нас было лучшее будущее. Чтобы ты ни в чём не нуждался.
Чимин всхлипнул, выдохнул затяжно и хрипло, чуть подался вперёд.
— Я тоже виноват… — пробормотал он, голос дрожал, но становился твёрже. — Я… я не слышал тебя тогда. Я только думал, что ты меня больше не хочешь… Я правда боялся. Чувствовал себя… таким ненужным.
Они оба молчали пару секунд, продолжая держаться за руки — странно цепко. Юнги робко посмотрел на него снизу вверх.
— Прости меня. Правда.
— Прости меня тоже.
На лице Чимина даже мелькнула слабая, чуть дрожащая улыбка сквозь слёзы. Юнги с трудом выдохнул — напряжение в его плечах медленно отпускало. Это не было любовным признанием, но в их голосах звучала осторожная симпатия, искреннее сожаление и желание хотя бы чуть-чуть понять друг друга.
Гипнотизёр слегка кивнул, строго, но удовлетворённо.
— Хорошо. На сегодня хватит. Вы можете сесть.
Но ещё до того, как они отпустили руки, позади послышался недовольный голос госпожи Пак. Она шумно откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди:
— Ну вот, прекрасно. Отлично твоя терапия сработала, — язвительно процедила она в сторону госпожи Мин. — Посмотри! Они уже глазки друг другу строят. Это нам очень нужно, да — снова поженятся. Прямо идеально для развода!
Госпожа Мин резко выпрямилась, её лицо налилось раздражением.
— Это был твой сраный план с гипнозом! — выплюнула она. — «Они всё вспомнят и сразу захотят развестись». Отличный результат. Ты довольна?
— А ты думала, что если они вспомнят только ссоры, это всё? — фыркнула госпожа Пак. — Что они забудут всё остальное? Ты видела их сейчас? Они же вон на руках друг друга носить готовы!
Гипнотизёр тяжело вздохнул, хлопнул блокнотом и встал.
— Дамы. — Голос у него был строгий, уставший. — Сеанс окончен. Совсем. Сегодня достаточно.
Юнги и Чимин всё ещё неловко стояли рядом, руки всё ещё чуть соприкасались. Их глаза были красными, и они оба упрямо смотрели в пол. Уязвлённые, смущённые, но при этом немного мягче — ближе друг к другу, чем несколько часов назад.
А в это время их матери смотрели друг на друга холодными взглядами, как две кошки перед дракой, ясно понимая, что всё идёт совсем не по их плану.
10 дней до развода
Квартира была залита мягким светом ламп и тусклой люстрой над обеденным столом. Это пространство — кухня, плавно перетекающая в гостиную — было хоть и просторным, но неуютно холодным из-за слишком белых стен и чуть облезлой мебели. На полу валялись коробки, которые никто так и не разобрал.
На кухне Юнги сидел за столом с кружкой горячего чая, вокруг него пахло жасмином и ещё чем-то сладким и согревающим. Но его лицо было сурово сосредоточенным: брови нахмурены, глаза бегали по экрану ноутбука, пальцы что-то быстро печатали. Иногда он отхлёбывал чай и теребил край рукава свитера.
В гостиной на полу у небольшого журнального столика развалился Чимин. Он сидел на подушке, вытянув ноги, закинув одну ногу на другую. В руках — папка с распечатками и заметками. В другой — стакан с чем-то крепким. Его щеки уже немного розовые от алкоголя. Но глаза сосредоточенные, цепкие, читающие.
Из соседней комнаты доносился ритмичный щёлк-щёлк — Тэхён орал в телевизор, играя в приставку. Иногда было слышно, как он смачно ругается или визжит от радости, явно выигрывая бой. Но здесь, в кухне-гостиной, стояла своя тишина, напряжённая и странно интимная.
Юнги пытался сосредоточиться на графике расходов и текстах для своей работы. Но взгляд всё время соскальзывал с экрана. Он украдкой косился через кухонный проём на Чимина, который сидел сгорбившись и водил ручкой по распечаткам.
Чимин тоже не был свят. Его глаза бегали то по тексту, то поднимались и задерживались на Юнги. На том, как тот сосредоточенно дёргает бровями, чуть шевелит губами, обдумывая слова. На том, как откидывает волосы со лба и криво морщится, когда не может что-то сформулировать.
В какой-то момент их взгляды столкнулись. Прямо. Сильно. Оба замерли. Чимин чуть приоткрыл рот. Юнги выдохнул и отвёл глаза первым, поджав губы. Чимин тут же уткнулся в бумажки, покраснев до кончиков ушей.
Юнги дёрнул уголком губ в кривой почти-улыбке, быстро отпил чай и вернулся к ноутбуку. Но глаза его подрагивали, выдавая смущение.
Чимин сердито нахмурился и выдохнул носом. Потом пробормотал себе под нос, так тихо, что слова растаяли в комнате:
— Ты очень милый…
Юнги не расслышал. Он чуть нахмурился, приподнял голову и спросил:
— Что?
Чимин чуть дернулся, не поднимая глаз:
— Ничего…
Юнги щурился на него из-за экрана:
— Что ты сказал?
Чимин сглотнул, взгляд бегал по квартире, по стенам, по стопкам бумаги. Его рука сжалась на стакане. Потом он с шумом выдохнул, резко вскочил, так что подушка под ним сдвинулась.
— Я сказал, ты очень милый! — крикнул он чуть дрожащим, напряжённым голосом, бросая на Юнги быстрый взгляд. — Слышал теперь?
Юнги замер с приоткрытым ртом. Его глаза распахнулись чуть шире, и он выглядел настолько ошарашенным Чимин тут же покраснел ещё сильнее, резко развернулся на пятках и почти убежал в сторону своей комнаты. Его шаги по полу были быстрыми, громкими.
Юнги остался сидеть на кухне, всё ещё слегка раскрыв рот, с дрожащими от удивления пальцами на клавишах. Потом медленно закрыл рот, опустил глаза на ноутбук и чуть слышно хмыкнул. Его губы дёрнулись в мягкой, довольной улыбке. Он наклонился ближе к экрану и чуть стукнул по клавишам.
— Милый, да? — пробормотал он себе под нос. — А сам то…
Он поднёс кружку к губам, откинулся на стуле и продолжил работу, но теперь с очень лёгким, почти мальчишеским сиянием в глазах.
*****
Утро. В квартире ещё полумрак, только свет из кухни размыто льётся в коридор.
Юнги приподнимается с дивана в гостиной, сонный и мятого вида. Он проводит рукой по лицу, морщится и щурится на часы.
— Рано… чёрт… — сипло бормочет он и зевает так широко, что хрустит челюсть.
Он стягивает с себя штаны прямо в гостиной и бросает их небрежно на пол. Под ним остаются только тёмные боксёры. Сонно потягивается, плечи щёлкают от усталости.
Он босиком идёт в ванную, полотенце висит на плече. Голый по пояс. На коже полосы от подушки, свет лампы подчёркивает линии ключиц и рельеф пресса.
В ванной чуть запотевшее зеркало, тусклый свет. Юнги бросает полотенце на край раковины, берёт щётку и медленно выдавливает пасту, будто забыв, что делает.
Он начинает чистить зубы, лениво опираясь на раковину локтем. Его веки тяжёлые, взгляд рассеянный.
В это время дверь ванной медленно скрипит и открывается.
Юнги даже не поворачивается — он слишком сонный. Лишь чуть отодвигается, уступая место, всё ещё с щёткой во рту.
Входит Чимин. Помятый и растрёпанный, глаза прищурены, футболка чуть задралась сбоку. Он зевает так, что кажется, вывихнет челюсть.
Он сонно садится на закрытый унитаз, достаёт свою щётку, и не глядя тычет её Юнги:
— Паста… — сипит он, едва разборчиво.
Юнги машинально сжимает тюбик и выдавливает пасту ему на щётку.
— Ага… — мычит сквозь свою пену.
Чимин кивает и начинает чистить зубы, залипая в пустоту.
На пару секунд повисает полная, почти медитативная тишина. Оба безмолвно жуют пасту, зевают.
Потом — осознание.
Юнги чуть приподнимает бровь и поворачивает голову. Чимин моргает и медленно отводит щётку от рта, расширяя глаза.
Его взгляд останавливается на оголённых плечах Юнги. Потом медленно ползёт вниз — по чётким линиям ключиц, по груди, вдоль рельефного пресса. Мышцы живота чуть напрягаются от его взгляда.
Чимин задерживает дыхание и ещё медленнее опускает глаза к боксёрам. Лицо его медленно заливает румянец. Зрачки расширяются.
Юнги с пастой во рту хрипло мычит:
— А?
Чимин сглатывает. Его рука с щёткой дрожит. Он очень медленно отводит голову, но тут же резко срывается в крик:
— ААААААА!!!
Он вскакивает, едва не опрокидывая ведро, зубная щётка вылетает и падает с хлопком.
Юнги вздрагивает, отшатывается, прикрывая живот рукой и плечом:
— ЧТО ТЫ… — не успевает договорить.
Чимин уже почти вылетает за дверь, хлопнув ею так, что в коридоре дрожат стены.
В ванной — гробовая тишина. Только капли воды в раковину.
Юнги медленно моргает, смотрит на своё красное от стыда лицо в зеркале. Его грудь тяжело поднимается и опускается.
— Бля… — хрипло выдыхает он.
Он в панике хватает полотенце, обматывает его вокруг себя как саронг, держась за край побелевшими пальцами. Осматривается ещё раз, вздыхает и выходит из ванной, хмурый и злой.
В коридоре на полу валяются его штаны.
Тэхён сидит на кресле с геймпадом и лениво двумя пальцами поднимает их за край, будто за хвост дохлой крысы.
— Эй… чё это за тряпка?
Юнги, густо покрасневший, чуть не рычит:
— Тэхён! Верни мои штаны!!
Тэхён фыркает и швыряет их ему, ухмыляясь:
— Утречка, хён.
Юнги с полотенцем и штанами в руках уходит в другую комнату.
*****
В квартире было удивительно тихо после утренней неловкости — лишь тикали часы да постукивала ложка о керамику.
Чимин сидел на полу у низкого столика в гостиной, подогнув ногу и лениво жуя крупную клубнику. На нём свободная футболка и шорты, волосы слегка растрёпаны. Он с лёгким прищуром читал что-то на экране планшета.
Юнги сидел чуть поодаль в кресле, накинув на плечи старую кофту и поджав ноги. Он с усилием делал вид, что увлечён распечатками, но глаза то и дело соскальзывали на Чимина.
Он видел, как тот медленно облизывает алый сок с пальцев, как чуть прикусывает мягкие губы. Юнги с досадой моргнул, отдёргивая взгляд — но воспоминание будто вспыхнуло в голове ярким светом.
На миг всё стало белым.
В памяти — совсем другой Чимин. Он сидит на том же месте, но в огромной, явно в футболке Юнги — слишком широкой, чтобы скрывать всё приличное. Она едва прикрывает бедра, оставляя открытой бледную кожу почти до самого паха, лишь едва заслонённого тканью. Волосы слегка влажные, растрёпанные.
Он поднимает клубнику к губам медленно, с ленивой, дразнящей уверенностью, облизывает её кончик перед тем как откусить. Его глаза слегка прикрыты — взгляд томный, сосредоточенный на Юнги. Он без стеснения слизывает сок с пальцев, проводя языком по подушечкам.
Юнги чувствует, как к горлу подкатывает странный ком, а где-то в животе разливается приятное тепло. Он даже напрягает пальцы на подлокотнике кресла, будто чтобы сдержать себя.
Воспоминание гаснет — и Юнги резко возвращается к настоящему, моргая, будто сбросив морок. Перед ним Чимин — обычный, чуть раздражённо морщащий нос, сосредоточенно смотрящий в планшет. Но даже так — он всё равно облизывает сок с губ слишком уж тщательно.
Юнги чувствует, как губы сами собой дёргаются в пошлой улыбке.
И тут Чимин замечает его взгляд. Поднимает бровь.
— Эй… чего это ты уставился?
Юнги едва не подпрыгивает в кресле, с шумом выдыхает, отводя глаза и потирая висок:
— Ай… да так… задумался. Башка что-то разболелась.
Чимин прищуривается подозрительно, но уголки губ чуть подрагивают от смеха.
— Угу. Старость, значит? — нарочито серьёзно уточняет он, втыкая вилку в новую ягоду.
Юнги фыркает, но глаза блестят от сдерживаемого смеха.
— Я тебе дам старость… — тихо бурчит он, но уже беззлобно.
Чимин лишь хихикает и продолжает есть клубнику, на этот раз чуть осторожнее, стараясь не переигрывать, но краснея до ушей.
А Юнги, спрятавшись за бумагами, всё ещё прячет на лице дурацкую, довольную улыбку.
В этой странной тишине вдруг раздаётся звук его ладони по колену. Он резко вскидывает голову, глаза широко раскрыты.
— Вспомнил!
Чимин дёргается от неожиданности и чуть не роняет планшет.
— Что? — выдавливает он с полным ртом.
*****
Белые стены кабинета, запах антисептика и чуть глухое эхо — всё будто подчёркивало неловкость. Чимин сидел чуть сутуло на кушетке, нервно теребя край рукава. Юнги устроился на стуле рядом, скрестив руки на груди и стараясь выглядеть максимально спокойным — хотя щеки у него уже чуть розовели.
Врач, высокий мужчина лет сорока с ровным пробором и строгими очками, держал в руке пластиковый анатомический манекен и, как ни в чём не бывало, макал в него клубнику, будто проводил научную демонстрацию.
— Значит, — начал он с профессиональной серьёзностью, не отрывая взгляда от манекена, — вы оба утверждаете, что вспомнили момент с клубникой? Кушали её в постели?
Юнги с видимым усилием кивнул.
Чимин резко отвёл взгляд в сторону, но всё же выдохнул «угу», почти неразборчиво.
Врач кивнул одобрительно, словно услышал нечто вполне медицински корректное.
— Отлично. Это нам кое-что говорит о вашей терапии. — Он поднял клубнику между пальцами. — Сексуальные воспоминания зачастую возвращаются быстрее, чем нейтральные. Ничего удивительного. Это абсолютно нормально для практики.
Юнги чуть подался вперёд.
— Практики? — переспросил он хрипловато, хмурясь.
— Да, — подтвердил врач очень серьёзным тоном. — Восстановления памяти. — Он отложил клубнику на стол и с важным видом поднял палец. — Собственно, в вашем случае есть одно довольно логичное предложение.
Он смерил обоих холодным профессиональным взглядом.
— Может быть, вам стоит просто заняться сексом?
В кабинете воцарилась звенящая тишина.
Чимин судорожно кашлянул так, что аж ссутулился ещё сильнее, зажав рот рукой. Глаза у него расширились от шока.
— Э-это… простите… может, вы оговорились?!
Врач даже бровью не повёл.
— Нет. — Он склонил голову чуть вбок и медленно отчеканил по слогам: — С. Е. К. С. Заняться сексом.
Юнги чуть поперхнулся воздухом, а глаза его опасно округлились.
— Доктор!
Чимин перевёл на него потрясённый взгляд и тут же отвёл глаза, щеки у него налились малиновым.
Врач сдержанно пожал плечами и с академической беспристрастностью продолжил:
— Вы ведь раньше были супругами. Что вам сейчас мешает ещё раз переспать? Вы оба явно физически не против друг друга. Это может стимулировать воспоминания. Мозг цепляется за эмоционально яркие моменты.
Юнги замотал головой, будто хотел стряхнуть эти слова с ушей.
— Э-э… простите, что?!
Чимин медленно, очень медленно повернулся к Юнги, при этом совершенно не зная, куда деть руки. Он не смог сдержать нервный смешок, полный паники.
— П-прекрасно. Просто… идеально. Замечательный план.
Врач невозмутимо хлопнул руками, словно подводя итог.
— Это всего лишь рекомендация. Решение за вами. Но чисто научно это действительно может помочь.
Юнги прикрыл глаза, вдыхая носом. Его губы дёрнулись в нервной улыбке.
— Ну что, Чимин-ши… как насчёт ради науки?
Чимин скривился и недовольно шикнул:
— Юнги.
Врач записал что-то в карту и сделал вид, что всё прошло как строго деловая консультация.
— Отлично. На сегодня всё. Жду отчёта о прогрессе на следующем приёме.
Когда они поднимались со своих мест, оба старались не смотреть друг на друга, но пунцовые уши выдавали их смущение куда красноречивее любых слов.
*****
Ночь давно укутала улицу за окнами, кидая тусклый лунный свет на стены гостиной. Тишина стояла почти гнетущая, только редкие звуки проезжавших машин доносились с улицы.
Юнги лежал на своём диване, уставившись в потолок. Его волосы были растрёпаны после множества беспокойных переворачиваний, а под глазами залегли тени. Он сжал телефон в руке, беззвучно выдохнул и посмотрел на яркий экран.
Что за идиотские мысли… — мысленно ругнулся он, но всё же ткнул пальцем по клавиатуре.
«Ты не подумай, я не пишу по поводу того, что сказал доктор Хан…»
Он замер на миг, кусая губу, потом продолжил:
«Но я бы хотел предложить тебе завтра сходить на поле по бейсболу. Может, мы там что-то вспомним.»
Отправил. Телефон мигнул, и тишина снова навалилась на комнату.
Юнги шумно выдохнул и опустил руку на живот. Сердце стучало чуть быстрее, чем хотелось бы. Он перевернулся на бок, поджал ноги, снова развернулся на спину.
Чёрт. Ну ответь хоть что-то…
Экран безжалостно оставался пустым.
Юнги нахмурился, снова включил окно чата и судорожно стал набирать новое сообщение.
«Если занят — можешь отказаться.»
Наконец отправил и уронил телефон на грудь.
Всё тело казалось натянутой струной. Он вслушивался в ночные скрипы дома, в глухое дыхание Тэхёна за стеной и тишину из комнаты Чимина.
Внезапно экран телефона мигнул.
Юнги чуть не уронил его на пол, судорожно схватился и уставился на лаконичный ответ:
«Я не занят.»
Юнги долго смотрел на эти три слова. Медленно — очень медленно — на его губах появилась едва заметная улыбка.
Он отключил экран и опустил телефон рядом с подушкой. Потом глубоко вдохнул и закрыл глаза, впервые за ночь чуть-чуть расслабившись.
*****
Утро в квартире начиналось лениво. Солнечные лучи робко пробирались сквозь полуоткрытые жалюзи, рисуя на полу мягкие полосы. На кухне уже сидел Тэхён, в пижамной майке с принтом мультипликационного волка и в трикотажных шортах, и жевал кукурузные хлопья, лениво уставившись в экран телефона.
Из коридора послышался лёгкий щелчок дверной ручки, и он поднял взгляд.
На пороге комнаты появился Чимин. И не просто появился — вышел, как с подиума. На нём была безупречно выглаженная белоснежная рубашка, слегка расстёгнутая у ворота, так что виднелась тонкая линия ключиц. Рукава были небрежно закатаны, словно он спешил, но и это выглядело стильно. Тёмно-синие, чуть зауженные брюки подчёркивали его талию и стройные ноги. Губы были чуть увлажнены блеском, ресницы словно стали гуще — будто Чимин действительно приложил немного усилий, чтобы подчеркнуть себя.
Тэхён приподнял бровь.
— На свидание собрался? — спросил он, не пряча ухмылки.
Чимин быстро накинул взгляд через плечо, слегка фыркнул и, натягивая бежевое пальто:
— Не твоё дело, — бросил без эмоций, но уголок губ предательски дёрнулся.
Он накинул сумку на плечо и исчез за дверью.
Оставив после себя лёгкий аромат духов с нотами ванили и белого перца.
Тэхён пожал плечами и снова уткнулся в телефон.
Прошло не больше пяти минут, как в коридоре снова послышались шаги.
— Мусор никто не выносил с прошлой недели, — раздался голос Юнги, и он сам появился в проёме кухни.
Тэхён даже не сразу поднял глаза — голос звучал как обычно — но, стоило ему взглянуть, как он замер с ложкой у рта.
Юнги выглядел… подозрительно хорошо.
На нём была слегка приспущенная кожаная куртка — выцветшая, но отчаянно стильная, со множеством молний и с потёртыми швами. Под ней — белая облегающая майка, подчёркивающая тонкий торс и узкие плечи. Штаны — чёрные, прямые, но с лёгким блеском — в тон куртке. Его волосы были небрежно, но явно уложены, и даже цепочка с тонким кулоном на шее, казалось, лежала с какой-то театральной точностью.
Юнги откинул назад чёлку и, словно не замечая взгляда Тэхёна, прошёл в прихожую.
— Сильно ты нарядился для мусорного пакета, — лениво заметил Тэхён,отхлёбывая молоко
Юнги бросил в его сторону взгляд, хмыкнул.
— Нужно производить хорошее впечатление на соседей, — отрезал он невозмутимо, открывая входную дверь.
Тэхён прищурился:
— Ты перестарался.
Юнги даже не обернулся:
— Приятного аппетита.
С этими словами он выскользнул за дверь, оставив после себя слабый запах мужского парфюма с нотками древесины и черного кофе.
Тэхён уставился на закрытую дверь, потом снова на хлопья.
— Пиздец он странный, — пробормотал он и вернулся к еде, будто ничего
странного не происходило.
*****
Бейсбольное поле было залито мягким светом утреннего солнца. Тонкая дымка ещё висела над травой, слегка влажной от росы. На трибунах — никого, только тишина и редкий крик птицы вдалеке. Воздух был чистым, чуть холодным для весны, но свежим и бодрящим.
Юнги сидел на деревянной скамье, немного сутулившись. Он ковырял ногой мелкий гравий у основания лавки, его взгляд был сосредоточен где-то внизу, на собственных мыслях.
Рядом, тоже на скамейке, сидел Чимин. Он подтянул колени и обнял их руками, подбородок положил на них, нервно постукивая пальцами по коленям.
— Чёрт… — тихо выдохнул он и чуть более отчётливо сказал: — Я ничего не могу вспомнить. Никаких чувств, моментов, ни запахов даже. Всё как белый шум.
Юнги на это лишь хмыкнул. Вздохнул и кивнул.
— То же самое. Только какие-то смазанные обрывки. Как сон, который не можешь ухватить.
Они замолчали. Вокруг было только посвистывание ветра, шорох забытого пластикового стаканчика, который катился по бетонной дорожке.
Чимин чуть сжался в плечах, его голос дрогнул.
— Может, оно так и лучше? Забыть всё. Если не было ничего хорошего. Если мы всё равно расстались.
Юнги долго молчал, словно выбирая слова. Потом выдохнул, глядя перед собой.
— А если… — начал он медленно, низким, чуть глухим голосом, — если мы ничего не вспомним… мы можем попробовать заново? С чистого листа?
Чимин не ответил. Вместо этого он встал, подошёл к земле и поднял оттуда бейсбольный мяч. Он повернул его в руках и медленно показал Юнги.
— На удачу, — сказал он тихо, не встречаясь с глазами.
Юнги рассмеялся и хлопнул в ладоши:
— Вот это ты, Чимин!
Но их разговор прервался внезапно.
Где-то сбоку послышался резкий голос:
— Эй! Вы что тут засели? Это частная территория, уже всё закрыто!
С трибун к ним спускался пожилой охранник с вязаной шапкой на голове, морщинистым лицом и фонариком в руке. Он махнул им в сторону выхода.
— Молодёжь… всё сидите и сидите. Ну-ка марш отсюда, романтики!
— Извините! — одновременно откликнулись оба. Юнги тут же спрятал мяч за спину.
— Мы уже уходим! — добавил Чимин, слегка склонив голову.
Они поспешно направились к выходу с поля. Проходя мимо ворот, Юнги обернулся к Чимину, слегка понизив голос:
— Слушай… может, перекусим по дороге? Ну, поужинаем. Не дома.
Чимин бросил на него взгляд из-под чёлки, слегка приподняв бровь.
— Ты угощаешь?
— Конечно, — усмехнулся Юнги. — Я всегда угощаю, когда у меня украли воспоминания.
Чимин фыркнул, но в глазах мелькнула тёплая искра.
— Ладно. Но если мне не понравится, купишь мне выпить.
Они вышли из поля, оставляя за спиной уединённую трибуну, подрагивающий флажок на вершине сетки и пустую скамейку, на которой, возможно, когда-то уже сидели вместе. Только теперь — будто впервые.
*****
Вечерний Сеул нежно окутывал город своей прохладой, а мягкий свет фонарей играл на мокром от недавнего дождя асфальте. В уютном ресторане, расположенном на крыше одного из зданий, Юнги и Чимин сидели за небольшим столиком, погружённые в легкий разговор и улыбки.
Каждый их взгляд, каждый жест были словно заново открытием — как будто они знакомились друг с другом заново, пытаясь понять и принять всё то, что казалось забытым. Они делились простыми радостями — вкусом десерта, случайной шуткой, тихим смехом, который легко проникал в душу.
Юнги достал телефон и сделал пару снимков: на фоне мерцающего ночного города, сияющих огней и силуэтов небоскрёбов, они выглядели одновременно близко и далеко, в новом мире, который только начинали исследовать вместе.
Этот вечер был не просто моментом отдыха — он был началом новой страницы, где всё возможно, и всё ещё впереди.
Дождь начал тихо барабанить по асфальту, мягко смывая дневную суету, окутывая улицы блестящей мокрой гладью. Юнги и Чимин шагали рядом под двумя зонтами, их силуэты словно сливались в мягком свете фонарей.
Подходя к перекрёстку, внезапный порыв ветра вырвал у Чимина зонт из рук — он закружился в воздухе и упал на мокрый тротуар несколько метров впереди. Юнги одновременно бросился бежать за ним, но, сделав пару шагов, остановился и повернулся обратно, улыбаясь:
— Возьми мой, я сбегаю за твоим.
Чимин застыл, его взгляд невольно устремился в лицо Юнги. В этот момент в памяти всплыли те самые вечерние мгновения на бейсбольном матче — дождь, мерцающий свет фар, теплый, чуть застенчивый взгляд, которым Юнги встретил его тогда, под зонтом.
Медленно, как будто в замедленном кино, он ощутил, как сердце замирает и начинает биться чаще, словно волнуясь от воспоминаний, что всплывают и оживают вновь. Не удержавшись, Чимин приблизился — их губы встретились в нежном, но в то же время пылком поцелуе.
Юнги держал зонтик одной рукой, надежно укрывая их обоих от дождя, а другой осторожно обнял Чимина, прижимая к себе ближе. Поцелуй был мягким и проникновенным — в нем звучала теплота и желание, смешанное с нотками нерешительности и долгожданного облегчения. Каждый вздох, каждое прикосновение словно сливались в одном мгновении, где время перестало существовать.
Но вдруг Чимин резко отстранился, глаза вспыхнули неловкостью и внутренней борьбой. Он неожиданно ударил Юнги по щеке — лёгкий, но точный удар.
Юнги, потрясенный, схватился за щеку и удивленно спросил:
— Ай! За что?
Чимин опустил взгляд, голос стал тихим и чуть дрожащим:
— Зачем ты меня поцеловал?
Юнги улыбнулся с легкой игрой в глазах:
— Это ты меня поцеловал.
— Просто… тёплое воспоминание появилось. Как будто что-то в глубине души вдруг всплыло — что-то, что я давно забыл. - смущено произнес Пак
Наступила короткая пауза, наполненная шумом дождя и мерцанием уличных огней. Юнги улыбнулся, чувствуя, как неловкость постепенно уходит, уступая место легкой теплой улыбке.
— Тогда… — сказал он, слегка смеясь, — пойдём лучше выпьем.
*****
Юнги и Чимин зашли в бар Намджуна, где уже громко звучала музыка, и царила расслабленная атмосфера. За полукруглой барной стойкой, у самого центра событий, сидели Чонгук с Хосоком — они уже успели немного выпить, а Намджун ловко разливал напитки, подбрасывая шутки и улыбки.
Юнги и Чимин устроились с краю стойки, тихо перешёптываясь, время от времени кивая друг другу и посмеиваясь — их приватные диалоги казались настолько милыми, что они будто существовали в своём собственном маленьком пузыре, почти не замечая остальных.
Чонгук, бросив взгляд в их сторону, усмехнулся и сказал Хосоку:
— Глянь, как они там шушукаются, будто нас тут даже нет
— Ага, — подхватил Хосок, — тайная миссия «не дать Юнги замёрзнуть», — и сделал с игривым выражением лица жест, будто согревает кого-то.
Юнги, уловив их взгляды, только усмехнулся в ответ, а Чимин тихо покраснел, но продолжал улыбаться.
Намджун, наливая себе ещё рюмку, вдруг решил внести остроту:
— Ребята, может, вам стоит уже сойтись?
Юнги мгновенно окинул его ледяным взглядом, но Намджун не растерялся и продолжил:
— Ну а чё, я со своей женой развёлся, а через три месяца узнал, что мы всё ещё официально женаты.
Все замерли на секунду, потом раздались смешки и недоверчивые возгласы:
— Как это?
— Ты серьёзно?
— Да, — усмехнулся Намджун, — просто нам с женой было лень отнести документы в Управление Кореи. Там всё оформляется официально, а без подачи туда бумажки развод не считается. Вот так мы и тусили, пока кто-то не сказал: «Ребята, вы ещё законные муж и жена».
Чонгук, смеясь, подколол:
— Лень — двигатель прогресса! Или регресс?
— Второй развод у нас получился в разы тяжелее, — добавил Намджун, — но теперь мы вроде как в порядке, и я реально её люблю.
Хосок кивнул и, глядя на Юнги с Чимином, улыбнулся:
— Ну что, а вы как? Не бойтесь, разошлись — соберётесь!
Юнги засмеялся, качая головой, а Чимин тихо произнёс:
— Не всё так просто.
Намджун с улыбкой налил всем по шоту — прозрачный, блестящий напиток, который играл на свету оттенками янтаря. Он поднял стакан и весело произнёс:
— За вторые шансы, ребята! Любовный шот!
Чонгук и Хосок тут же подхватили, радостно хором выкрикнув:
— Любовный шот! Любовный шот!
В этот момент взгляд Юнги встретился с взглядом Чимина. Оба немного смутились, неуверенно улыбнулись и почти одновременно чуть ближе наклонились друг к другу. Легкое напряжение повисло в воздухе — будто между ними образовалась невидимая нить.
Они осторожно обнялись, словно поддерживая друг друга, и, спрятавшись за спинами друг друга, одновременно подняли свои шоты. Медленно и с легкой улыбкой на губах они опустили стаканы и выпили напиток залпом.
Звук чоканья бокалов смешался с громким смехом и разговорами вокруг. Атмосфера наполнилась теплом и надеждой — как будто этот маленький ритуал стал символом новых шансов и нового начала для всех.
Бар постепенно погружался в уютный полумрак: мягкий свет от неоновых вывесок, запах карамелизированного сахара и алкоголя, тихо играющая музыка на фоне, едва слышные разговоры в соседних зонах. Где-то звякали стаканы, кто-то смеялся, но для Юнги и Чимина в этот момент всё будто затихло.
Они переместились к одному из диванных уголков в дальнем конце зала. Столик остался пустым, только два стакана с недопитым коктейлем. Юнги сидел, откинувшись на мягкую спинку дивана, руки небрежно опущены вдоль бедер. Его взгляд был прикован к Чимину, который встал перед ним, немного помедлив, будто ожидая последнего сигнала. Юнги лишь чуть поднял бровь — и в следующий момент Чимин, словно решившись, оседлал его, обхватив руками за шею.
Их губы встретились стремительно — в поцелуе было всё: неуверенность первых шагов, накопленное волнение, лёгкая дрожь ожидания и что-то почти забытое, но по-прежнему живое. Руки Юнги легли на талию Чимина, пальцы будто невзначай сжались в тонкой ткани рубашки, притягивая его ближе. Чимин едва слышно застонал, перебирая пальцами волосы Юнги, а потом медленно провёл рукой по его затылку. Это уже был не шёпот — это было электричество.
Именно в этот момент трое друзей, стоявшие у барной стойки, одновременно повернулись в их сторону — и замерли.
— Я… — Чонгук открыл рот, но слов не нашёл.
— Ты это… — начал Хосок, поднимая брови.
— Ч-Чёрт… — выдохнул Намджун, — Почему в моём баре?!
Они все, не сговариваясь, развернулись и «выбежали» на улицу. Тёплый ночной воздух Сеула обдал лица, они зажгли по сигарете.
— Ну… хоть кто-то у нас в баре находит счастье, — усмехнулся Хосок, глядя в небо.
— Это был… неожиданный камбэк, — добавил Чонгук, качая головой. — Прям как драма, только без цензуры.
Намджун тяжело выдохнул.
— Блять, пацаны, я ключи забыл.
Он быстро развернулся и пошёл обратно в бар. Открыв дверь, он тут же остановился на пороге.
Юнги теперь приподнял Чимина за бёдра, осторожно укладывая на диван. Их губы снова сливались в поцелуе, глубокий, поглощающий. Чимин чуть изогнулся под ним, одна рука вцепилась в ворот майки Юнги, другая запуталась в волосах. Юнги устроился между его ног, но движения были не торопливыми, а нежно-знающими, будто он бережно восстанавливал то, что однажды потерял.
Намджун судорожно сглотнул, бросил взгляд на ключи, валяющиеся на стойке, схватил их и, уже отворачиваясь, выкрикнул:
— Юнги! Ты мне не должен, блядь!!
Развернувшись на каблуках, он почти выбежал обратно на улицу. Дверь с глухим звуком захлопнулась за ним.
Снаружи Чонгук, едва увидев выражение лица Намджуна, прыснул от смеха:
— Ну как там, романтика? Или уже 21+?
— Я не знаю, что хуже: что они делают это, или что они не заметили меня вообще! — выдохнул Намджун, отдуваясь. — А я ведь хотел просто выпить…
Хосок хлопнул его по плечу:
— Ну ты же бармен, бро. Ты влюблённых обслуживаешь, не мешаешь.
И они трое продолжили курить, пока внутри — за тёплыми стеклянными окнами — два человека будто переписывали свою историю с начала.
*****
Юнги медленно опустил Чимина на мягкие подушки дивана, не разрывая с ним взгляда. Их дыхание сбилось в один общий ритм. Чимин сжал его запястья, потянул на себя ещё ближе, и их губы снова сомкнулись в нетерпеливом, почти отчаянном поцелуе.
Юнги приподнялся на локтях, но его рука уже скользнула под рубашку Чимина — ладонь медленно гладит его тёплую кожу, чувствуя, как под пальцами подрагивают мышцы. Чимин прикусил его губу и хрипло выдохнул:
— Ты… слишком медленно.
Юнги лишь усмехнулся, слегка наклонив голову, глаза прищурены, голос низкий:
— Я не хочу упустить ни одного сантиметра.
Чимин чуть выгнулся ему навстречу. Юнги наклонился и поцеловал его шею, оставляя тёплые, влажные дорожки. Его рука легла на бедро Чимина, сжала его крепче, подтягивая ближе к себе. Чимин вздрогнул от неожиданности и застонал едва слышно.
В комнате стояла приглушённая музыка из бара, но для них мир будто исчез. Остались только их дыхание, прерывистое и напряжённое, и звук поцелуев.
Чимин запустил руки в волосы Юнги, дёрнул слегка, заставляя его посмотреть прямо в глаза. На его лице — румянец, глаза чуть затуманены желанием. Он едва слышно прошептал:
— Давай… быстрее…
Юнги не ответил словами. Он скинул с себя куртку, не отрывая взгляда. Его ладони одновременно жадно и нежно потянулись к пуговицам на рубашке Чимина, растёгивая их, пока ткань медленно скользила вниз по его плечам.
Чимин подался вперёд, притянул его снова для поцелуя, почти судорожного. Юнги отвечал так же жадно, вжимая его в диван своим весом, но всё же оставляя ему пространство для движения. Юнги чуть приподнялся, чтобы скинуть с себя последние помехи одежды, а Чимин помогал ему, сбивая дыхание от нетерпения. Их тела заскользили друг по другу без одежды — кожа к коже.
Юнги с трудом сдержал стон, когда Чимин обхватил его ногами за бёдра и подтянул ближе. Их возбуждение уже не скрывалось.
Юнги склонился над ним и прижался сильнее, чувствуя твёрдость их членов, трущихся друг о друга, заставляя обоих содрогнуться. Их движения стали плавными и тяжёлыми, будто они боялись порвать эту хрупкую близость.
Чимин тихо застонал, выгибаясь под ним и цепляясь за его спину, оставляя багровые полосы от ногтей. Юнги низко зарычал и стал ритмично двигаться, толкаясь бедрами, не в него напрямую, а через их члены, ловя каждый стон, каждый толчок.
Трение сводило с ума. Чимин уткнулся в его плечо, прикусив кожу, чтобы не закричать. Его тело выгибалось, он невнятно шептал его имя, словно молитву. Юнги прижимался к нему всем телом, одной рукой обхватывая его затылок, другой сжимая бёдро, подгоняя ритм.
— Посмотри на меня, — выдохнул Юнги низко.
Чимин поднял глаза, затуманенные и влажные, губы приоткрыты. Юнги накрыл их своим ртом, почти жадно, отрываясь только, чтобы глотнуть воздуха.
Движения стали чуть резче — влажный скользкий контакт между ними сводил с ума обоих. Звуки были глухими, приглушенными поцелуями и стонами. Их прессы и бедра сталкивались снова и снова.
В какой-то момент Юнги замедлил ритм, прижавшись лбом к его лбу.
— Я… не хочу забывать этого. Никогда.
— Не забывай… — выдохнул Чимин, срываясь на стон, когда Юнги снова толкнулся в него.
Их кульминация накрыла почти одновременно — дрожащие тела, неразборчивые слова, громкий стон Чимина, сдавленный рык Юнги. Они цеплялись друг за друга, пока не стихло это бешеное биение.
Юнги едва держал себя на руках, чтобы не придавить его всем весом. Он только положил голову на его плечо, пытаясь перевести дыхание. Чимин обнял его за шею, всё ещё дрожа мелкой дрожью.
Тишина была насыщена теплом и остатками их тяжелого дыхания.
Юнги не сказал ничего — просто тихо коснулся губами его ключицы и выдохнул, словно признаваясь без слов.
*****
Утро начиналось тихо и прохладно. В комнате Тэхёна за окном мягко светило серое утреннее небо, но внутри у него на душе было неспокойно. Он набирал номер мамы, голос слегка дрожал:
— Мама, — начал, стараясь сохранить спокойствие, — ни Юнги, ни Чимин не ночевали дома… именно прошлую ночь. Меня это немного пугает.
С другой стороны провода послышался глубокий вздох, и мама спросила с тревогой:
— Только не говори, что они вместе всю ночь были.
— Не знаю, — честно признался Тэхён, словно сам себе пытаясь убедить, что всё нормально.
В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в коридор вышел Юнги. Он выглядел немного сонным, волосы растрёпаны, глаза ещё не совсем проснувшиеся.
— Ты что, на Луну выходил выкидывать мусор? — поддразнил Тэхёна с недовольным хмурым взглядом.
Юнги удивлённо моргнул, поднимая брови:
— Что? Да нет… Просто напился в баре.
Тэхён настороженно посмотрел на него, пытаясь уловить хоть намёк на правду.
В этот момент из входной двери показались Чонгук и Намджун — весёлые, слегка расслабленные после вчерашнего вечера. Тэхён с недовольством осмотрел троицу.
— А где Чимин? — быстро спросил он, не скрывая раздражения.
Юнги замер, словно впервые задумался:
— А… где он? Его не было? — прищурился, показательно оглядываясь по сторонам.
В этот момент дверь снова открылась, и в коридор вошёл Чимин вместе с Сокджином. Чимин выглядел бодрым, но слегка уставшим. Улыбнулся, заметив внимание Тэхёна:
— Почему дверь открыта? — спросил, стараясь звучать непринуждённо.
Увидев недовольство, добавил:
— Я вчера всю ночь сидел у Сокджина, — спокойно объяснил, — давно не виделись, вот и задержался.
Тэхён посмотрел на них с подозрением, вздохнул, покачал головой и направился обратно в свою комнату.
Он снова взял телефон, набирая маме, а потом показательно повернулся в сторону шумной компании, которая уже расселась за маленьким столом и громко выпивала.
— Угу, — пробормотал Тэхён, — они расписывают.
Его взгляд был полон раздражения и скепсиса, словно вся эта тусовка для него — лишь лишний шум и повод для беспокойства.
5 дней до развода
В комнате стоял глухой, тягучий полумрак, нарушаемый только мягким светом с улицы. Звуки тяжелого, сбивчивого дыхания заполняли пространство, будто сам воздух дрожал от жара.
Юнги откинулся на подушки, запрокинув голову и судорожно сжав пальцами бёдра Чимина. Чимин сидел сверху, прикусив губу и неровно двигая бедрами, тяжело дыша. Его щеки пылали от смущения и желания. Он медленно покачивался, вжимаясь всем телом в Юнги, а тот чуть приподнимал бёдра навстречу, прерывисто выдыхая и выдавливая сдавленные стоны. С каждым медленным движением член Юнги глубоко скользил внутри Чимина, заставляя того всхлипывать и выгибаться. На его лбу блестели капли пота, волосы спадали на глаза, губы были припухшими от долгих поцелуев.
— Чимин… — простонал Юнги, чуть приподнимая бёдра навстречу. - Господи… ты сводишь меня с ума.
Чимин зажмурился, дрожа от наслаждения, и чуть ускорил темп, издавая приглушенные стоны. Его руки скользнули по животу Юнги, пальцы дрожали.
— Юнги… — хрипло сорвалось у него с губ. — Ещё… не останавливайся…
Юнги подался сильнее, вторгаясь глубже, и Чимин застонал, запрокинув голову. Их движения были слаженными, будто натренированными воспоминаниями, которые всё ещё теплились где-то в их телах.
Периодически Чимин склонялся и жадно впивался губами в губы Юнги, слизывая стоны, а Юнги одной рукой поддерживал его за бедро, другой ласкал спину, оставляя на коже красные полосы от ногтей.
В это же время, Тэхён вернулся домой, тяжело зевая и потирая затёкшую шею.
— Ох… как же я устал… — проворчал он себе под нос. Скинул кроссовки у входа и потянулся. — Эти двое хоть мусор выкинули?
Он прошёл мимо кухни, бросил взгляд в сторону своей комнаты… и остановился. Из приоткрытой двери доносились странные приглушенные звуки. Прерывистое дыхание. Хриплые стоны.
— …что за… — Тэхён нахмурился, губы скривились в недовольстве. — Чем вы там занимаетесь в моей комнате?!
Он рявкнул это уже почти у самой двери и толкнул её. Тэхён распахнул дверь и застыл с расширенными глазами.
— …О, Боже мой… — выдохнул он, багровея.
Юнги первым пришёл в себя, выругался сквозь зубы и рванул за краем одеяла. Он одним рывком накрыл и прижал к себе Чимина, который от ужаса даже захныкал.
— Эээ… извините! — выпалил Тэхён, заметив двоих под одеялом в явной позе. Он побагровел, сделал полный поклон и пулей вылетел, громко захлопнув дверь.
Тэхён с безумными глазами схватил телефон.
— Алло?! Мама?! МАМАААА!! — завопил он в трубку. — АААААА!! ЧИМИН НАСИЛУЕТ ЮНГИ!!!
Он сбивался на крик и икал от ужаса.
— Нет, МАМА! НЕ НАОБОРОТ!! ЭТО ЧИМИН НАСИЛУЕТ ЮНГИ!! — он заикался, хлопал себя по лбу. — НЕТ!! МАМА!! ЧИМИН СИДЕЛ НА ЮНГИ!!!
Из комнаты доносились какие-то матерные выкрики Юнги, а Тэхён, дрожа, ходил по коридору и продолжал истерично кричать в трубку.
Из спальни с грохотом распахивается дверь.
Юнги, волосы взъерошены, халат плохо завязан и раскрывается на ходу, босые ноги шлёпают по полу.
— ТЭХЁН!! Подожди!! — он орёт хриплым голосом и бросается в его сторону.
Тэхён оборачивается резко, глаза округляются.
Юнги летит вперёд с таким отчаянным размахом, будто пытается поймать весь мир. Его взгляд цепляется за Тэхёна, но ноги запутываются в забытом у стены маленьком бейсбольном мячике.
Со всего маха он падает на пол — лоб громко встречается с деревянными досками, а халат распахивается ещё сильнее.
Тэхён аж подпрыгивает от ужаса:
— Ё-моё! ЮНГИ!!! — он вырывает телефон от уха, забыв, что на линии мама. — Ты живой?! Чувак, вставай!
Из спальни выбегает Чимин, на нём тот же халат, волосы слипшиеся, дыхание прерывистое, губы припухшие после только что законченного поцелуя.
Он ошарашенно окидывает взглядом сцену: Юнги валяется на полу, зажимая лоб, а Тэхён трясёт его за плечо.
— Что ты с ним сделал?! — Чимин вскидывается на Тэхёна, глаза сверкают. — Ты его ударил?!
Тэхён не успевает даже рта открыть, как Юнги уже медленно стонет и приподнимается на локтях, морщась от боли. Он моргает, будто возвращаясь с того света, и косится на них обоих.
— Тэхён-щи… — начинает Юнги с надрывной торжественностью. — Я лично прошу прощения за это утро.
Он медленно садится, обхватывает лоб рукой и говорит в духе умирающего героя:
— Просто… так получилось.
Юнги с усилием поднимается на ноги, пошатываясь, и, к удивлению всех, достаёт из кармана халата банковскую карту. Протягивает её в воздух так, будто вручает судьбу вселенной.
— Вот. Идите. Купите себе что хотите. Одежду. Пельмени. Холодильник. Хочешь — телевизор. Просто, пожалуйста, забудьте об этом утре. Бери. Ну возьми уже, чего ты не берёшь? Не бойся…
Пауза.
Тэхён и Чимин переводят озадаченные взгляды друг на друга. Чимин не выдерживает и тихо шепчет:
— Он меня пугает.
Тэхён медленно кивает, не сводя глаз с Юнги:
— Что вообще происходит?..
А Юнги продолжает стоять, обращаясь в пустоту и протягивая карту куда-то в стену, не замечая их смятения и что они стоят справа от него.
*****
В комнате стояла тяжелая, вязкая тишина. На столе между ними остывал чай, который никто не тронул.
Юнги сидел, съёжившись в кресле. Повязка на его лбу была туго замотана, концы марли топорщились. Голова опущена, глаза прикованы к собственным рукам, сцепленным на коленях. Он не издавал ни звука.
Рядом с ним — Чимин. Плечи напряжены, губы поджаты. Он украдкой косился на Юнги и снова опускал взгляд.
На другом конце низкого стола сидела госпожа Пак. Спина идеально прямая. Подбородок чуть приподнят. На лице — холод и недовольство.
— Я же говорила тебе, Юнги, — произнесла она ледяным голосом. — Говорила, что вы разводитесь. Ты прекрасно это помнишь?
Чимин напрягся ещё сильнее. Юнги даже не дёрнулся.
— Вы не можете больше быть вместе. — Госпожа Пак смотрела прямо на них, ледяным взглядом сверля каждого по очереди. — Это обсуждалось. Это решено.
Юнги не отрывал глаз от своих рук. Костяшки пальцев побелели от того, как крепко он их сжал.
Чимин резко вскинул голову. Его голос был чуть охрипшим от сдерживаемых эмоций:
— Мам, прекрати. Это всё не его вина. Это я… Я сам к нему приставал.
Госпожа Пак повернулась к нему молниеносно.
— Заткнись.
Голос был тихим, но хлестким, как удар плетью. Чимин вздрогнул и замолчал, опустив взгляд. На щеках его вспыхнул предательский румянец — от стыда и злости.
— Я сказала всё ясно. — Госпожа Пак выпрямилась ещё больше. — Чимин, собирай свои вещи.
— Мам… — он выдавил жалобно и тихо. — Мам, подожди…
— Это не обсуждается. — Она отрезала резко, даже не повысив голос. — Я твоя мать. Ты идёшь со мной.
Чимин прикусил губу. Его глаза сверкнули от слёз, но он моргнул, сдерживая их.
Юнги не сказал ничего. Он всё так же сидел, опустив голову, стараясь дышать ровно. Щёки горели от стыда, но он даже не пытался оправдаться.
Госпожа Пак лишь холодно добавила:
— Ты можешь остаться здесь, Юнги. Квартира за тобой.
Тишина, тяжёлая и почти обидная, легла на комнату. Дверь за ними закрылась с тяжёлым щелчком. Юнги остался сидеть один, всё с тем же опущенным взглядом, с повязкой на голове и горлом, сдавленным от того, что не смог сказать ни слова.
*****
Внутри машины стояла тяжелая, почти гнетущая тишина. Монотонное урчание мотора заполняло паузы между их дыханием. Дворники лениво скребли по стеклу, разгоняя редкие капли дождя.
Госпожа Пак сидела за рулём, взгляд прикован к дороге, пальцы мертвой хваткой сжимали руль. Щёки натянуты, губы сжаты в тонкую линию.
На пассажирском сиденье Чимин слегка съёжился, уставившись в окно. Его дыхание било по стеклу, оставляя запотевшие разводы.
— Я хочу вернуться. — голос Чимина был тихий, но напряжённый, чуть дрожал. — Я не хочу уезжать.
Мать едва заметно дернулась.
— Чимин. — сказала она ровно, без эмоций. — Мы это уже решили. Ещё до аварии. Ты поедешь учиться за границу.
— Нет. — он резко повернулся к ней, голос стал громче. — Я не хочу туда. Я хочу остаться.
Она глубже вдохнула. Глаза по-прежнему не отрывались от дороги.
— Тебе нужно развеяться. Даже если не хочешь учиться — просто… уехать. Отдохнуть. Переключиться.
Чимин отчаянно тряхнул головой. Его волосы растрепались, прилипли к влажному лбу.
— Мам, пожалуйста. — голос ломался, срывался на хриплый шёпот. — Дай нам время. Мне и Юнги. Просто время.
Госпожа Пак резко сжала руль ещё крепче, суставы на пальцах побелели. На миг в её глазах что-то сверкнуло.
— Не смей упоминать его имя при мне. — голос сорвался с хриплым рычанием, а потом она прикусила губу и шумно выдохнула.
Машина чуть дёрнулась на дороге. Чимин испуганно замолчал.
Мать говорила глухо, не оборачиваясь к нему:
— Ты был несчастлив. Ты понимаешь это? Ты не помнишь всё, но я помню. Я видела.
Она наконец повернула к нему голову. Её глаза блестели слезами, но взгляд был твёрдый, как сталь.
— Я не хочу снова видеть тебя таким. Я не хочу, чтобы мне было так же горько смотреть на тебя. Я не хочу пережить это снова.
Чимин моргнул, глаза увлажнились, взгляд упал вниз, на свои руки,
сжимающиеся на ремне безопасности.
— Мам… — выдохнул он, почти беззвучно.
Она вытерла одинокую слезу большим пальцем. Голос стал чуть мягче, но от этого ещё страшнее.
— А что будет, когда ты всё вспомнишь? — тихо спросила она, пристально глядя ему прямо в глаза. — Что будет тогда? Вы опять будете несчастны? Опять еще один развод? Я не смогу это пережить.
Чимин не ответил. Он отвёл взгляд в окно, а капли дождя сливались в мутные потоки, как его собственные мысли. В машине повисла тишина, прерываемая только звуком дождя и тихим всхлипыванием.
*****
Ночь в городе была прохладной, сырой после вечернего дождя. Асфальт блестел в свете фонарей, отражая неровные, мутные пятна света. Шум машин доносился издалека — здесь, на небольшой улице, было почти безлюдно.
Юнги брёл медленно, ссутулившись. В руке пластиковый пакет глухо побрякивал бутылками — стекло стукалось о стекло. Он даже не замечал этого звука, слишком погружённый в мысли. Его волосы слегка растрёпаны, тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи.
Когда он подошёл ближе к дому, взгляд упёрся в одинокую фигуру на скамейке. Чимин сидел, поджав ноги, опустив голову. Уличный фонарь бросал мягкий оранжевый свет на его волосы, выделяя их светлый оттенок.
Юнги замедлил шаги, глядя на него. Лицо оставалось отстранённым, почти холодным. Он тихо выдохнул пар в прохладный воздух.
— Что ты тут делаешь? — спросил он сдержанно, голос был чуть хриплый.
Чимин медленно поднял голову. Его глаза блестели в свете фонаря, но не от слёз — просто усталостью. Он закусил губу, отвёл взгляд в сторону и сказал тихо, дрогнувшим голосом:
— К тебе вернулись воспоминания, да?
Юнги ничего не ответил сразу. Он тяжело вздохнул, глухо шурша подошвами по мокрому гравию, и медленно опустился рядом на скамейку. Пакет с бутылками он поставил к ногам, локти упёр в колени, сцепив руки.
— Как ты узнал? — спросил он тихо, почти безэмоционально.
Чимин выдохнул чуть резче, коротко, будто собираясь с духом. Голос был хриплый, сдержанный, но не дрожал — просто натянутый, почти ломкий.
— Твой взгляд, — сказал он едва слышно. — Он… поменялся. Ты смотришь на меня как человек,который, меня ненавидит, еще тогда на кухне, ты не сказал не слова.
Юнги не сразу отреагировал. Он поднял голову, уставился на небо, где тускло светила луна, затянутая облаками. Его грудь медленно вздымалась от глубокого вдоха.
Он выдохнул, закрыв глаза. Голос был глухой, уставший.
— Я думаю… твоя мама права. — проговорил он тяжело. — Нам лучше не возвращать эти отношения.
Между ними повисла тишина. Только ветер шуршал в кронах деревьев.
Чимин сжал губы, глаза не блестели от слёз, но взгляд был опущен, плечи чуть дрогнули. Он приподнялся с места, отвернулся.
— Я рад, что к тебе вернулись воспоминания. — сказал он ровным, обычным голосом, который звучал почти страшно спокойно.
Он шагнул от скамейки уходя. У фонаря на секунду задержался, спрятав лицо в воротник куртки. Едва заметно провёл рукой по щеке — одинокая слеза блеснула и упала на землю.
А Юнги так и остался сидеть на скамейке, сгорбившись, глядя в пустоту, а рядом звенели бутылки в пакете.
0 дней до развода
Выходные двери Управления регистрации со скрипом закрылись за их спинами. На улице было пасмурно — не дождь, но воздух вязкий и тяжёлый, как перед грозой.
Юнги машинально поправил ворот пальто, взглянул на Чимина, который стоял чуть в стороне, у перил. Несколько секунд они оба молчали, словно не знали, как начать.
Юнги, тяжело вздохнув, попытался натянуть на лицо улыбку:
— Смешно… мы столько ждали эту дату. А подписали всё за пять минут.
Чимин не отреагировал. Его глаза были опущены к серому асфальту. Тонкие пальцы мял край рукава пиджака, но сам он оставался будто вырезанным из камня.
В этот момент к бордюру плавно подъехало такси. Фары мягко подсветили их лица. Чимин моргнул пару раз, будто очнулся, поднял взгляд на машину.
— Удачи — тихо проговорил он, не глядя на Юнги.
Он почти шептал эти слова, будто боялся их произнести громче. Не дав возможности ответить, сделал несколько шагов и открыл дверцу.
Юнги не пошевелился. Он только смотрел, как Чимин садится внутрь и захлопывает за собой дверь. Машина тронулась мягко, чуть скрипнув шинами по мокрому асфальту, и начала медленно отъезжать.
Юнги провожал её взглядом до тех пор, пока огни не свернули за угол и не исчезли. На лице его не дрогнуло ничего — ни слёзы, ни улыбки. Только тяжёлая усталость в глазах.
Он ссутулился, опустил руки в карманы и медленно пошёл по улице в противоположную сторону.
*****
Юнги толкнул дверь ключом и вошёл в опустевшую квартиру. За ним с тихим щелчком захлопнулся замок. Было слишком тихо — непривычно для этого дома, в котором всегда кто-то ходил, хлопал дверцами, бубнил что-то под нос.
Он молча стянул пальто, повесил его на крючок и огляделся. Пустой коридор. Пустая кухня. Пустая гостиная.
На стене все еще весела их свадебная фотография. Юнги медленно подошёл к ней. На снимке Чимин смеялся, прижимаясь к его боку. Юнги тогда тоже неумело улыбался — его обычная суровость оттаяла только на мгновение.
Он задержал взгляд на фото, а потом выдохнул и опустил глаза.
На полу, чуть в стороне от тумбы, валялся белый бейсбольный мяч. Старый, со слегка потёртыми швами. Юнги замер, уставившись на него.
Медленно присел на корточки, осторожно взял его в ладони. На мяче что-то было выведено ручкой — немного смазанные буквы, но читаемые.
«Я надеюсь, воспоминания к нам никогда не вернутся.»
Он провёл большим пальцем по этой надписи. В памяти сразу вспыхнула та сцена — пустое бейсбольное поле в выходной день. Они сидели на трибуне, чуть сутулясь от прохлады.
— Если мы ничего не вспомним… может, начнём всё сначала? — услышал он свой собственный голос в воспоминании.
Но тогда Чимин не ответил. Просто нашёл этот мяч внизу под скамейкой, поднял его, показал — и оставил себе.
Юнги сжал мяч крепче. Горло обожгло изнутри. Губы дрогнули, но не разжались. Он смотрел на надпись и чуть заметно, грустно улыбнулся.
*****
Тэхён лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку и постанывая недовольно:
— Мам, а я тоже хочу за границу! Почему только Чимин? Я тоже хочу в Нью-Йорк! — голос звучал ноющим, почти жалобным.
Госпожа Пак, сидя на полу у чемодана, поправила аккуратно сложенную рубашку сына и бросила взгляд на Тэхёна:
— Тэхён, хватит. Не начинай снова.
— Но маам… — тянул он, вскинув голову и недовольно дёрнув ногой. — Это нечестно! Почему ему можно, а мне нельзя?
Она чуть раздражённо выдохнула и снова повернулась к вещам, пытаясь сосредоточиться на укладке.
Чимин сидел рядом, тоже на полу, собирая свои вещи. Но двигался вяло, почти машинально. Ни одной эмоции на лице. Он просто складывал рубашки, штаны, даже не поправляя складки.
— Ты всё сложил? — спросила мама немного строже, будто пытаясь вывести его на разговор.
Чимин чуть повёл плечами.
— Нет, — коротко отозвался он. Голос был тихий, выдохший, совсем безжизненный.
Госпожа Пак посмотрела на него внимательнее. Её пальцы на ткани замерли. Она медленно закусила губу, пряча тревогу. Видно было, как что-то сжимается внутри — как ей не нравится видеть сына таким.
— Что ещё осталось? — спросила она чуть мягче.
Чимин не ответил. Просто отвёл взгляд в сторону и продолжил складывать вещи, не поднимая глаз ни на мать, ни на брата.
Тэхён перестал ныть и уставился на брата молча. В комнате повисла тишина, наполненная каким-то неловким, тягучим напряжением.
Госпожа Пак сделала глубокий вдох и вернулась к делу, но глаза её всё время косились на сына, в котором будто погас весь свет.
*****
На низком столике стоят дешевые пластиковые стаканчики с водой и несколько распаренных упаковок лапши. Чонгук сидит, подтянув колени к груди, и ест прямо из крышки. Хосок лениво размешивает свой роллтон, а Намжун что-то рассказывает про новый проект на работе, не слишком увлечённо.
Юнги сидит на полу, прислонившись к дивану. Он ест лапшу медленно и без всякого выражения на лице — ровный, отрешённый взгляд, как будто не слышит друзей вовсе.
Вдруг за дверью слышится несколько коротких, но уверенных стуков.
Хосок подскакивает, приотставив крышку от своей лапши.
— Чо это? — шепчет он, вытянув шею.
Стук повторяется — чуть громче.
— Ща, — Хосок встаёт и идет к двери, осторожно заглядывает в глазок. Через секунду он отпрыгивает обратно и почти спотыкается о тапки.
— Юнги, Юнги! — задыхаясь, шипит он. — Это… это госпожа Пак!
Намжун и Чонгук одновременно замолкают и переводят глаза на Юнги.
Тот даже не вздрагивает. Просто тихо ставит контейнер с лапшой на стол и медленно поднимается. Его лицо — всё то же холодное, будто вырубленные эмоции.
— Открой уже, — хрипло говорит Намжун, явно напрягшись.
Юнги проходит мимо друзей, не глядя на них, и молча открывает дверь.
На пороге стоит госпожа Пак — прямая спина, сумка в руках, губы плотно сжаты.
— Добрый вечер, — сухо произносит она, даже не пытаясь изобразить вежливую улыбку.
Юнги держит дверь открытой.
— Чего пришли?
— Забрать кое-что из Чиминовых вещей. — Она демонстративно отводит глаза от Юнги, будто он не достоин взгляда.
Юнги молчит. Просто чуть отступает вглубь квартиры, жестом приглашая её пройти.
Внутри все трое друзей сидят в абсолютной тишине, замерев и уставившись в свои миски с лапшой.
Госпожа Пак заходит, осматривает квартиру взглядом, полный скрытой неприязни. Подбирает какой-то свёрток с полки.
— Знаешь… — наконец холодно говорит она, обернувшись к Юнги. — Мне неприятно здесь находиться в компании с тобой
Юнги слегка моргнул, не отвечая ни слова.
Она чуть дернула подбородком, сжимая пальцы на сумке. Разворачивается, идёт к двери. Уже стоя на пороге, чуть оборачивается через плечо и с ухмылкой произносит
— У него сегодня рейс. — Смотрит прямо в глаза Юнги. — В Инчхон. В двадцать двадцать.
Она делает паузу, для того чтобы Юнги запомнил каждое ее слово.
— В двадцать двадцать.
Юнги всё так же молча смотрит на неё, не отводя взгляда.
Она медленно прикрывает дверь, но прежде чем полностью скрыться, опускает глаза вниз и очень тихо, но достаточно чётко по слогам добавляет:
— Первый терминал, аэропорт Инчхон
И окончательно уходит, закрыв за собой дверь.
В квартире повисает мёртвая тишина. Юнги остаётся стоять у двери, стиснув пальцы в кулак.
Юнги всё ещё стоит в коридоре, прислонившись плечом к стене, глядя на закрытую дверь. Его губы сжаты в тонкую линию, глаза слегка прищурены — но не от злости, а от того, что он думает слишком тяжело, слишком много.
Он медленно поворачивает голову и встречается взглядом с гостиной.
Намжун, Чонгук и Хосок, сидящие на полу вокруг стола с лапшой, буквально замерли с вилками в руках. Все трое синхронно приподняли брови.
— Ну?.. — Намжун кивнул в сторону двери. — Всё нормально?
Юнги медленно втянул носом воздух и выдохнул, устало подходя к ним. Молча сел на своё место на полу, взял в руки уже остывший контейнер с лапшой и лениво ткнул вилкой.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только хрустом лапши и редкими глотками воды.
Проходит несколько секунд. Намжун театрально откашлялся, поглядывая на Юнги, и вдруг нарочито громко сказал:
— Эй, ребят, а во сколько там рейс у Чимина, напомните?
Чонгук чуть поднимает голову:
— В 20:20 вроде?
— Ага, — подхватывает Хосок. — Первый терминал. Я точно помню.
Юнги откинулся назад, положил вилку и прикрыл глаза, тяжело вздыхая. Потом медленно отрицательно покачал головой.
— А смысл? — хрипло выдохнул он. — Я его не верну.
Наступила секундная пауза. Хосок, прищурившись, качнул головой:
— Да мы вообще-то не про это, — лениво сказал он, но голос дрогнул. — Мы просто думали съездить попрощаться с ним. Ну а ты… ты уже его вернуть хо
Юнги поджал губы и снова отрицательно покачал головой.
— Я уже ничего не могу сделать. — Он уставился в пустой угол. — Всё. У нас уже официальный развод.
Намжун намотал лапшу на вилку и вдруг, как будто случайно, почти лениво бросил:
— Ну, подожди… А вы его зарегистрировали?
Юнги нахмурился и медленно повернул голову к Намжуну, не сразу понимая, о чём тот.
— Зарегистрировали что?
Намжун поднял брови и чуть поморщился.
— Развод в Управлении Кореи. — Он поджал губы. — Бля, чувак… Я же тебе говорил. Я же сам так развёлся. Подписали мы всё, а потом с женой тупо не отнесли бумаги в управление. И официально оставались женатыми.
Юнги медленно моргнул. Его глаза чуть дрогнули.
— Ты конченый, — вдруг резко выдохнул Чонгук, хлопнув вилкой по контейнеру. — Ты реально в натуре конченный!
Хосок согнулся пополам от смеха и злости одновременно:
— Мы должны уже сейчас бежать к Чимину! — он практически крикнул. — Ты придурок! У тебя ещё не всё потеряно!
Чонгук подскочил и чуть не опрокинул контейнер:
— Ну вставай давай! Поехали!
Намджун чуть помрачнел, но когда Чонгук с разбегу попытался снова сорвать Юнги с места, он резко перехватил его за плечо и дёрнул вниз:
— Подожди. — Намджун прищурился и сдержанно выдохнул. — Ты не шаришь, это развязка.
— Чё? Какая нахрен развязка?! — Чонгук вскинул брови.
Намджун поднял указательный палец.
— Вот. Сейчас Юнги должен всё вспомнить.
Все одновременно уставились на Юнги.
Он неловко потупил взгляд, сжал руки в кулаки. Глубоко вдохнул и медленно зажмурился, будто пытался выцарапать из памяти хоть что-то хорошее.
Но перед глазами всплывали только резкие фрагменты.
— …как он с Чимином орал из-за опоздания.
— …как хлопал дверью и уходил.
— …как ревновал Чимин до слёз.
— …как говорил «ты выглядишь в этом свитере большим».
— …как Чимин плакал на кухне.
Юнги поморщился. Напряг шею.
— Чёрт… — выдохнул он. Голос сел. — Почему только это?
Он мотнул головой, будто хотел выбить образы из мыслей.
Чонгук выругался сквозь зубы:
— Да вы что издеваетесь?!
Он развернулся и со злостью шлёпнул Намджуна по плечу.
— Ай, забудь свою грёбаную «развязку»! — рявкнул он. — Встаём! Пошли! Мало времени!
Юнги поднял на них растерянный взгляд.
— Куда?..
— В аэропорт, дебил! — выпалил Чонгук. — Хоть попрощайся как человек!
— …или вернёшь его, — мрачно подкинул Хосок, вскакивая.
Намджун тяжело вздохнул, но кивнул и вскинул ключи.
— Ладно, собирайтесь. У нас ровно двадцать минут, чтобы туда добраться.
Юнги растерянно глянул на них — а потом тяжело выдохнул и встал.
Его ноги дрожали, сердце колотилось в горле.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Едем.
И они все почти одновременно рванули к двери.
*****
Машина неслась по ночному городу. Намджун матерился себе под нос, вцепившись в руль.
— Блять, Чонгук, не дыши мне в затылок! — рявкнул он, когда тот навис сзади между сидений.
— Да ты едешь как черепаха! — Чонгук дёрнулся вперёд. — Гони, сука!
— Я гружу на максимум, понял?! — Намджун дернулся на газе, машину чуть не кинуло в бордюр. — Хосок, проверь, сколько осталось времени!
— Минут восемь! — Хосок судорожно проверил телефон. — Быстрее, Намджун, твою мать!
— Я знаю! — Намджун вдавил педаль.
Юнги на переднем сиденье молчал, глядя перед собой.
— Эй! — Чонгук хлопнул его по плечу. — Ты хоть придумал, что ему скажешь?
Юнги коротко выдохнул:
— Не знаю.
— Охуенно, — проворчал Чонгук. — Просто охуенно, блять!
— Чонгук, заткнись! — Хосок вскинул руки. — Все, хорош, дайте Намджуну сосредоточиться!
— Сосредоточиться? — Чонгук фыркнул. — Он нас щас в кювет сосредоточит!
— Заткнитесь оба! — взорвался Намджун. — Видите терминал? Вон он!
Впереди мигали огни аэропорта.
Юнги сжал зубы, молча глядя на него. Сердце стучало в висках.
— Быстрее! — Хосок навалился на дверь. — Там, справа, тормози!
— Я вижу, блять! — Намджун дёрнул руль, машина чуть не перевернулась на повороте.
Тормоза взвизгнули. Машина замерла перед входом.
— Вылезаем нахер! — рявкнул Намджун.
Все сорвались к дверям терминала.
Аэропорт гудел людским потоком, объявления сменялись одно другим, а под ногами стелился ровный холодный мрамор.
— Быстрее! — крикнул Намджун, пихая Чонгука в бок.
— Блять, пропусти! — Чонгук отталкивал какого-то мужчину с чемоданом.
— Извините! Простите! — Хосок буквально подпрыгивал, оббегая людей, но всё равно толкал их плечом. — Извините, извините, извините!
Кто-то заорал им вслед:
— Вы вообще страх потеряли?!
Но они не останавливались. Бежали по направлению к указанному терминалу.
Юнги бежал впереди, сердце в горле, грудь горела от одышки.
И вот наконец впереди — широкий зал вылета. И среди людей у выхода на посадку он увидел знакомую фигуру. Чимин.
Он стоял чуть в стороне от потока пассажиров, обнимал Тэхёна и Сокджина. Сокджин что-то приговаривал, хлопая его по плечу, Тэхён утирая нос рукавом, бубнил что-то обиженное.
Юнги вцепился взглядом в эту сцену.
— Чимин! — с надрывом выкрикнул он. — Мин Чимин, подожди!
Он рванул вперёд из последних сил, расталкивая людей. Кто-то попытался возмутиться, но Юнги уже не слышал.
Он буквально влетел к Чимину, подлетел так близко, что почти врезался в него, и в последний момент остановился, рухнув на колени от усталости.
Тяжело дышал, согнувшись, руки на коленях.
—фух… Чим… Чимин… подожди…
Намджун, Хосок и Чонгук подоспели следом, отдуваясь.
Сокджин посмотрел на них и ехидно фыркнул:
— Всю драматичную прощальную атмосферу сломали. Зовите их теперь оркестром поддержки.
Намджун шикнул:
— Заткнись, дай человеку высказаться.
Юнги выпрямился. Глаза горели от напряжения и боли. Он посмотрел прямо в глаза Чимину.
— Чимин… послушай меня.
Чимин молчал. Лицо его было каменным.
Юнги сглотнул.
— Я знаю, что ты хочешь уйти. Знаю, что мы оба всё потеряли. В браке… у нас были только плохие моменты. Только скандалы, слёзы, упрёки…
Он сжал кулаки, голос сорвался.
— Но… но ведь были и другие. Были прекрасные моменты. Были ночи, когда мы просто обнимались и смотрели этот тупой сериал, который ты любил. Были дни, когда ты смеялся так, что я думал, у меня сердце взорвётся от счастья. Были разговоры до утра…
Он замолчал на вдохе, глаза блестели.
— Ты был всем для меня. Я хотел быть для тебя всем. Да, я ревновал, да, я злился, я пытался тебя удержать любой ценой. Потому что я любил тебя, Чимин. Я до сих пор люблю.
Он шагнул ближе, но Чимин не двинулся.
— То что я вспомнил, это не меняет дело, просто мы думали о плохом больше, чем помнили хорошее и я верю что хорошего будет еще больше, прошу Чимин, не улетай
Чимин молчал. Его глаза были пустыми. Он даже не дрогнул.
Он медленно перевёл взгляд на Сокджина и Тэхёна рядом.
— У меня скоро рейс.
Голос ровный, почти безжизненный.
— Я пойду. Пока.
Он чуть наклонил голову и отвернулся. Взял чемодан и, не оглядываясь, двинулся к гейту.
Юнги остался стоять, опустив руки. Его дыхание сбилось, грудь колотилась, но он не пошёл следом. Только молча смотрел ему вслед.
Намджун тяжело вздохнул и положил ему руку на плечо.
— Пойдём.
Хосок утер нос рукой и всхлипнул.
— Бля…
Чонгук просто нахмурился, отводя глаза.
Все молча двинулись прочь от выхода, оставив позади прощальную сцену под белым светом аэропорта.
*****
Они шли медленно по длинному коридору аэропорта к выходу. Пол под ногами слегка дрожал от колёс чемоданов других пассажиров, воздух вибрировал от громкоговорителей, которые объявляли рейсы.
Намджун, чтобы разрядить тишину, похлопал Юнги по плечу:
— Ну, брат, не убивайся. Бывает.
Чонгук покосился на Юнги и добавил:
— Да, херня. Это не конец жизни. Разберёшься ещё.
Хосок старался улыбаться, но и сам выглядел подавленным.
— Слушай, главное, что ты всё ему сказал. Остальное уже от него зависит.
Юнги едва кивнул. Глаза у него были пустые, он не спорил и не соглашался — просто шёл.
Когда они наконец вышли на улицу, их окатил резкий прохладный воздух. Огни парковки, очередь из такси, густой шум города.
— Ну всё, домой? — спросил Хосок.
Но Намджун вдруг застыл, уставившись вперёд.
— Блядь.
Все повернулись. Эвакуатор медленно отъезжал, а на нём — Намджунова машина.
— БЛЯДЬ! ЭЙ! СТОЙТЕ! — заорал Намджун и сорвался с места, размахивая руками. — СУКА, ЭТО МОЯ ТАЧКА!
Чонгук подался за ним:
— Намджун, долбоёб, где ты парковался вообще?!
— Я видел, блядь, что можно! — огрызнулся тот, уже убегая к воротам парковки.
Хосок прикрыл лицо ладонью.
— Вот дебилы…
Они с Юнги остались вдвоём. Несколько секунд просто смотрели друг на друга.
Хосок вздохнул и слабо улыбнулся:
— Брат поехали на такси домой?
Юнги чуть дернулся, собираясь ответить, но замер — позади вдруг раздался знакомый голос:
— Юнги.
Он обернулся резко, сердце замерло.
На фоне огней парковки стоял Чимин. Чемодан у ног, руки в карманах, плечи чуть приподняты от напряжения.
Юнги смотрел на него, как на призрак.
Чимин перевел взгляд на Хосока.
— Можешь нас оставить?
Хосок понимающе кивнул, хлопнул Юнги по руке и начал отходить.
— Всё-всё, не мешаю… — приговаривал он, скрываясь в толпе.
Наступила напряжённая, вязкая тишина.
Юнги медленно подошёл ближе. Голос его слегка дрожал:
— Чимин… ты же уже пошёл на посадку.
Чимин закусил губу и выдохнул сквозь нос.
— Так не честно.
— Что? — Юнги нахмурился.
— Ты развёлся со мной, — Чимин глухо выговорил, не глядя в глаза, — из-за того, что твои плохие воспоминания затмили все хорошие.
Он поднял глаза — они блестели под фонарями.
— А я нет, у меня воспоминания только хорошие. Я не помню, за что мы ругались. Я помню только, как ты меня любил.
Юнги сглотнул, не зная, что сказать.
Чимин медленно вдохнул.
— И это нечестно, я должен подождать возвращение памяти. Но… — он запнулся. — Дай мне эти три месяца. До подачи документ в Управление Кореи. Я хочу сам решить. Я вернусь. И тогда скажу тебе точно, чего я хочу.
Юнги опустил взгляд, тяжело вздохнул.
— Ты правда хочешь так?
Чимин едва заметно кивнул.
— Я хочу быть с тобой… но не из-за потери памяти. А потому что я выбрал тебя снова.
Юнги медленно поднял глаза, и впервые за всё это время уголки его губ дрогнули в почти улыбке.
— Я готов ждать тебя Чимини
Чимин чуть более уверенно выдохнул и сделал шаг ближе. Теперь между ними не было и полуметра.
Юнги тоже неосознанно подался вперёд, голос стал тише и мягче:
— Можно… тебя поцеловать?
Чимин посмотрел на него долгим взглядом и вдруг покачал головой.
— Нет.
Юнги удивленно моргнул:
— Почему?
Чимин медленно выдохнул, и уголки его губ тоже дрогнули:
— Потому что я хочу сделать это первым.
Он резко рванулся вперёд, хватая Юнги за воротник куртки, и впился в его губы.
Поцелуй был долгим, голодным, почти отчаянным. Их дыхание слилось, руки Юнги обняли Чимина крепко за талию, прижимая к себе. Чимин сжал пальцами его волосы и не отпускал.
Они стояли на холодном асфальте парковки, под светом неоновых ламп, среди шума машин и чужих голосов. Мир вокруг будто стёрся. Был только этот поцелуй — их крик о том, что они всё ещё здесь, всё ещё вместе, всё ещё хотят друг друга.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.
Чимин тихо сказал, не отводя глаз:
— Я вернусь.
Юнги кивнул и слабо улыбнулся.
— Я буду ждать.
И в эту секунду оба знали — они ещё не закончили.
Примечания:
Прошу вас не стесняться оставлять отзывы — для меня важно каждое мнение, будь оно доброжелательным или критичным.
Не забывайте нажимать на кнопочки — это даст мне мотивацию пробовать что-то новое в будущем.
От всей души благодарю всех, кто дочитал до этого момента :)
