Busy

Ты прикалываешься над ними, отправляя сообщение: — Она занята — просто чтобы поиздеваться. О, и вот их реакция... --------------------------------------- Эбби Ты едва успела ступить в зал, как Эбби появился из ниоткуда — высокий, блестящий от пота после тренировки, майка плотно облегает грудь и плечи, будто вторая кожа. Выражение лица? Где-то между ухмылкой и рычанием. — Она занята, да? — сказал он, голос низкий, с игривой, но тёмной ноткой. Ты открыла рот, но он уже схватил тебя за руку и потянул мимо пустой зоны с гантелями, прямо к раздевалке. Как только дверь за вами захлопнулась, он резко обернулся к тебе. — Думаешь, это смешно так со мной шутить? — сказал он, сокращая расстояние, грудь тяжело вздымалась, когда он навис над тобой. — Это была шутка, — улыбнулась ты, стараясь не выдать своего учащённого дыхания. — Ты слишком легко заводишься. — О, детка, — прорычал он, прижав тебя к шкафчикам, опершись рукой о стену рядом с твоей головой. — Думаешь, играть со мной — это игра? Его вторая рука легла тебе на талию, пальцы сжались — не сильно, но достаточно, чтобы ты почувствовала, как напряжены его мышцы. Воздух между вами буквально искрил. — Я самый сильный мужчина в этом чёртовом здании, — прошептал он, склоняясь к твоей шее, дыхание обжигало кожу. — И ты хочешь сказать, что какой-то выдуманный парень завладел твоим вниманием? Ты улыбнулась — сладко, дерзко, опасно. — Ревнуешь, Эбби? Он тихо усмехнулся, мрачно и почти безрадостно. — Нет. Я просто собственник. — Может, мне стоит наказать тебя, — произнёс он ещё ниже, голос стал хриплым. — За то, что была непослушной. За то, что играешь с моим сердцем. — Правда? — выдохнула ты. — Ты что, собираешься заплакать, громила? Он наклонился ближе, губы прошлись по краю твоего уха, едва касаясь. — Нет. Но вот ты, может быть, и заплачешь. Ты задержала дыхание. — Думаешь, я просто так это оставлю? Детка, — сказал он, отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть тебе в глаза, — ты принадлежишь мне. Этот дерзкий рот? Он для меня. Это милое тельце? Нагибается для меня. Зрачки у тебя расширены, грудь вздымается чаще, губы приоткрыты, пока твои руки скользят вверх, обхватывая его бицепсы. — Я только для тебя и делаю это все, — прошептала ты. Он снова ухмыльнулся — самодовольно, гордо, так, будто говорит: «Да, я в курсе». — Вот именно, — пробормотал он. — Потому что нет ни одного мужика, который заставит тебя стонать так, как это делаю я. Его рука скользнула вниз к твоему бедру, сжал его и поднял к своей талии, пока его губы наконец не коснулись твоих — горячо, жадно, с чувством собственности. Поцелуй был быстрым, нетерпеливым, полным языка, раздражения и страсти. — В следующий раз, когда захочешь поиграть, — прошептал он тебе на губах, — вспомни, кто играет лучше. — И жёстче, — выдохнула ты. Он усмехнулся. — И ты это обожаешь. -------------------------------------------------------- Мистери Он не постучал. Он появился, как всегда — тихо, словно тень. В одно мгновение его не было, а в следующее он уже стоял прямо перед твоей дверью. Но в этот раз? Он был не спокоен. Его челюсть была сжата, в тёмных глазах за длинной чёлкой сверкало что-то опасное. Капюшон был надвинут на лицо, скрывая выражение, но ты почувствовала — от него исходила энергия, как только открыла дверь. — Мис… — начала ты с неловкой улыбкой, но она тут же исчезла с твоего лица. Потому что его рука поднялась, мягко, но уверенно сжала твою челюсть — и он начал оттеснять тебя назад в квартиру, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. — Ты считаешь это забавным, — пробормотал он, голос низкий, холодный, смертельно спокойный. — Притворяться, будто ты принадлежишь кому-то ещё? Он не кричал. Даже голос не повысил. И от этого становилось только хуже. — Это была шутка, — мягко ответила ты, дыхание сбилось, когда его пальцы скользнули к твоей шее, прижимая тебя к стене, его тело почти касалось твоего. — Я не всерьёз… ну же, ты же знаешь. Его нос коснулся твоего, губы зависли в миллиметре от кожи. — Не делай так. Не играй со мной. Не ты. Вторая рука легла тебе на бедро, притягивая ближе. — Ты хоть представляешь, что бы я сделал с тем, кто тебя коснулся бы? Твои зрачки расширились — желание, страх, он. — Ты бы залаял, — выдохнула ты, сдерживая улыбку. — А потом укусил. Он зарычал — низко, хрипло, почти не по-человечески. — Чёрт возьми, ты права. Я бы укусил. И он это сделал. Его губы вцепились в твою шею, зубы прошлись по пульсу и впились в кожу у ключицы. Не настолько сильно, чтобы прокусить, но очень близко. Ты застонала, откинув голову назад. — Мне так нравится эта твоя сторона, — простонала ты, сжимая его худи. — А я ненавижу её, — прошептал он, облизывая место укуса. — Кроме случаев, когда дело касается тебя. Твой голос стал тише. — Почему? Он прижался лбом к твоему плечу, дыхание стало тяжёлым. — Потому что я не создан для любви. Но с тобой… я забываю обо всех сломанных частях. У тебя сжалось сердце. — Любовь… — Ты заставляешь меня чувствовать, что я не ошибка. Ты взяла его лицо в ладони, большим пальцем поглаживая щёки. — Ты не ошибка. Ты — мой. Он встретился с тобой взглядом — тёмным, безумным, глубоким. И губы его дрогнули в улыбке. — Чёрт возьми, точно. Я твой, — прошептал он, прежде чем поцеловать тебя жадно, глубоко, отчаянно. Руки скользнули к твоим бёдрам, поднимая тебя с пола. — Я оставлю такой след, малышка, — пробормотал он у твоих губ, — что ты будешь чувствовать меня ещё днями. Ты усмехнулась, пока он нёс тебя к дивану. — Отлично, — прошептала ты. — Может, в следующий раз скажу тому вымышленному парню, что ты первый залаял. Он снова зарычал — и ты рассмеялась сквозь стон, вырвавшийся у тебя мгновение спустя. — А теперь на диван, — мягко скомандовал он. Ты подняла бровь, облизывая губы. — Диван, да? Даже до кровати не дотянули? Он усмехнулся мрачно, опуская тебя с особым, грубым вниманием. — Мне не нужна кровать, чтобы разрушить тебя. Ты вздрогнула. — Тогда перестань говорить, — прошептала ты, — и докажи. Его худи упал на пол. Как и твоё терпение. --------------------------------------------------- Бэйби Ты едва успела откинуть телефон в сторону и накинуть худи, как прозвонил дверной звонок. Чёрт. Ты босиком подошла к двери, сердце бешено колотилось. Приоткрыла чуть-чуть — и вот он. Бэйби, в чёрной куртке, с серебряной цепочкой, блеснувшей у ключиц, с одной приподнятой бровью, будто он уже знал, как всё это закончится. Он не стал ждать приглашения. Просто толкнул дверь одной рукой, прошёл мимо тебя, будто это его дом, и закрыл её за собой тихим щелчком. Потом повернулся. — Хочешь объяснить этот маленький трюк, малышка? — спросил он, голос был гладкий… но опасный. Ты моргнула. — Это была шутка, я просто подшутила над тобой… Он сделал шаг вперёд. — Ага, я знаю. Ты ведь не настолько глупа, чтобы быть с кем-то другим. Ещё шаг. Ты рефлекторно отступила назад. — Ты просто избалованная маленькая дрянь, которой нужно внимание и которой хочется проверить, побегу ли я за тобой. Твои губы приоткрылись, ты пыталась выглядеть невинно — и с треском провалилась. Он медленно улыбнулся. В этой улыбке скрывалось что-то тёмное. — Хочешь ещё раз так меня проверить? — сказал он, загоняя тебя к стене, голос тихий и размеренный. — Придумывать какого-то воображаемого парня, который якобы даёт тебе внимание, когда мы оба знаем — никто никогда не доводил тебя до оргазма, как я? Ты сглотнула, сердце забилось ещё быстрее. Он цокнул языком. — Так я и думал. Одна рука поднялась, обхватила твою челюсть, большой палец скользнул по нижней губе. Его тело было близко… но не касалось. Его контроль был точен. Холодный. Единственное, что согревало воздух между вами — это его голос. — Знаешь, в чём твоя проблема, малышка? — прошептал он, губы почти у уха. — Ты хочешь играть в дерзкую, а как только я появляюсь — сразу же становишся послушной — Я не… — начала ты, но он уже усмехался. — Ещё как, — сказал он с уверенностью, полной насмешки. — Ты хотела, чтобы я пришёл. Ты знала, что делала, когда отправляла это сообщение. Его пальцы скользнули вниз, легко обвили твою шею — не сдавливая, просто держали, большой палец лёг на пульс. — Перестань притворяться, будто кто-то ещё может справиться с тобой. Ты выдохнула — наполовину смущённая, наполовину возбуждённая. — Мне просто было скучно, — прошептала ты. Он усмехнулся. — О, я знаю. Но теперь ты будешь занята, малышка. И с этими словами он наклонился и поцеловал тебя — медленно и по-хозяйски, как мужчина, напоминающий, где твоё место. Без криков. Без скандалов. Только эта тихая, разрушительная уверенность, от которой всё внутри сжималось. ----------------------------------------------- Романс Когда дверь открылась, ты едва успела увидеть его лицо, как он тут же втянул тебя внутрь — не грубо, не жёстко, но с такой отчаянной поспешностью, от которой у тебя сжалось сердце. Он ничего не сказал. Просто обнял. Его руки крепко обвили тебя, одна ладонь легла на затылок, щека прижалась к твоему виску. Его тело слегка дрожало — не от злости, а от подавляющего облегчения: ты здесь, настоящая, живая, его. — Ты не можешь так со мной, — прошептал он в твои волосы, голос ломался на каждом слове. — Ты не можешь шутить так, ангел. Не про кого-то другого. Ты открыла рот, чтобы ответить, но он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на тебя — и взгляд, который он бросил, перехватил дыхание. Так много любви. А под ней — нечто тёмное. Скрученное. Притяжённое. Безграничное. — Я сожгу весь мир, если подумаю, что кто-то другой забрал тебя, — прошептал он, большим пальцем ласково проводя по твоей щеке. — Я сломаюсь. И утащу всё за собой. — Я не хотела, — прошептала ты, вина сжала грудь, ты почти съёжилась под тяжестью его любви. — Я знаю, — тихо сказал он. — Знаю, милая. А потом он поцеловал тебя. Медленно. Глубоко. Его губы двигались так, словно ему нужно было запомнить форму твоего рта заново — язык ласкал, смаковал, поклонялся. Он держал тебя близко, будто боялся, что ты исчезнешь, стоит только ослабить хватку. Будто он до сих пор не верил, что ты действительно рядом. — Я приготовил ужин, — прошептал он на твоих губах между поцелуями, — но я не могу ждать. Его руки скользнули к твоей талии, нежно направляя тебя к спальне — он не прерывал поцелуй, не позволял телам потерять связь. — Мне нужно показать тебе, — пробормотал он, голос дрожал от сладкой, болезненной жажды. — Кто ты для меня. Что ты со мной делаешь. Когда вы достигли кровати, он мягко уложил тебя, нависая сверху с благоговейной осторожностью, будто каждое твоё дыхание — свято. — Ты моя, — прошептал он, отводя прядь волос с твоего лица. — И я так люблю тебя, что больно. Он снова поцеловал тебя — в губы, в шею, в ключицу — медленно и долго. Он не спешил. Не набрасывался. Он почитал. Он двигался над тобой, будто опускался в молитву, будто каждое прикосновение было обетом. Его взгляд не отрывался от твоего. Этот огонь, эта тихая одержимость — горела только для тебя. Потому что он любил тебя. Но он нуждался в тебе. И никто — никто — никогда не заберёт тебя. -------------------------------------- Джину Стук в дверь был вовсе не вежливым. Громкий. Резкий. Повторяющийся. Ты бросилась к двери, уже возясь с замком, сердце бешено колотилось — не от страха перед ним, а потому что ты знала: этот взгляд будет в его глазах. Тот, который он никогда не озвучивал, но всегда носил в молчании. Ты открыла дверь — и Джину стоял там. Не дикий, не кричащий — просто пылающий. Его челюсть была сжата, грудь тяжело поднималась, будто он бежал всю дорогу, а глаза… Боги, его глаза светились тусклым золотом, обведённые чем-то слишком яростным, чтобы назвать это словами. Ты едва успела что-то сказать, как он шагнул внутрь, захлопнул дверь ногой и прижал тебя к стене своим телом — одной рукой обняв за талию, другой упершись в стену рядом с твоей головой. Его взгляд метнулся мимо тебя, просканировал всю комнату — каждый угол. Будто он ожидал, что кто-то выйдет. Будто ему нужно было убедиться. — Джину, эй Его голос был хриплым, тихим. — Скажи мне, что здесь никого нет. — Здесь никого— начала ты, но он уже знал. Его плечи немного расслабились, но он не отступил. Он остался прямо там, грудью прижатый к тебе, опустив лоб на твое плечо, выдыхая так, будто на нём пять минут назад лежал весь мир. — Это была шутка, — прошептала ты. — Я не всерьёз… Я не подумала — А я подумал, — сказал он так тихо, что ты едва расслышала. У тебя сжалось горло. Джину отстранился, чтобы посмотреть тебе в глаза — в его обычно непроницаемом взгляде что-то дрогнуло. Затем он снова посмотрел на тебя — взгляд стал яростным, голос низким и напряжённым. — Это должно было быть смешно? Ты открыла рот, вина уже расползалась по груди. — Джину— — Ты думаешь, я услышав, что кто-то другой рядом с тобой, мог бы просто сидеть спокойно — сказал он, голос дрожал так редко, что от этого сердце сжималось ещё сильнее. — Хоть секунду? Ты хотела ответить, но он покачал головой, не давая тебе говорить. — Я знаю, что я не… — Он замолчал, тяжело выдохнул через нос. — Я знаю, что я не лучший, кого ты могла бы выбрать, ладно? Я не человек. Меня тяжело любить. Но, клянусь богами, если бы я подумал, что кто-то другой прикасается к тебе — Джину, — прошептала ты, поднимая руки и прижимая ладони к его лицу, пальцы нежно скользнули по его щекам. — Это была шутка. Я не подумала — Нет, ты не подумала, — прошептал он, дыхание сбивчивое, когда он придвинулся ближе. — Ты не подумала, как быстро я прибегу. Какого это думать, что я уже тебя потерял. Ты прижалась лбом к его лбу. — Ты не потерял. И никогда не потеряешь. Джину выдохнул, будто пытался унять бурю, бушующую под рёбрами. Его руки всё ещё лежали на твоей талии, но теперь мягко — он притянул тебя ближе, как якорь, как тепло, которое могло его удержать. — Я эгоист, — прошептал он. — Я хочу держать тебя при себе, даже если не заслуживаю. Даже если это убьёт меня. — Тогда будь эгоистом, — прошептала ты. — Потому что я никуда не уйду. Джину накрыл твои губы поцелуем — резким. Его рука скользнула вверх по твоему боку, по рёбрам, к шее, наклоняя голову, пока он жадно, отчаянно впивался в твой рот — в этом не было просто желания. Это был страх. Страх потерять. Быть недостаточным. Он целовал тебя, как воздух. Как спасение. Как доказательство того, что гордость не позволяет ему говорить каждый день вслух. Когда вы, наконец, оторвались друг от друга, тяжело дыша, лбы прижались — ты мягко улыбнулась. — Ты драматичный для демона. Его губы дрогнули. — А ты безрассудная для человека. Ты легко коснулась его губ снова. — Хорошо, что мы принадлежим друг другу. И, впервые, он не стал спорить.