Тот, кто дарит звёзды

      Июль. Аэропорт Инчхон. В зале прилёта — шум, духота и едва уловимый запах кондиционера, который не справлялся с жарой. Айя уверенно шла вперёд, держа в обеих руках чемоданы. Шесть лет. Шесть долгих, тяжёлых, иногда — ломающих, иногда — поднимающих лет. И вот она снова в Корее. Белый костюм свободного кроя слегка колыхался на каждом шаге. Тонкая ткань шортиков и рубашки почти не ощущалась на теле, топ под рубашкой держался плотно, но не сдавливал. Волосы прямые, блестящие от солнца, спадали до талии. Солнечные очки прятали глаза, но губы… губы улыбались. У выхода, облокотившись на одну ногу и с телефоном в руке, стоял Крис. Черные джинсы, серая кофта-поло, солнечные очки. Всё такой же блондин, только теперь в нём появилось больше чего-то серьёзного. Уверенность. Вес. Мужская осанка. Он увидел её первым. Снял очки. Улыбнулся так широко, как только мог — и распахнул руки: — С возвращением, сестрёнка. Айя засмеялась, отпустила чемоданы и рванула к нему. Врезалась в объятия. Уткнулась носом в его плечо. — Я вернулась, — выдохнула она. — Домой. Он покачал её в объятиях, как когда-то в детстве. Потом отстранился, взял один из чемоданов и подмигнул: — Выглядишь, будто с обложки журнала. Где ты вообще такую красоту прятала в медицине? — В диссекционном зале, — усмехнулась она. — В компании трупов и бессонницы. — Ну вот и пришло время вернуться к живым, — Крис шутливо хлопнул её по плечу. — Ты готова? Айя посмотрела на двери аэропорта, за которыми пряталась жара, и кивнула: — Абсолютно. Они вышли из терминала, и Сеул встретил их по-летнему — жарко, шумно, с пронзительно ярким солнцем и гулом машин. Асфальт сиял от жары, воздух колыхался над дорогой. Где-то кричали чайки, как будто это был не мегаполис, а морской город. — Вау, — выдохнула Айя, прищурившись за тёмными очками. — Я так рада вернуться. Даже на каникулах не получалось — сплошная работа. — И вот наконец, — Крис улыбнулся и направился к стоянке. На парковке блестела его машина — керамически-серый Kia Stinger, низкий, как спортивная пантера, с эффектными чёрными дисками и красными суппортами. Он открыл багажник и аккуратно поставил чемоданы. — Я тоже рад, — сказал он, хлопнув багажник и подойдя к водительской двери. — Очень. Они сели в салон. Кондиционер включился с лёгким щелчком, глотком прохлады. Крис взглянул на сестру: — Я так понимаю, поживёшь пока у меня? Айя, пристёгивая ремень, кивнула: — Да. От родителей далеко ездить, да и прав у меня всё ещё нет. Но ты не волнуйся, твоим… кхм… похождениям мешать не собираюсь. Как найду квартиру — съеду. Она рассмеялась, Крис на это хмыкнул: — Нашла, из-за чего волноваться. У меня давно правило — девушек домой не водить. Удобнее не усложнять. Она повернулась к нему с усмешкой: — С каких это пор ты стал таким… благородным? — С тех пор, как понял, что сестра с когтями под боком — лучший сигнал тревоги, — фыркнул он и вырулил со стоянки. Машина мягко сорвалась с места, набирая скорость по трассе.       До первого рабочего дня оставалось три дня. Айя уже успела съездить к родителям — те не выпускали её из рук два дня, обнимали, задавали вопросы один за другим. Мама плакала от счастья, отец держался, но в голосе звучала гордость. Айя рассказывала про учёбу, практику, про друзей, про одиночество, про снег в Балтиморе и кофе в дежурной комнате. Казалось, им всё было важно.       Вечером третьего дня она вернулась в квартиру Криса. На улице начинал спадать летний зной, небо было ещё светлым, но в окнах уже зажигались огни. Открыв дверь, она сняла кроссовки и натянула белые пушистые тапочки. Квартира встретила её уютом и… мужскими голосами. Громкий смех, кто-то что-то обсуждал — кажется, о футболе и чём-то связанном с машиной. Айя фыркнула про себя: Телевизор, наверное. — Я дома, — крикнула она вглубь квартиры и пошла по коридору к гостиной. Но, войдя в проём, она замерла. Крис сидел в кресле в серой домашней футболке и спортивных штанах, с пивом в руке и широкой улыбкой. А слева на диване… Сан. Он сидел расслабленно, в чёрной велюровой рубашке с закатанными рукавами, под ней — чёрная футболка. Он выглядел… иначе. Взрослее. Мощнее. Спокойнее. Но глаза — те же. Такие же внимательные. Такие же опасные. В них не было удивления — было напряжение, как будто он всё это предвидел. Крис, не замечая ничего, вскочил: — Сестрёнка! Ну наконец! Как родители? Рассказывай! — Он с энтузиазмом подошёл, обнял за плечи, прижал ближе. — А тут, прикинь, Сан зашёл. Вы ведь сто лет не виделись! Айя чуть улыбнулась. Не ему. Просто… улыбнулась. Она чувствовала, как Сан с дивана всё это время не сводит с неё взгляда. Она не посмотрела на него. — Крис, я очень устала с дороги. Можно я немного отдохну? Потом поговорим, — её голос был ровным, мягким, почти извиняющимся. — Что? А… ну, да, конечно, — он замялся, отпуская её плечо. — Просто думал, вы... Но она уже повернулась. Спокойно. Холодно. Быстрым шагом прошла мимо дивана, не поворачивая головы, и скрылась в своей комнате, закрыв за собой дверь. Прислонилась спиной к двери она выдохнула.   Три года назад. Осень. Балтимор. Они тогда переписывались почти без пауз. День начинался с его «Доброе утро, Ай», заканчивался её «Спокойной ночи, Сан». Он шутил. Поддерживал. Звонил после её тяжёлых дежурств, когда голос дрожал от усталости. Она смеялась в трубку и чувствовала — с ним не страшно. Это было уже больше, чем дружба. Это не обсуждалось, но витало в каждом сообщении, в каждом "как ты?", в каждом "поел?". И Айя была уверена — он тоже чувствует это. Или хотя бы что-то рядом. До той самой ночи. Была суббота. Она только вернулась с подработки в кампусе, скинула халат, легла в кровать, взяла телефон… Новое сообщение от неизвестного номера. Текст был короткий. «Думала, ты особенная? Он такой не только с тобой.» И под ним — фотография. Сан, спящий. Голый торс, тени от жалюзи на коже, лицо полуприкрыто рукой. И чётко видно: снимал кто-то другой. Айя села в кровати. Грудь сдавило. Пальцы дрожали. Она перечитывала снова и снова. Фотография не была старой — та же прическа, та же повязка на руке, которую он на днях упоминал в чате, смеясь, что потянул связку. Это было… недавно. И это не было селфи. Спать она больше не смогла. Фотографию она сначала сохранила — сжимая телефон, как горячий уголь. А потом, ближе к рассвету, всё же решилась. Написала ему. Без упрёков, без обвинений. Айя: «Сан, мне сегодня пришло странное. Я не знаю, что это значит. Не уверена, правда ли. Просто хочу понять, всё ли у тебя в порядке?» Она прикрепила фото — без подписи. Не хотела делать выводов. Хотела, чтобы он объяснил сам. Хотела поверить. Ответ пришёл быстро. Сан: «Ты что, следишь за мной? Лезешь туда, куда тебя никто не звал. Это не твоё дело.» Пальцы у неё дрогнули. Сердце сжалось — от интонации, от смысла. Он ее обвинил. Айя: «Я не слежу. Просто беспокоюсь. Мы ведь… были близки. Или я ошиблась?» Ответ снова не заставил себя ждать. Сан: «Ты всё усложняешь. Мы — друзья. Были. Но ты уехала. А теперь ведёшь себя так, будто имеешь на меня право. Мне это не нужно.» — «Друзья…» — глухо повторила она, уставившись в экран. Айя: «Прости. Больше не буду мешать.» Сообщение ушло. Он его прочитал. Айя ещё несколько минут сидела на кровати, уставившись в экран. Рука уже тянулась снова что-то написать, спросить, уцепиться хоть за какое-то объяснение. Но… «Пользователь заблокировал вас.» Холодное, сухое сообщение на чёрном фоне. Она не помнила, как именно удалила их переписку. Просто открыла настройки — и заблокировала его в ответ. Не из мести. Из инстинкта самосохранения. После этого не было ни писем. Ни звонков. Были только длинные смены в клинике. Ночные дежурства. Слёзы — не из-за пациентов.Каждый раз, когда родители звали домой — у неё находилась причина не ехать. Дополнительная практика, подработка, проект на кафедре. Три года в другом мире, где его не было. Или почти не было. Она научилась игнорировать голос в голове, когда слышала его имя. Научилась не думать, не вспоминать. А теперь… он пьёт пиво с её братом в их гостиной.