Дом

Размеренный треск дров в камине рвал тишину комнаты, в окна заглядывала луна, небо заполонили тучи, Стив оторвал взгляд от окна, он ощущал себя спокойным и счастливым, дышалось мирно и легко, в руках легко покачивался граненый стакан, даже если алкоголь на него не действовал, было приятно осознавать себя самым обычным человеком, — Стив опустил голову на спинку кресла, прикрывая глаза, он не чувствовал себя так хорошо уже очень давно. Мирное дыхание справа от него успокаивало еще сильнее, в таком же большом кресле сидел Баки, расслабленный, с лукавой улыбкой на губах, и ничего лучше Стив не видел, — Баки медленно пил из своего стакана, смаковал и блаженно прикрывал глаза. Стив вяло подумал о том, что в военной форме ему должно быть невероятно жарко, но Баки носил её с тех самых пор, как вернулся, и Стив не мог заставить себя спросить об этом, — Баки наклоняет голову в бок, словив взгляд Стива, и улыбается, щурит глаза, его волосы аккуратно уложены. Стив задыхается, смотря на это. — Хороша, да? — Стив мычит и продолжает всматриваться в Баки, в глубокие тени на его лице, которые пляшут веселые танцы, а волосы сверкают в огненных отблесках, — Стив думает о том, что в свете огня на фронте это никогда не было так красиво, но тут, когда они выжили и вернулись, когда все закончилось, Баки кажется красивым абсолютно всегда. Треск дров разносится по комнате и так сильно напоминает детство, когда им едва исполнилось пятнадцать, и они могли лежать на разложенных на полу одеялах перед камином и разговаривать часами, пока родители не начинали гнать их спать, — Стив хрипло смеется, вспоминая. Баки ни о чем не спрашивает, только хмыкает так, словно все понимает и допивает виски одни большим глотком. — Бак, давай завтра пойдем на рыбалку? — Возьмем Маргарет и Говарда? — у Баки хриплый голос, но теплый и такой родной, что Стив готов слушать его до конца своих дней. — Нет, — он качает головой, смотрит на полупустой стакан с виски, лед в нем давно растаял, но это не сильно огорчает из-за сыворотки суперсолдата, Стив все равно не может стать таким же ценителем как Баки. — Только вдвоем. — О, как в старые добрые? — Да, — Стив тянется к маленькому столику между их кресел, чтобы отставить стакан, чтобы перестать убеждать себя, что чувствует что-то, кроме горького привкуса, — он поднимает взгляд на Баки и на секунду ему кажется, что Баки совсем не двигается, и на одно короткое мгновение Стив думает, что его лучший друг и не дышит тоже. Тени продолжают танцевать на лице Баки, огонь отражается в его ярких голубых глазах веселыми чертиками, и Стив не может вспомнить, что на секунду повергло его в ужас, — Баки тянет уголки губ вверх, и шум его дыхания сотрясает воздух. Они смотрят друг на друга долгие несколько секунд, и от взгляда Баки Стиву спокойно и приятно, он чувствует себя защищенным и счастливым, тепло в груди разливается, и Стив снова утыкается взглядом в огонь в камине, складывает руки на подлокотниках и дышит, — Баки тут, рядом, живой и невредимый, мирно пьет виски и позволяет Стиву хватать себя за руку в любое время, только тихо посмеиваясь. Стив прикрывает глаза, и ему кажется, что он задремал, на несколько десятков минут сознание покинуло его, но, открыв глаза вновь, Стив натыкается на Баки, все так же сидящего на расстоянии вытянутой руки, со стаканом виски, в военном мундире, — Стив хмурится, моргает и чувствует, как пересыхает горло. — Баки, — голос Стива неосознанно срывается, в тишине гостиной рушит ощущение покоя и умиротворенности, Стив облизывает губу, поворачивает голову и хмурится еще сильнее, — Баки словно совсем его не слышит. Трест дров заглушается странной, неестественной тишиной, Стив вдруг понимает, что так быть не должно, они с Баки должны быть в порядке, у Стива дома, они должны быть счастливы и спокойны, — и Баки точно не должен больше носить военную форму, которую они сдали сразу по возвращении домой. Стив чувствует, как медленно, что-то похожее на страх заполняет вены, как стук сердца набирает скорость, как тяжелеет дыхание, — а Баки продолжает сидеть, с мягкой полуулыбкой, всматриваться в камин и мирно покачивает в руках стакан. Стив нервно сглатывает. — Баки? Стив судорожно моргает несколько раз, когда лицо Баки начинает расплываться, как четкий и родной силуэт темнее и словно исчезает, на секунду Стиву кажется, что в гостиной никого кроме него нет, но он закрывает глаза, жмурится и заставляет себя дышать, — когда Стив решается открыть глаза, Баки снова перед ним, четкий, уверенный, со своей привычной улыбкой, но сейчас она кажется слишком отчужденной. — Баки! — Стив давится криком, сжимает пальцами подлокотники, треск древесины едва доносится до его слуха, а его лучший друг остается таким же далеким и безразличным к панике и страху Стива, — таким, каким никогда не был и каким не мог быть Баки. Стив прикусывает щеку прежде, чем открыть рот снова. — Пегги! Тяжелая тишина поглощает имя его жены, хоронит под хрустом досок в камине и тяжелым дыханием Стива, — пот бежит по спине, пальцы холодеют, и Стив сжимает зубы, он смотрит на Баки, который все так же безучастно сидит рядом с ним, он расслаблен и безразличен, в льдистых глазах Баки пляшет огонь и ни капли тепла. Баки смотрит прямо на Стива, на Баки фуражка, та самая, в которой он отправился в Англию в сорок третьем, — но Стив больше не уверен, что перед ним его Баки, его лучший друг. — Прости, Стив, но милая Маргарет тебя не услышит, — у Баки мягкий тон, но его взгляд не позволяет усомниться, что ему абсолютно все равно, — Стива окутывает холод и бессилие, он не может заставить себя встать, он не может вдохнуть, и родное лицо Баки медленно плывет перед ним. В комнате становится слишком тихо, смертельно тихо, а Баки продолжает смотреть, его фуражка скошена на бок и выглядит до безобразия красиво, то, как Баки слегка наклоняет голову, то, как его губы изгибаются в улыбке, — все так привычно и любимо, но Стив не может оторвать взгляда от глаз. И это не взгляд его лучшего друга, не взгляд его Баки. — Баки? — Стив не уверен, что на самом деле что-то говорит, он двигает губами, но не может расслышать собственный шепот, имя тонет в сгущающейся тишине, — а лицо Баки искажается, теплая улыбка кривится в усмешке, то так медленно и тяжело, словно мышцы давным-давно не двигались, словно Баки забыл, как улыбаться. Стив закрывает глаза, он не хочет смотреть на этого Баки, этот Баки чужой, холодный и злой, он смотрит на Стива как на предателя, как на главного злодея, — его Баки никогда так не смотрел. Когда спустя долгие несколько минут Стив открывает глаза снова, Баки в своем кресле выглядит по-настоящему напуганным и взволнованным, он без фуражки, но в привычной военной форме, он тянет к Стиву руку и смотрит так, будто боится коснуться, — Стив ловит его взгляд и хватается за вытянутую руку. Голубые глаза Баки наполнились теплом и облегчением, отчего Стив чувствует, что снова может дышать, что его лучший друг вернулся, что он тут, — Стив сжимает пальцы на запястье Баки и старается дышать, расслабляет плечи. Они смотрят друг на друга, улыбаются едва заметно, и Баки выглядит таким теплым и родным. — Ты в порядке, Стиви? Кажется, ты ненадолго отключился, — кожа шершавая, и Стив чувствует тепло, которое перетекает из рук Баки к нему и оседает в груди приятным грузом, — Стив облегченно вдыхает. Баки немного плывет, Стив ощущает жжение в глазах, но ему так плевать, пока он сжимает руку Баки в своих пальцах. — Я… Я в порядке, Бак, — Стив судорожно вдыхает и перехватывает пальцы надежнее, чтобы Баки не пытался убрать руку, чтобы его лучший друг остался с ним. — Ты тут. Стив заглядывает Баки в лицо и видит, как искажаются его привычные родные черты, как заостряются скулы, как яркие голубые глаза принимают цвет многовекового льда, как улыбка сходит с губ, оставляя тонко сжатые губы без какого-либо выражения, — Стив перестаёт дышать, а Баки смотрит ему в глаза и его голос холодный ветер. — Я тут. А где ты? — Что?.. У Стива кружится голова, когда он открывает глаза и перед ним на корточках сидит Пегги, ее лицо бледное, взволнованное, ее тонкие руки гладят его по щеке, слегка задевая ногтями кожу, у нее теплые пальцы и нежные подушечки, — Пегги выглядит не на шутку испуганной, она бегает глазами по лицу мужа. В камине все еще танцуют языки огня, за окном облачное небо, где только луна излучает свет, на кухне играет музыка, — Пегги что-то говорит и с каждым словом ее прекрасное, светлое лицо становится все более и более мрачным. Пегги прекрасна, с уложенными волосами, окрашенными красной помадой губами и в домашнем фартуке, который Стив подарил ей в прошлые выходные, — она красива, но ей совсем не идет тот страх, что мелькает в уголках губ и глубине глаз. Стив сглатывает горькую слюну и пытается успокоить жену, но едва может отвести взгляд от соседнего кресла. В кресле напротив никого нет. *** Стив просыпается один, Пегги давным-давно встала, она так привыкла к своей работе в армии, что даже в выходные не может долго спать, она понимается около шести утра и занимается всем подряд, — Стив вспоминает время, когда поднимался так же рано, и утро было только их временем. Когда они танцевали на кухне под тихую музыку из радио, когда готовили рука об руку, когда могли сидеть на веранде, попивая кофе и вспоминая то далекое время, когда Стив был больше капитаном Америкой, чем кем-то еще, — но сейчас Стив едва разлепляет глаза к восьми, ему больше не нужно торопиться на важные встречи, он больше не военный. Шторы в комнате раздвинуты, солнечный свет поливает пол и часть кровати, от него тепло и легко, Стив улыбается, вдыхая утренний воздух, потягивается и ощущает себя готовым к новому дню, — с кухни звучит приглушенный мужской голос и Стив тратит всего несколько мгновений, чтобы осознать, что это утренняя сводка новостей. Пегги не изменяет своим привычкам. Звук радио хрипит, иногда прерывается и снова начинает говорить, Стив думает о том, что стоит попросить Говарда научить его чинить эту дурацкую машину, — мужской голос сменяется легкой мелодией к тому моменту, как Стив выползает из кровати и показывается на кухне. Его жена, всегда прекрасная в легком летнем сарафане, с уложенными волосами и в новом фартуке, крутится перед плитой, мычит мелодию с радио и улыбается своей самой нежной и солнечной улыбкой, отчего ее лицо становится моложе на десяток лет, — стол накрыт, светлая скатерть, салфетки для рук в тон, тарелки и столовые приборы блестят в солнечном свете. Пегги открыла окно, и ее легкое светлое платье мягко перебирает ветер, она выглядит неземной, Стив застывает в дверном проеме и не может оторвать от нее взгляд, и совсем не понимает откуда где-то глубоко в груди у него леденеет от каждого ее движения. — Доброе утро, — Пегги улыбается ему, растягивает губы в светло-розовой помаде, — большая рука Стива на ее талии кажется просто огромной, способной сломать его жену за секунду. Стив ведет ладонью по спине Пегги, не отводя взгляда от ее глаз, он целует ее в уголок губ, Пегги щурится и ловит его губы своими, — и Стив ощущает, как тепло разливается в груди. — Присаживайся, завтрак почти готов. Стив целует её еще раз и разворачивается к столу, тот накрыт, столовые приборы приятно поблескивают под солнцем, белая посуда сверкает, а Пегги продолжает крутиться перед плитой, помешивая кофе в турке, — Стив падает на стул, прикрывает глаза, и улыбка расплывается на его лице так спокойно и умиротворенно, для полного счастья Стиву не хватает так немного. И будто слыша его, ощущая на подсознательном уровне, на плечо Стива опускается тяжелая рука, тяжелая и надежная, привычная и родная, — из-за спины появляется Баки, с улыбкой на пол-лица, с волосами свисающими, обрамляя лицо, с бородой, которую Стив не может вспомнить, но перед ним Баки, и это самое главное. — Утро, сопляк, — Баки падает по левую руку от Стива и выглядит так правильно, что невозможно отвести взгляд, — у Баки левая рука черная с золотистыми прожилками, плечи широкие и массивные, точь-в-точь как у Стива. — Доброе утро, Баки, — Стив смотрит на лучшего друга, который берет в живую руку вилку и крутит ее между пальцами, вилка опасно блестит, и Стив думает о том, что Баки мог бы убить их с Пегги, не изменившись в лице, — Стив наблюдает за Баки, с едва заметной улыбкой на губах, и в этой светлой, теплой кухне Баки выглядит почки нереально, — их старая квартира в Бруклине была темной, сырой, с плесенью в углах ванной комнаты, стены поблекли, и все их детство выглядели так, словно развалятся от любого движения. Но Стив помнил Баки в их старом доме, в том доме, который они любили, который лелеяли, там был их дом, — новый дом Стив любил, хотя бы потому, что он нравился Пегги, не разваливались стены, не пахло сыростью. И Баки тут ощущался не так правильно, но с ним этот дом нравился Стиву больше. Пегги улыбается Стиву, ставит перед ним тарелку, но он не может оторвать взгляд от слабо улыбающегося Баки, он благодарно кивает жене и чувствует, как ее пальцы скользят по его шее, — получает чашку кофе и выглядит донельзя довольным. — Как ты тут? — у Баки голос хриплый, обволакивающий, теплый, у Стива дрожат кончики пальцев, он сжимает и разжимает ладони, впивается взглядом в лицо лучшего друга, в его морщинки у глаз, в бороду, что делает его страше своих лет, — Баки пьет и ловит взгляд Стива. — Ты и Пегги здесь, мне больше ничего не нужно, — Стив улыбается, все еще не способный оторвать взгляд от Баки, — тот пожимает плечами, таким привычным жестом, что Стив нервно сглатывает. — В этом весь ты, — Баки почти смеется, и его смех лучшее, что Стив слышал за последнее время, родной, низкий, разливающийся по кухне, — Стив хочет протянуть руку, коснуться теплой кожи лучшего друга, вцепиться пальцами, сжать до синяков, Баки не обиделся бы, не был бы против, он знает, что Стив все еще не может забыть тот ужас, когда чуть не потерял лучшего друга. Баки улыбается ему, его голубые глаза сияют в солнечном свете, напоминая безоблачное небо, такое, какое было только в их детстве, когда они сами были детьми, когда они не были героями войны, когда от них не зависели чужие жизни, — Баки улыбается, и нет ничего лучше этого. А потом взгляд Баки падает на тарелку Стива, и он сводит брови к переносице. — Разве ты не должен выбросить это? Стив непонимающе хмурится, сердце в груди медленно набирает темп, когда он опускает взгляд на тарелку с завтраком, который Пегги готовила с такой любовью и радостью, — но на тарелке россыпью лежит пепел. Крупные кусочки пепла разбросаны по тарелке и столу рядом, словно что-то, — кто-то — падая, рассыпался на кусочки. Стив отчего-то знает, что пепел едва теплый, доказывающий, что совсем недавно он был живым человеком, — к горлу подступает тошнота, Стив не уверен, что может сделать вдох без угрозы, что его вывернет наизнанку. Пепел блестит серебряным светом в солнечных лучах и словно смеется, насмехается над Стивом и ужасом, что заполняет его грудь. Стив в страхе поднимает взгляд на Баки, — лицо его лучшего друга медленно, прямо на глазах, покрывается мелкими трещинами, сереет, но Баки не перестает улыбаться. — Что такое, Стив? — волосы Баки качаются в такт его неторопливых движений, Стив глотает воздух и не может выдохнуть, а Баки продолжает смотреть, улыбаться и рассыпаться пеплом. — Стив? Стив вскакивает со стула, не слыша оглушительного грохота об пол, не слышит испуганный вскрик Пегги, он не слышит ничего, кроме своего имени, произнесенного удивленным и потерянным голосом Баки, — Стив тянется к Баки, он жаждет ухватиться за него, удержать, не дать рассыпаться в прах. Яркий серебристый пепел покрывает пол кухни Стива до того, как он успевает коснуться Баки, до того, как успевает осознать, что произошло, — Стив смотрит на разлетающейся и оседающий пепел, стоит и смотрит, ощущая разверзшуюся в груди дыру. Так не должно быть. Не должно быть. — Стив! — бедная, перепуганная, бледная Пегги выдергивает Стива из этого кошмара, она трясет его за плечо, гладит теплыми ладонями по щекам и умоляет очнуться и посмотреть на нее, прийти в себя, — Стив кое-как умудряется сделать вдох. Темные глаза Пегги блестят беспокойством, и Стив едва справляется с этим взглядом, он хочет вернуть взгляд к Баки, к тому, что осталось от его лучшего друга, — ничего не могло быть важнее Баки. Но его жена не отступает, сжимает плечи, впивается аккуратными ногтями Стиву в ладонь и продолжает говорить. — Боже мой, Стив, что случилось? Что такое? Стив медленно моргает, заставляет себя дышать, — вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Он возвращает взгляд к столу, к месту, где сидел Баки и там абсолютно чисто, никакого пепла, никакого Баки, на тарелке, клубясь паром, остывает каша, — а Стив продолжает впиваться взглядом в стул, где только что сидел Баки. Он был живым, реальным и таким родным, — Стив зажмуривается, трясет головой и пытается сложить губы в ободряющей улыбке. Он знает, что у него не получается, нижняя губа нещадно дрожит. — Я… Я в норме, Пегги. Я… Пегги не верит ни секунды, только кивает быстро-быстро, поджимает губы, Стив на нее не смотрит, она усаживает мужа за стол, гладит по плечу, пока он не берется за ложку и не начинает есть, — Стив ест, не чувствуя вкуса. И кухня кажется ему чересчур светлой. *** Стив остается один, в разгар дня Пегги бормочет что-то о срочном вызове на работу, бегает туда-сюда, надевает одно из тех платьев, которые Стив особенно любит, нежное, элегантное, подчеркивающие мягкие черты лица его жены, — Пегги целует его в щеку, оставляя след от помады, улыбается, но ее взгляд слишком взволнован. Стив проводит ладонью от плеча до кончиков пальцев и закрывает за Пегги дверь, — он стоит перед дверью долгие несколько минут, всматриваясь в стальной замок и вспоминает, какой хлипкой была дверь в его квартире в Бруклине. Стив прикрывает глаза и вспоминает, как однажды Баки с легкостью выбил ее, когда Стив заболевший гриппом не смог встать с кровати, чтобы открыть, — и будучи уверенным в себе и не желающем принимать помощь парней, убрал запасной ключ. Баки больше возмущался, когда ему пришлось чинить ту дверь, которая едва ли подлежала настоящему ремонту. Стив проходится по дому, он едва заглядывает в спальню и кухню, не желая вспоминать, какие они были в его далеком детстве, — в доме стоит приятная тишина, легкий гул холодильника, стиральная машина в подвале бьется о стены, но этот звук был настолько громким, чтобы хоть сколько-нибудь напрягать. Из окна сочится свет, и Стив едва может сдержать себя, он ловит солнечные лучи лицом, вдыхает теплый воздух и вспоминает, что на заднем дворе прекрасный обзор на озеро, — Стив думает о том, чтобы позвать Баки на рыбалку, вытаскивая удочки и выходя на веранду. Зеленый газон пестрит цветами под солнцем, белый забор приятно отяжеляет взгляд, точно такой, каким Стив его и представлял, жизнь кипит, слышится крик детей, смех, — эта картина столь идеальна, что где-то в груди у Стива поднимается чувство тошноты. За забором Стив видит мальчишек, совсем еще детей, крепких и шустрых, которые бегают по поляне между дорогой и озером, они громко кричат, кидая друг другу мяч, падают, купаются в пыли, снова поднимаются на ноги, — им не больше двенадцати лет, и Стив не может отвести от них взгляд, они напоминают ему детство, такое, о каком он мечтал, но не мог получить. Стив вспоминает, как вечно с завистью смотрел на бегающих мальчишек, как всегда хотел поиграть с ними в мяч, искупаться в речке в раннем сентябре, — но оказаться после этого в постели на несколько недель, всегда отбивало у него все мысли о чем-то подобном. Уже немногим позже от съедающий скуки его спасал Баки. — Кажется, говорил что-то о рыбалке, да, Стиви? — Баки едва слышно смеется, выходя из-за дома, он лукаво хмыкает и впивается взглядом в лицо Стива, который не может перестать улыбаться, — у Баки зачесаны волосы, аккуратно, но словно поспешно, он в белой майке и с темно-синей курткой на плечах. Стив думает о том, что солнце греет последние дни достаточно, чтобы даже девушки сняли с себя все кофты, но он знает, что после войны Баки сильно мерзнет, так что ничего не говорит, — Стив передергивает плечами, ловит теплый взгляд серых глаз. — Маргарет идет с нами? Стив качает головой, подхватывая удочки и ведро, и спускается с веранды. — Пегги вызвали по работе, — Стив не чувствует себя хоть сколько-нибудь расстроенным из-за того, что его жены не будет с ними, когда рядом Баки ничто не способно расстроить, — Баки только пожимает плечами и забирает у одну из удочек. — Как в старые добрые времена? Ты, я и одна удочка на двоих? — Баки кладет руку Стиву на плечо, сжимает и этот жест так приятен, он ощущается так по родному, что Стив на секунду перестает дышать, — Баки заглядывает ему в лицо, разводит губы в улыбке, и это лучшее, что Стиву приходилось видеть. — Мне стоит задержаться и поздороваться с Маргарет, а то она решит, что я пытаюсь украсть ее мужа. — Да иди ты, — Стив толкает лучшего друга в плечо, пока тот, не скрываясь, насмехается. Путь до озера всего несколько минут, они идут не торопясь, перебрасываясь старыми воспоминаниями и новостями, Стив всегда с удовольствием слушает сплетни, принесенные Баки, который, кажется, жить не может, не будучи в курсе событий, — он рассказывает, что Дуган наконец-то нашел себе кого-то, и стоит в ближайшие месяцы ждать приглашение на свадьбу, Гейб рванул во Францию покорять местных красоток. А Жак, который сразу после войны устроился в появившийся Щ.И.Т., вляпался в неприятности, и теперь каждый раз, когда он и Баки пересекались, звучали одни и те же истории, — и честно, Стив не желал знать подробности. Озеро сверкало спокойной гладью, отражало солнечный свет, и от этого зрелища у Стива перехватывало дыхание, когда они с Баки были детьми, они всегда рыбачили у реки, которая в лучшее свое время не могла похвастаться чистотой, — а тут все было так прекрасно, и Баки по правую руку дополнял картину так идеально правильно. Баки осматривает местность, его взгляд расслабленный и спокойный, он мирно дышит и падает в нескольких шагах от кромки воды, его куртка мнется у подола, но он не обращает на это внимание, — Стив впивается взглядом в фигуру лучшего друга, сжимает в руках удочку, раздумывает секунду и валится рядом. Трава жесткая и неприятно колется, но Стив не собирается подниматься, он запрокидывает голову и вместе с Баки устремляет взгляд в безоблачное небо, — солнце скачет лучами по лицу, греет, и душа сотрясается спокойствием. — Мы пришли рыбачить, Бак, — Стив рвано выдыхает, но не пытается подняться, он продолжает лежать и всматриваться в голубое небо, Баки рядом согласно мычит и даже не шелохнется, — Стив закусывает губу и не может сдержать улыбку, это так похоже на Баки. — Серьезно, поднимайся. Бак бубнит что-то себе под нос и все равно не двигается, Стив обреченно выдыхает, он напрягает все тело и в одно мгновение оказывается на ногах, — Баки только громко цокает. — Показушник. Стив довольно хмыкает и берется за удочку, — ему требуется несколько минут, чтобы наконец-то закинуть поплавок как следует, из них двоих Баки всегда был мастером на все руки, но сейчас Бак только наблюдает и не выражает хоть толику желания помочь, — так что Стив пыхтит в одиночку. В груди растекается горячая лава от осознания, что они тут живые, здоровые и готовые прожить свои жизни, что они пережили ужасы войны, выжили и смогли устроиться в простой жизни, — это так приятно, что воздух кажется слаще, солнце ярче, небо светлее, а Баки еще более родным. Стив опускает плечи, потягивается и делает глубокий вдох, на глазах наворачиваются слезы, Баки тихо дышит по правую руку. — Что ты тут делаешь, Стив? — голос разливается над водной гладью прохладным ветром, легким движением, пуская по спине мурашки, — Стив чувствует, как болят щеки, как радость в груди ощущается надувшимся воздушным шаром. — Я в отличие от некоторых, пытаюсь рыбачить, — Стив щурится от солнца, когда пытается повернуться лицом к лучшему другу, — Баки темной фигурой, в своей темно-синей куртке прекрасно светится в лучах света. — Почему ты оставил меня? Стив теряется, тратя мгновения, чтобы привыкнуть к ослепляющему свету. — Я не… — Почему ты здесь, а я гнию на дне ущелья? — Стив давится воздухом, он хочет возмутиться, Баки давным-давно вытащили со дна ущелья, давным-давно вернули домой, но, наконец, открыв глаза и посмотрев в лицо лучшего друга, Стив не смог вымолвить не слова, — Баки сидел на земле, прямо перед ним, в той самой форме, в которой воевал в Европе. Его темные коричневые штаны, темно-синяя куртка пропитаны кровью, она капает с оторванной части левой руки, — темная кровь капает и капает, пропитывает весь левый бок, пока Баки неподвижно сидит, его родное, светлое лицо мертвецки бледное, пустое и холодное. Светлые голубые глаза смотрят двумя застывшими льдинами, которые не выражают ничего, — это чужой и отстраненный Баки смотрит на Стива непроницаемым взглядом, его губы почти слились с остальным лицом, волосы растрепаны, а кровь продолжает течь. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап. — Баки… — Почему ты не пошел за мной? — голос Баки, пронизывающий до костей ветер, его взгляд, ледяные глыбы, и Стив не может двинуться, — теплые солнечные лучи перестают греть грудь, спокойная озерная гладь покрывается тонким инеем. Стив перестает дышать. — Почему ты позволил им сделать это со мной? — Кому? Баки, я не понимаю… Стив поджимает губы, в голове нарастает шум, кровь стучит в висках, боль кувалдой бьет по черепной коробке, но он не может оторвать взгляда от Баки, от пропитывающей одежду крови, — его Баки никогда не выглядел так. Его Баки не пострадал слишком сильно при падении с поезда, врачи говорили, что это было чудо, и Стив знал, что так и есть, — Баки выжил и вернулся, он остался рядом со Стивом, был на его свадьбе, на церемонии награждения, на вечеринке в честь отставки Капитана Америка. Баки был со Стивом всю его жизнь, — Баки никогда не терял руку. Стив тяжело дышит, его грудная клетка рвано поднимается, но он не может сдвинуться с места, головная боль усиливается, сдавливает виски и бьет, бьет, бьет так больно, что перед глазами плывет, — а потом Баки поднимает голову, его движения рваные, скованные и такие чужие, словно перед Стивом и не человек вовсе. Баки поднимает голову и смотрит Стиву прямо в глаза, своими холодными, пустыми глазами, не выражающими ничего, ему плевать на Стива, ему плевать какую боль тот испытывает, — и Стив знает — это не его Баки. Он в ужасе втягивает воздух, сжимает пальцы в кулаки, трясет головой, глупо надеясь, что образ этого чужого, неправильного Баки исчезнет, что это у Стива на фоне войны проблемы с головой, что он видит то, чего никогда не было, а Баки сейчас на самом деле сидит перед ним, напуганный странным поведением лучшего друга. Стив поднимает взгляд и перед ним все еще этот Баки, с оторванной рукой, с кровью на всем левом боку, с кровью на губах. Стив втягивает воздух и срывается с места, — этого не может быть. Врываясь в дом, Стив не ожидает увидеть Пегги, разве она должна была вернуться так рано? Но его жена здесь, в ее руках новая газета, она поднимает взгляд на Стива, и он четко видит, как ее мягкие, спокойные, нежные черты искажаются волнением, тревогой, — Пегги бросает газету себе под ноги, Стив едва может принять это во внимание, он рвется к Пегги, так же яростно, как она идет ему навстречу. — Стив, милый, что… — Баки ведь в порядке? — Стив хватает жену за плечи, он должен быть уверен, что не сошел с ума, что с Баки все в порядке, и он сейчас в каком-нибудь военном штабе, работает не покладая рук, чтобы люди спали спокойно, — Стив впивается взглядом в Пегги и умоляет ее подтвердить его знание, подтвердить, что его лучший друг никогда не получал столь страшных повреждений, как оторванная рука, что он никогда не оставлял Стива надолго. — Он… Он не терял р-руку? Пегги, прошу тебя, ответь. Пегги судорожно выдыхает, ее пальцы на щеках Стива, впервые не кажутся хоть сколько-нибудь успокаивающими, они ощущаются, как попытка скрыть правду, как будто Пегги готова врать, лишь бы Стив успокоился, — но он хорошо знает свою жену, она никогда так не сделает. Только не бойкая, своенравная и упертая Пегги Картер, она никогда не смягчит удар, — Стив знает это и потому продолжает сжимать ее плечи и всматриваться в глаза. Пегги гладит его по щеке, спускается к шее, и в ее глазах волнение смывается почти невыносимой болью, но губы расходятся в едва заметной ободряющей улыбке, — она ерошит одной рукой светлые волосы Стива и ее голос, ее слова заставляют его сердце успокоиться. — Боже мой, Стив, нет, — она выдыхает ему в губы и звучит уверенно. — Баки в Вашингтоне, вместе с полковником Филлипсом, помнишь? И у него определенно были обе руку, когда я видела его в последний раз. Откуда у тебя такие мысли? Стив отстраняется, тяжело дыша, заставляя себя успокоиться и вспомнить, как несколько недель Баки болтал о том, что поедет в Вашингтон, как обязательно привезет Стиву сувенир, и о своих планах на все возможные бары, — Баки ведь рассказывал об этом, как Стив мог забыть? Пегги тянет его к креслу в гостиной, и сама присаживается на ручку, продолжая держать Стива, ее касания отрезвляют, заставляют вспоминать, но Стив все еще упорно пытается вспомнить, когда последний раз видел лучшего друга, как тот выглядел, что говорил, — Стив так погружается в собственные мысли, что почти не слышит тревожного голоса Пегги и ее слов. — …доктор Ривер должен скоро прийти, Стив. Все будет в порядке, — Пегги опускает руку на его плечо, гладит и всматривается в отстраненное лицо мужа, который никак на слова не реагирует, который поджимает губы и не отрывает взгляд от соседнего кресла. А Пегги молчит несколько долгих минут, наблюдая, и добавляет себе под нос, полностью уверенная, что Стив все равно не услышит. — И Говард тоже. *** Доктор, о котором говорила Пегги оказался невысокий, хмурый мужчина, с проседью в волосах, его одежда и чемоданчик выглядели очень потрепанными, — Стив не нашел в себе силы встать и поприветствовать мужчину, он продолжил сидеть в кресле с книгой в руках, из которой не смог прочитать ни строчки, как бы близко ни наклонялся. На соседнем кресле сидел Баки, в военном кителе, с расстегнутой верхней пуговицей, он выглядел завораживающие-прекрасно, если бы не волнение во взгляде и тонко сжатые губы, — Стив продолжал упираться взглядом в станицы, не решаясь поднять голову. Лампа под потолком недобро моргнула, ее свет был ослепительно ярким, въедающимся в кожу и оставляющим свет под веками, она совсем была не похожа на тусклую и еле светившую лампу, которая была у них с Баки в Бруклине, — но Стиву все равно казалось, что светит лампа недостаточно ярко, он все еще не видел текст. Баки тяжело выдохнул, подаваясь к нему. — Ты хочешь посадить зрение, Стиви? — Баки всматривался в его лицо долгую минуту, впивался своими яркими глазами Стиву в кожу, выедал насквозь, будто хотел добраться до души, — Стив нервно сглатывал, ощущая этот взгляд до невозможного остро, четко и странно. Стив судорожно втянул воздух и наклонился еще ближе к книжке, осознавая, что держит в руках совсем не книгу, а пустой альбом с чистыми листами, которые должны проситься быть заполненными портретами, — у Стива должны чесаться руки, чтобы нарисовать Пегги, Баки, Говарда, чтобы нарисовать свой дом, но Стив всматривался в пустые листы, и они ощущались холодящим ужасом. — А хотя ты ведь ничего не делаешь наполовину, так что ты скорее всего ослепнешь. Баки глухо смеется, его грудная клетка ходит ходуном и звук его смеха заставляет Стива вспомнить, как он смеялся так же в баре после плена, когда голос был сорван, когда тело исхудало, но глаза у Баки тогда блестели особенно сильно, — сейчас Стив боится поднимать голову, потому что глаза у этого Баки могут оказаться мертвецки холодными. Стив сглатывает и уверяет себя не реагировать на взволнованный голос Баки, на его теплые касания, на ощущения кожи, — что-то с этим Баки не так, Стив знает, он не может не знать. Нет в мире никого, кто знает Баки лучше Стива, и перед ним не Баки. Потому что Баки, он… Он… — Мистер Роджерс, Вы меня слышите? — Стив дергается, трясет головой, на его плече невесомая чужая рука, пальцы холодные, суровые, а лицо перед ним безразлично-встревоженное, в глазах холодный расчет и никакого сочувствия, где-то за спиной мужчины мельтешит Пегги, — но Стив не может заставить себя смотреть на жену. Стив отрывисто кивает. — Хорошо, я доктор Ривер, Джимм Ривер. Я пришел, чтобы поговорить с Вами. Ответите на пару вопросов? Голос Джимма хриплый, скрипучий, хриплый и вызывающий желание заткнуть уши руками, — Стив все равно кивает, но не чувствует, что сможет вымолвить хоть слово, он знает, что ответы на самом деле не имеют значения, что бы он ни сказал, это не изменит того, что его Баки больше не с ним, что с его лучшим случилось что-то ужасное, и Стив не смог этому помешать. Доктор что-то говорит, Стив видит, как двигаются его губы, но не слышит ни слова, не разбирает ни звука, — на кресле справа Баки выглядит по-настоящему взволнованным, он всматривается Стиву в лицо, но не лезет, не задает вопросов, и это так не похоже на Баки, которого знает Стив, что не имеет никакого значения. Стив закрывает глаза, откидывается в кресле, из рук падает альбом, глухо ударяется об пол, — Стив не видит и не хочет видеть, не слышит и не желает слышать, как Пегги испуганно дергается и шагает к ним. — Доктор Ривер, — Стив не видит, но уверен, что Джимми просит Пегги замолчать, Стив не видит, но знает, что она обиженно поджимает губы, как напрягается линия челюсти, как суровый взгляд становится по-девчачьи недовольным, — Стив слышит, как она мягкой поступью выходит из комнаты, и малодушное, мерзкое чувство облегчения сваливается на его плечи. Пегги смотрела на него так, словно он ее предал, словно он сделал что-то, чего делать был не должен, — ее карие глаза смотрели на его так, словно он должен был принести ей целый мир, но не дал даже танец. — Мистер Роджерс, — Стив зажмуривается сильнее, он борется с желанием заткнуть уши и не слышать больше ничего, если даже смех его лучшего друга больше не является правдой, то ничего в мире не может ей быть. — Кого Вы вспоминаете, мистер Роджерс? Стив хочет ответить, но в голове пусто, в голове звенящая тишина, потому что ему не нужно вспоминать Баки, Баки никогда не покидает его мыслей, никогда не покидает его воспоминаний, — Стив медлит, облизывает губы, и думает о том, что, может быть, это человек знает, где настоящий Баки, может быть, с ним что-то случилось, может быть, этот врач сможет помочь им обоим. Джимм всматривается в лицо Стива, его взгляд внимательный, прохладный, профессиональный, он не торопит, не двигается, словно позволяет Стиву занять столько времени, сколько понадобится, — где-то за спиной доктора хлопает дверь, слышатся шаги и голоса, а Стив продолжает видеть Баки на соседнем кресле. И впервые Стив думает о том, что Баки тут быть не должно. — Мой… — Стив давится словами, нервно сглатывает и заставляет себя заглянуть в серо-зеленые глаза Джимма. — Мой друг… Баки, он… Стив сглатывает снова, он смотрит в спокойные глаза Джимма, не замечая, ни Пегги и Говарда, застывших в дверном проеме, ни изменившегося в лице Баки, который недовольно кривится и закатывает глаза, — Стив знает, что Баки никогда так себя не вел. — Баки, он… Его нет. Слова впиваются в сердце льдистыми кусками, Стив сжимает челюсть и кулаки, опускает взгляд на свои колени, — осознание разрывает сердце, вгрызается в нутро, рвется наружу, желая занять пространство и раздавить своей тяжестью. Стив думает о том, что совсем не против быть раздавленным. Доктор Ривер коротко кивает и оставляет Стива одного, он выталкивает Пегги и Говарада из гостиной, — Стив погружается в тишину, прерываемую гулом разговор из коридора, Говард совсем не следит за тоном и громкостью, он зол и недоволен. Стив чувствует неожиданное тепло от звука его голоса, он был бы совсем не против посидеть с Говардом рядом, поговорить, послушать о новых разработках, — Стив мог бы рассказать о Тони, все что только можно, мог бы, но, наверное, не станет, но эта мысль греет Стива. Голоса мешаются между собой, взволнованный голос Пегги поднимается на октаву, но все равно остается уверенным и требовательным, — Джимм едва может с ней справиться, он говорит что-то о поврежденном разуме, о том, что становится хуже, о том, что кто-то должен вернуться, о том, что совсем скоро реальность и вымысел сольются воедино. Стив медленно моргает и не понимает, о чем они говорят. Голос Говарда самый тяжелый из них, он суровый, непроницаемый и почти грубый, Говард не терпит возражений, Стив не может вспомнить, когда старый друг говорил таким тоном в последний раз, — но ведь Тони унаследовал баранье упрямство именно от него. Стив почти улыбается от этой мысли. Стив не слышит голосов, он всматривается в лицо Баки в соседнем кресле, он смотрит на него, потому что даже если перед ним не настоящий Баки, он все равно слишком похож, — тот же разрез глаз, тот же взгляд, та же улыбка и ямочка на подбородке, те же движения рук. Военный китель придает Баки шарма, так было всегда, Баки был невозможно красив в любой одежде, но военная форма делала его по-настоящему взрослым и солидным мужчиной. Свет от лампы путался в его взъерошенных волосах, танцевал в прядях, освещал лицо Баки приятными тенями, — последний раз он выглядел таким расслабленным и спокойным перед отправлением на фронт. Баки повернул к Стиву лицо, на его губах играла легкая улыбка, оседая в уголках губ нежным теплом, — Стив мог бы задохнуться от этого вида, но он только глотал имя друга, не позволяя ему сорваться с губ, не позволяя себе слабость. — Что такое, Стиви? — голос Баки мягкий, спокойный, все равно кажется Стиву странным, чужим, — Стив хмурится, ловит нежный взгляд Баки и не может оторвать взгляд, он не должен был этого допустить, не должен был попасть в плен льдистых глаз. Потому что Стив всегда был слишком слабым, чтобы из него вырваться. — Совесть замучила? *** Стива разбудило чужое дыхание, не мирное и тихое дыхание Пегги под боком, а едва заметное, резкое и прерывистое дыхание, его невозможно было распознать в ночных шорохах, но Стив все равно отчетливо его слышал, — на часах было два часа ночи, самое темное время суток летом. Стив нахмурился, отдернул одеяло и поднялся так медленно и аккуратно, что его жена ничего не заметила, — несмотря на чуткий сон Пегги, никогда не могла заметить, как он просыпается, это часто играло Стиву на руку, когда он рано утром уходил, чтобы встретиться с Баки и провести побольше времени вместе. Тени в спальной сгущались по углам, а прямо посередине от окна к самой двери тянулась лунная полоса, освещающая Стиву дорогу, — за пределами спальни было так же темно, ночь клубилась и нагоняла ужас. Единственный источник света была тусклая лампа в гостиной, которая горела слабо мерцая, ее желтый свет вперемешку с серебряным, доносящимся из не зашторенных окон, делил комнату почти пополам и делал тени в углах еще чернее, — Стив сглотнул, шаря рукой по стене, надеясь найти что-то что могло бы напомнить оружие, и сейчас, ничего не находя, по-настоящему жалел, что не прислушался к совету Баки и не рассовал по всему дому оружие. А ведь Баки был более чем настойчив и был готов сам организовать все нычки, чтобы и найти было несложно, и без надобности не выявить, — но Стив был уверен, что ему это не пригодится, кто осмелится залезть в дом Капитана Америки? Стиву не впервой оказываться в дураках. В гостиной почти под окном, едва позволяя лунному свету касаться себя, стоял кто-то с ног до готовы завернутый в черный тактический костюм, такие Стив видел и не раз, но мог точно сказать, что не здесь, не в этом времени, — силуэт не двигался, серебряный свет падал на левую часть тела, отражаясь в металлической руке, что блестела, переливалась, а на ней четко выделялась красная советская звезда. Стив нервно сглотнул, выпрямился и шагнул в комнату, кто бы ни забрался к ним с Пегги домой, он явно не планировал их убивать, если бы хотел, убил бы до того, как Стив проснулся, — тень от человека почти касалась ног Стива, длинная и устрашающая, безмолвная и больше напоминающая игру воображения, словно перед Стивом и не человек вовсе. Призрак, Стив почему-то вспоминает голос Наташи, ее мягкий, серьезный тон, плотно сжатые губы и искорки страха в глазах, — кто бы ни был этим призраком, он серьезно пугал Наташу, а ведь Стив считал, что ее ничего не может напугать. И вот сейчас этот самый призрак стоял в гостиной Стива, это должно быть странно, должно напрягать и выводить на сотню вопросов, но Стив чувствует только сковывающий грудь ужас и непоколебимое желание коснуться чужой кожи, — сорвать с черного силуэта маску и очки, отбросить и убедиться в том, что видит. Потому что это не может быть правдой, потому что это невозможно, потому что Баки был спасен… Призрак ведет металлическим плечом, едва заметное действие, выверенное, спокойное, безразличное, — Стив сглатывает и убеждает себя, что Баки никогда так не двигался, он никогда не был таким четким, у Баки было множество лишних движений и взмахов руками, он ничего не делал в пол силы. Так что этот призрак никак не мог быть Баки, никак не мог быть тем, кто когда-то очень давно напугал Наташу. Стив делает шаг вперед, напрягает плечи, сжимает кулаки и ждет нападения, понимает, что оно не произойдет, но все равно ждет, выжидает и всем сердцем надеется, что призрак сорвется в рьяную атаку, и каждое его движение сообщит Стиву, — это не Баки. Но человек стоит, позволяя лунному свету подсвечивать металлическую руку, танцевать бликами на поверхности, отражаться в почти черных очках, путаться в волосах, свисающих вдоль лица, — он никак не реагирует на движения в свою сторону, но Стив уверен, наблюдает за каждым, просчитывает и выверяет. Стив судорожно сглатывает, снова, заставляет себя разжать кулаки, поднять их, раскрыть ладони и сделать еще один большой шаг к человеку в углу, — призрак не двигается, он в тактическом костюме, со вставками черной кожи и десятками ремней, которые обтягивают каждую часть тела, удерживая костюм как влитой и крепя множество оружия. Стив не уверен, что во всем доме найдется столько ножей, сколько есть у этого парня на теле, — эта мысль почти веселит, и почему-то вспоминается Клинт с его язвительными комментариями, которого очень не хватает для полноценного описания ситуации. Стив на такие словесные па не способен. Призрак неожиданно начинает двигаться, медленно и плавно, металлическая рука скользит вверх, срывая с лица очки, — Стив задерживает дыхание, в панике оглядывается, пытаясь найти хоть что-то для защиты. Если этот парень снял темные в очки в темном помещении, нет ни единой здравой мысли, что он не хочет драки, — но призрак стягивает очки, одежда шуршит, пластины на руке зловеще скрипят, звук их движений оседает дрожью у Стива в позвоночнике. Капля пота скатывается по виску, проделывая длинный путь по щеке, чтобы сорваться где-то в районе подбородка, мысли судорожно бьются о черепную коробку, не останавливаясь и не подкидывая ни одной здравой, — призрак бросает очки Стиву под ноги и его ледяные глаза, становятся почти белыми в свете луны. Глаза льдистые, светлые, столь знакомые, что невозможно не узнать, но и сказать точно, не получается, — Стив проводит языком по губам и пытается произнести имя, которое танцует на губах болезненным инеем. Он делает еще шаг, силуэт не двигается, только моргает медленно-медленно, будто не привык это делать, будто учится заново, — лунный свет плывет по металлической руке вверх, освещает волосы, путается в повисших прядях. Стив подходит ближе, его чувства обострены, он знает, что Пегги все еще спит в их кровати, знает, что она дышит глубоко и размеренно, он слышит, как мнется одеяло, когда она переворачивается на бок, — и, Стив уверен, человек перед ним слышит то же. Металлические пластины звонко перебираются, когда силуэт тянется к маске на лице, с расстояния в три больших шага Стив хорошо видит, что она пластиковая, плотно прилегающая к лицу, она словно намордник, защищает других, а не того, кто ее носит. Стив вздрагивает от этой мысли. Маска летит им под ноги, а Стив перестает дышать. — Баки?.. Человек в черном моргает, — Баки моргает, и смотрит холодно-холодно, так, как будто и не знает Стива совсем. — Какой еще к черту Баки? В следующую секунду, Баки преодолевает расстояние между ними и его левая рука, пугающе отсвечивая на солнце, бьет Стива по лицу, так сильно, что невозможно сопротивляться, — последнее, что Стив видит, это такое знакомое лица Баки. Тьма накрывает его волной, Стив не уверен, что успел почувствовать боль. *** Стив слышит голос Пегги до того, как окончательно приходит в себя, голова раскалывается, боль бьет в виски, пот течет по лбу и шее, — голос его жены громкий, суровый и требовательный, она разговаривает так на работе, когда ей необходимо заставить сильных, уверенных в себе мужчин подчиниться ей. Но Стив уверен, что тот, с кем она говорит, совершенно не горит желанием подчиняться, — они кричат друг на друга и разобрать слова через боль получается не сразу. — …ему не станет лучше! Ну же, Пегги, не заставляй меня объяснять тебе все это еще раз, — Стив сглатывает горькую слюну и с запозданием понимает, что мужской голос принадлежит Говарду, нервному, злому и раздосадованному Говарду, — Стив с усилием вспоминает, что недовольный Тони был так сильно похож на своего отца, Стив никогда не признавался, сколько боли ему это причиняло. — Ты не понимаешь, Говард… — Я все понимаю, его разум не стабилен, — Говард шагает туда-сюда, громко и ровно, Стив теряет часть его речи в шуме, взглядом цепляясь за раздвинутые шторы, откуда лучится приятный свет заходящего солнца. -… скоро он перестанет различать где реальность, а где вымысел. — Он выбрал меня, — Пегги звучит как-то неуверенно, Стив тянет уголки губ вверх, думая о том, что сейчас она сложила руки на груди и надула губы, — она прекрасная жена, и при мысли о ней в груди разливается теплое чувство, но Стив неожиданно осознает, что возможно он никогда на самом деле не хочет быть ее мужем. — Он… — Он совершил ошибку, — Говард жесток, всегда был, до самой свой незавидной смерти, — Стив знал это сам, знал по рассказам Тони, тот никогда не говорил прямо, но Стив не был дураком. Чтобы там Тони ни думал. — И ты не можешь продолжить его мучения, я не позволю. Мы не потеряем его. — Пожалуйста, Говард, дай ему еще немного времени, — Пегги в отчаянии, Стив понимает это по ее голосу, он вдруг сдулся, стал плаксивым и нежным, ласковым, — Пегги всегда становилась обходительной и внимательной, когда обижалась и не могла получить, что хотела, в отличии от Баки, тот становился холодным и сдержанным, словно и совсем не был заинтересован в том, о чем они говорили. Стив ненавидел его таким, — обижать Пегги было больно и неприятно, но он никогда не считал это неприемлемым. Эта мысль больно бьет осознанием, что он обижал свою жену очень много раз за то короткое время, что они прожили вместе, — и как сильно он наверно обидел Баки, когда позволил тому остаться работать в армии одному. Стив обещал, что они всегда будут вместе и бросил его. — Нет у него времени, Пегги, — Стив закусывает губу и переводит взгляд на соседнее кресло, там как и всегда привычно и приятно сидит Баки, он напряжен, с более длинными волосами, чем он помнил, — Баки закутан в куртку, с перчатками на руках, более внимателен и насторожен, чем должен быть рядом со Стивом. — Баки… — Стив, — голос Баки скован, тревожен, он смотрит на Стива, словно видит его впервые. — Почему? Стив сглатывает и медленно моргает, крики Пегги и Говардо затихают, он их больше не слышит, остается только он и Баки в гостиной, залитой закатным солнцем, и Баки в его лучах невероятно красив, — время тянется, тягучее и плотно, Стив не помнит, сколько времени прошло. Он до сих пор не ответил Баки? Или ему не нужно отвечать? О чем Баки его спрашивал? — Что?.. — Почему ты строишь свою счастливую жизнь с белым забором, как всегда и мечтал, пока я превращаюсь в оружие ГИДРы? — голос Баки холодно-безразличен, он совсем не смотрит на Стива, вжимается в кресло и смотрит куда-то мимо, за спину, — как будто на него вот-вот нападут, и нет ни единого шанса, что это не произойдет. — Нет, — Стив нервно трясет головой. — Ты в безопасности… С Сэмом. Баки хмурится, моргает и ловит взгляд Стива своим, спокойным и внимательным, чужим, — шум в коридоре снова нарастает. — В будущем, Стиви, — Баки звучит горько, Стив сжимает зубы, сжимает кулаки и пытается выдержать взгляд Баки, он должен это делать, он всегда это делал, — он всегда мог переспорить лучшего друга, даже когда они были детьми, даже когда Стив лежал с лихорадкой, и это никогда не менялось. Стив всегда мог переупрямить Баки. — Разве ты имеешь на это право? Ты оставил меня. Стив дергается, ему хочется закричать, потому что это неправда, он никогда не бросал Баки, никогда не оставлял его одного, потому что Баки это все, что у него было всегда, что бы Стив ни терял, его лучший друг всегда оставался с ним, — Стив не мог оставить Баки. Но горло пережимает спазм, и с губ срывается только отчаянный хрип, пропитанный болью и сожалениями, — шум в коридоре нарастает, Стив едва может различить голоса Пегги и Говарда, они смешиваются в какофонию и неразборчивый гул. — Ты спросил, нужна ли мне такая жизнь? — Баки поджимает губы и отворачивается. Стив дергается и не может добраться до него, он с глухим стуком падает на колени, ноги его совсем не держат, дыхание сбито, сердце колотится в глотке, словно у него снова приступ астмы, — нежные и маленькие руки Пегги оказываются рядом очень скоро, они гладят и пытаются помочь ему подняться, только Стив не может оторвать взгляд от кресла, не может перестать видеть Баки, потому что он точно там был. Да ведь? — Я чиню его коммуникатор, пока еще не поздно, — Говард где-то рядом, но он не прикасается к Стиву, не подходит ближе, — Стив почти этому рад, ему совсем не хочется сравнивать прикосновения Говарда с касаниями Тони, ему не хочется знать, как сильно они отличаются, или что уже как они похожи. — Помогать или нет, решать Вам, агент Картер. Пегги резко выдыхает Стиву в ухо, а он сам может только улыбнуться, как же сильно Тони был похож на Говарда в такие моменты, резкий, суровый, жестокий, — если он прав, чужие чувства не имеют значения, но для Тони под всей бравадой чужие чувства значили все. Стив нервно сглатывает, как же он хочет вновь увидеть Тони, — даже если все, что Тони захочет сказать ему, будет плевок в лицо. *** Стив всходит на платформу, за его спиной Брюс настраивает машину времени, Тони все еще лежит в больнице и не может помочь с этим, хотя рвался изо всех сил, — Стив усмехается, вспоминая, как ему пришлось уговаривать Тони на пару с Питером, что ему лучше остаться в постели еще на некоторое время. Стиву нужно вернуть камни бесконечности на место, это не опасно, это туда и обратно, никто даже не заметит, — Стив предвкушает, как вернется домой и наконец-то сможет уйти на заслуженный отдых. Сэм улыбается ему издалека, он стоит поодаль с Вандой, держит ее за плечо, Стив чувствует тепло, разливающееся в груди, они его семья, они все кто остались, — Сэм всегда был внимательным и деликатным, он позволяет Стиву поговорить с Баки один на один. Баки перед ним все такой же, как и пять лет назад, с отросшими волосами и бородой, с новой рукой, что совсем не блестит на солнце и не выглядит угрожающе, — у Баки все так же усталость во взгляде и плотно сжатые зубы. Стив улыбается и получает слегка приподнятые уголки губ в ответ. Баки напряжен, сосредоточен и печален, — Стив думает, что он в отчаянии. Баки прячет руки в карманах куртки, на улице тепло, но он отказывается ходить без нее, он смотрит на Стива нежно, так словно не видел его несколько лет, словно и в забвении скучал, словно Стив был не один, кто горевал последние пять лет, — взгляд льдистых глаз Стив знает всю свою жизнь, он знает все его оттенки и смыслы, но сейчас взгляд Баки не ледяной айсберг, а светлое небо. Но почему-то все равно пробирает до костей. — Скоро увидимся, Бак, — Стив дает Брюсу отмашку, что готов, на душе легко и спокойно, они сделали все, что должны были, они всех вернули, остался последний штрих, осталось вернуть все на свои места, и можно будет жить дальше, — Стив дышит размеренно, он ждет не дождется, когда сможет вернуться домой. — Я туда и обратно. Стив жмет кнопку, шлем отгораживает его от всего мира, от посторонних шумов, голос Беннера затихает, шум травы и ветра успокаивается, больше не слышно Сэма, а Баки все так же стоит перед платформой и всматривается в его лицо, — Стив готов к прыжку, но Баки отчего-то качает головой. — Нет, — Баки расслабляет плечи, он становится усталым и вдруг словно состарившимся, его взгляд впивается в глаза Стива, — Баки не нужно видеть его лицо, чтобы смотреть прямо в душу, чтобы заставить подавиться воздухом и испугаться. Стив растеряно моргает, сердце в груди бешено колотится, сбивается с ритма и снова набирает обороты, — становится тяжело дышать. — Там тебя ждет Маргарет. Стив судорожно жмет кнопку, убирает шлем с лица, и во все глаза смотрит на Баки, тот улыбается ему едва заметно и смотрит так нежно, словно не говорит о чем-то, что может сломать их обоих, — шлем складывается обратно, но шум окружающего мира не возвращается, вокруг непозволительно тихо, и только Баки едва слышно дышит в нескольких шагах от Стива. Мир вымирает, Стив больше не видит Сэма и Ванду, не слышит Брюса и гудения машин, мир тих и перед ним только Баки, — Стив не может дышать, его бьет озноб, и он резко оборачивается, надеясь увидеть Беннера, надеясь найти хоть кого-то. Только никого нет. Только он и Баки. Грудь сдавливает, Стив начинает хрипеть, словно ему снова семнадцать и у него приступ астмы, словно он не избавился от нее, — Стив поднимает взгляд, глаза слезятся, и он едва может различить Баки, но он точно там. — Баки! — с губ срывается крик и сразу тонет в оглушающей тишине, его слова не доходят до Баки, не дотягиваются до него, так же, как и сам Стив не может дотянуться до него, — тело сковывает тяжесть, он не может сдвинуться. — Ты не собирался возвращаться, — голос Баки ледяным ветром хлещет по щекам, глаза -холодные льдины. — Я бы вернулся… — Ложь. — НЕТ! — Стив дергается, он срывается с места, он никогда не хотел оставаться в мире без Баки, он никогда не хотел уходить к Пегги, он не собирался… Мир перед глазами вращается, сколько бы Стив ни бежал, Баки остаётся все так же невозможно далеко, слишком далеко, так далеко, как никогда не должен был быть, — Стив часто моргает, стараясь успокоить мир, чтобы он перестал кружиться и чернеть. Стив не может уйти без Баки. Он чувствует, как спотыкается, как падает, Стив глотает воздух и думает, что лучше уж совсем не жить, чем снова жить без Баки, — мир перед глазами меркнет и становится абсолютно пустым и безразличным. *** Открывая глаза, Стив оказывается своей квартире, в квартире в Нью-Йорке, которую ему когда-то выделил Щ.И.Т, ту в которой он провел множество бессонных ночей, желая закрыть глаза и оказаться в сороковых, как можно ближе к дому, — Стив открывает глаза и его колени подкашиваются. Перед ним Баки, шокированный, настороженный, испуганный… Прекрасный. У него короткая стрижка, так коротко он никогда не стригся, у него легкая щетина и абсолютно чистые голубые глаза, — Стив чувствует, как падает. Стив открывает глаза и оказывается прижат носом к такому привычному теплому плечу, оказывается в кольце крепких рук, — Стив понимает, что горькие слезы катятся по его щекам сами по себе. А Баки обнимает его, такой незнакомый и такой родной, тот, кто был у Стива всегда, даже когда не было ничего. — Ты дома, Стиви.