Карточный долг

Три недели пролетели как один напряженный, бесконечный день. Мён Ги сократил количество занятий с учениками ровно настолько, чтобы успевать на обязательные пары. Три раза в неделю вместо четырех с Сухо, два вместо трех с Сорой. Джинхо пришлось перенести одно занятие на выходной, мальчик не возражал, ему было все равно, лишь бы объясняли. Доход упал, но Мён Ги рассчитал точно: к концу месяца у него будет пятьсот тысяч. Ровно. Впритык. Без запаса. Он ходил на лекции, семинары, практические. Профессор Пак наконец перестал сверлить его взглядом поверх очков. Преподаватель по статистике равнодушно отмечал присутствие. Декан, кажется, даже не заметил, что Мён Ги временно выпадал из академической жизни. В университете все вошло в привычную колею. Только сам Мён Ги знал, чего ему стоила эта «нормальность». Ночей без сна. Кофе литрами. Лапши быстрого приготовления или риса, от которого уже подташнивало. И постоянного, въевшегося в подкорку страха перед сообщением от Нам Гю, которое могло прийти в любую минуту.

***

Нам Гю сходил с ума. Не фигурально. Буквально. Ему казалось, что стены его комнаты сжимаются, воздух становится гуще, а тишина громче любого шума. Отец заблокировал карты и доступ к клубу. Охрана получила четкий приказ: если сын появится в клубе, звонить лично господину Гю. А звонок отцу означал новый скандал, новые унижения, новые синяки, которые придется прятать под одеждой. Другие клубы? Можно было попробовать. Но Нам Гю не хотел. Ему не нужны были чужие стены, чужая музыка, чужая власть. Ему нужен был его клуб. Его ложа. Его диван, с которого он смотрел на танцпол сверху вниз, чувствуя себя если не королем, то хотя бы кем-то значимым. Здесь, в четырех стенах, он был никем. Друзья отвалились сами собой. Чон Су еще звонил иногда, но разговоры становились все короче. Чо Мун вообще исчез из поля зрения, нашелся какой-то новый знакомый с деньгами и доступом в другой клуб. Дон Су и Тхэ Ён не объявлялись, им Нам Гю был нужен только как проводник в Пентагон, не иначе. Чун У как был молчаливой тенью, так и остался, но тень без света неинтересна. Нам Гю остался один. Первые дни он просто лежал на кровати, глядя в потолок, и курил в открытое окно. Сигареты заканчивались быстро — пришлось просить у Чон Су, занимать, унижаться. Он ненавидел это. Ненавидел себя за то, что не может даже сигарет купить без отцовской подачки. Потом, от безделья, он начал записывать лекции. Это звучало дико даже для него самого. Нам Гю, который за три года универа не исписал и одной общей тетради, вдруг достал чистую тетрадь и начал конспектировать. Не потому, что хотел учиться. Просто нужно было занять руки. Кратко. Сухо. Только основные тезисы, записанные корявым, почти нечитаемым почерком. Потом он перечитывал написанное и не понимал половины. Но сам процесс выцарапывания букв на бумаге успокаивал. Иногда он думал о Мён Ги. О том, как тот стоял перед ним у окна и предлагал сделку. О том, как дрожали его руки. О том, как он сказал «Дай мне дышать». Странное чувство. Нам Гю не привык, чтобы его о чем-то просили вот так, не с криком, не с мольбой, а с тихой, отчаянной надеждой. Обычно люди или подчинялись, или пытались дать сдачи. Мён Ги не делал ни того, ни другого. Он просто... существовал рядом. И ждал. Нам Гю выкинул эти мысли. Не время. Не место. У него были свои проблемы. Игры стали спасением. Он установил на компьютер все, до чего смог дотянуться. Шутеры, стратегии, даже какие-то фермерские симуляторы, от которых плевался, но все равно играл, потому что надо было чем-то заполнять время. Он врывался в онлайн мир, сносил врагов, кричал в монитор, чуть не разбил одну клавиатуру в приступе ярости. Ночью, когда город за окном затихал, Нам Гю сидел в темноте, подсвеченный синим экраном, и щелкал мышкой, щелкал, щелкал, пока не начинали слипаться глаза. Тогда он падал на кровать и проваливался в тяжелый сон без сновидений. Утром все повторялось. Отец звонил редко. Спрашивал о посещаемости, об оценках. Нам Гю врал, что все хорошо. Отец не верил, но проверять не спешил, видимо, надеялся, что сын сам одумается. Нам Гю не одумывался. Он просто ждал. Чего? Он не знал. Денег? Возможности вернуться в клуб? Чтобы этот месяц, с его унизительной сделкой, наконец закончился? Или чтобы Мён Ги принес свои пятьсот тысяч, и можно было бы снова почувствовать себя тем, кто держит ниточки? Скорее последнее. Он прокручивал в голове момент передачи денег. Как Мён Ги будет стоять перед ним, протягивать конверт, опускать глаза. Как он, Нам Гю, возьмет эти деньги, пересчитает, небрежно бросит «Неплохо, раб. Еще три таких раза и будешь свободен». Как Мён Ги вздрогнет от слова «свободен», потому что оба знают что свободы не будет. Иногда ему казалось, что он сам стал призраком. Тем, кто существует, но не живет. Тем, чья жизнь остановилась где-то там, когда отец ударил в кабинете. Или, может быть, раньше. Гораздо раньше. Может быть, он вообще никогда не жил. Нам Гю тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Слишком глубоко. Слишком больно. Он включил следующую игру и погрузился в нее с головой, позволяя пикселям заслонить реальность. За окном наступал вечер. До конца месяца оставалась неделя. Где-то в своем маленьком мире Ли Мён Ги считал заработанные воны и готовился к разговору, который должен был изменить всё. Хотя вряд ли. Нам Гю сделал очередной выстрел. Враг упал. На экране высветилось «Победа». Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Победа. Хотя бы в игре. Но ему надоело. Нам Гю откинулся на спинку кресла и уставился в монитор. Очередная победа, очередные очки, очередная пустота. Игры больше не спасали. Они просто убивали время, но время убивало его в ответ. Он потянулся к мышке, чтобы закрыть окно, и замер. На рабочем столе, среди десятков иконок игр и мессенджеров, выделялась одна папка. Ненужные и старые фото с видео. Нам Гю не открывал её давно, там были детские фотки и всякая мелочь. Но сегодня, в тишине пустой квартиры, под аккомпанемент завывающего за окном ветра, его палец сам нажал на файл. Там в начале было видео. Видео с Мён Ги которое он туда закинул в ту ночь. Вздохнул и кликнул скучающе чтобы посмотреть.  Видео пошло. Качество даже на хорошем телефоне оставляло желать лучшего, ночная съемка, трясущиеся руки, блики от зеркала. Но главное было видно. Лицо Мён Ги застывшее, перекошенное ужасом. Его собственные пальцы, сжимающие подбородок. Голос за кадром с усмешками и оскорблениями.  Нам Гю смотрел, не отрываясь. Первый раз мельком, пролистывая, как пролистывают надоевшую рекламу. Второй раз внимательнее, вглядываясь в детали. Третий раз покадрово, останавливая в самых странных моментах. Он не знал, зачем делает это. Что ищет в этом мутном, позорном видео? Подтверждение своей власти? Напоминание о том, кто тут главный? Он смотрел на лицо Мён Ги. На его глаза. На то, как он зажмурился, когда Нам Гю приблизился. На то, как дернулись его губы. И вдруг память подкинула обрывок. Тот момент в туалете. Когда он прижимал Мён Ги к раковине. Когда его рука скользнула под юбку. Когда он наткнулся на... Нам Гю замер. Палец застыл над клавишей пробела. Он нащупал член. Твердый. Это было фактом. Тем самым, от которого его вывернуло тогда, от которого он заорал и отшатнулся. Но сейчас, прокручивая это воспоминание в голове, Нам Гю вдруг задался вопросом, который не задавал тогда, в пьяном угаре и брезгливом шоке. А с чего бы ему быть твердым? Он сидел неподвижно, уставившись в стену. Мысли неслись вскачь, сбивая друг друга. Мён Ги был в ужасе. Мён Ги трясло. Мён Ги пытался вырваться, молча, без крика, без сопротивления, просто пытался исчезнуть. В такой ситуации нормальный человек... нормальный парень... у него бы все сжалось от страха. Адреналин, кортизол, шок это же базовая физиология. Организм не реагирует возбуждением на насилие. Если только... Нам Гю снова включил видео. Вгляделся в лицо Мён Ги. В эти огромные, подведенные глаза. В пухлые губы, которые тогда, в туалете, были ярко-накрашены. В линию скул, чуть смягченную макияжем. Он был красивым. Мысль пришла неожиданно и тут же вызвала внутренний протест. Нам Гю мотнул головой, отгоняя ее. Нет. Не в этом дело. Он просто... он просто пытается понять. У Мён Ги есть девушка? Он никогда не видел его с кем-то. Ни на парах, ни в коридорах, ни в столовой. Мён Ги всегда один. Всегда уткнется в книгу или в телефон и ни на кого не смотрит. Может, у него и нет никого. Может, он вообще...Педик. Слово всплыло в голове само, грубое, привычно слово, которым они с пацанами кидались, не задумываясь. Но сейчас, применительно к Мён Ги, оно звучало иначе.  Нам Гю вспомнил переулок. Тот вечер, когда он наткнулся на Чон Су и остальных с Мён Ги. Мён Ги стоял на коленях. Чон Су уже расстегнул ширинку. Они собирались...Трахнуть его. Если бы он не вмешался, если бы не приказал взять Мён Ги с собой в клуб его бы там, в переулке, изнасиловали. Прямо на грязном асфальте. Не потому, что он девушка. А потому, что он слабый. Потому что можно. И Мён Ги знал это. Знал и молчал. Стоял на коленях и ждал. Нам Гю закрыл лицо руками. В голове был полный хаос. Зачем он вообще об этом думает? Почему не может просто выкинуть эти мысли? Мён Ги его должник, его раб, его вещь. Не человек, с которым нужно разбираться в таких... тонкостях. Но видео все еще висело на экране. Застывший кадр с испуганным лицом. И Нам Гю смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Что с тобой не так, Мён Ги? Вопрос повис в воздухе без ответа. В комнате было тихо, только компьютер гудел, напоминая о себе. За окном давно стемнело. Нам Гю сидел в кресле, уставившись в монитор. Он резко закрыл папку, выключил монитор и откинулся в кресле. Темнота накрыла комнату. Только огни города пробивались сквозь щель в шторах, рисуя на потолке бледные полосы. Пятьсот тысяч. Через неделю. Нам Гю попытался сосредоточиться на этом. На деньгах. На сделке. На том, что Мён Ги придет, протянет конверт, опустит глаза. И все будет как раньше. Он хозяин. Мён Ги раб. Но образ из видео,  огромные, подведенные глаза, полные ужаса, не уходил. И вопрос, который Нам Гю боялся задать себе вслух, крутился в голове, не находя ответа. Почему я не могу забыть это лицо? Нам Гю поднялся с кресла и, не включая свет, побрел к кровати. Тело было тяжелым, голова гудела, но сна не было ни в одном глазу. Он лег на спину, уставился в потолок. Тени от уличных фонарей дрожали на белой поверхности, складываясь в причудливые узоры. Мысли не останавливались. Мён Ги. Почему он вообще о нем думает? Должник, раб, ничтожество. Таких много. Зачем выделять именно этого? Но выделял. И не мог перестать. Нам Гю прокручивал в голове все, что знал о нем. Умный, с характером, на парах сидит тихо, но если спросят отвечает так, что профессора довольно кивают. Никогда не участвует в тусовках, не ходит в клубы, не пьет. И при этом...та двойная жизнь. Парик. Юбка. Чулки. Яркий макияж. Зачем? Вопрос крутился в голове, не находя ответа. Мён Ги не производил впечатления человека, который зарабатывает этим на жизнь, слишком серьезный, слишком неумелый. Значит, не профессия. Тогда что? Игра? Эксперимент над собой? А есть ли у него есть девушка? Нам Гю перебрал в памяти всех, кого видел рядом с Мён Ги. Никого. Ни разу. На переменах он либо один, либо с какими-то зубрилами по учебным вопросам. Никаких долгих разговоров, никаких взглядов, никаких улыбок. Пустота. Какая девушка могла бы ему подойти? Наверное, такая же тихая, книжная. Которая будет сидеть рядом и читать, не мешая. Которая не станет требовать внимания. Которая... Мысль плавно перетекла в другое русло. Сначала незаметно, потом слишком явно. А если не девушка? Образ возник сам собой слишком четкий, слишком живой. Мён Ги с кем-то. Не с девушкой. С парнем. Нам Гю не хотел представлять детали, но они лезли в голову сами. Эти пухлые губы, приоткрытые в полустоне. Эти темные глаза, затуманенные чем-то, что не имеет ничего общего со страхом. Эти тихие вздохи, сдавленные, такие, какие он слышал тогда в туалете, когда прикусил его шею. Тело отозвалось неожиданно и резко. Тепло разлилось где-то внизу живота, мышцы напряглись. Нам Гю не сразу понял, что происходит. А когда понял его как током ударило. Он резко сел на кровати, провел ладонями по лицу, растирая щеки. Сердце колотилось где-то в горле. — Что за хрень? — прошептал он в пустоту. Встал, прошелся по комнате. Остановился у окна, уперся лбом в холодное стекло. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. Это просто реакция. Физиология. Ничего не значит. Но он знал, что это не так. Он знал, что никогда раньше не представлял парней в таком контексте. Никогда. Даже мыслей таких не допускал. А тут Мён Ги. Конкретный человек. И тело отозвалось. — Идиотизм — выдохнул Нам Гю. Ему нужно было выйти. Проветриться. Выбить из головы эту чушь, пока она не засела там окончательно. Он натянул куртку прямо на домашнюю футболку, обул кроссовки, схватил пачку сигарет и вышел. Ночной двор встретил его тишиной и холодом. Весна уже чувствовалась, но ночи все еще были прохладными. Нам Гю уселся на лавочку под фонарем, закурил, глубоко затягиваясь. Дым поднимался вверх, таял в темноте. Обычная ночь. Обычный двор. Но внутри Нам Гю все бурлило. Он смотрел на свои руки, сжимающие сигарету, и пытался понять, что с ним происходит. Раньше все было просто. Клубы, выпивка, девушки, власть. Четкие ориентиры. Понятные желания. А теперь появился Мён Ги со своим испуганным лицом и пухлыми губами, и все пошло наперекосяк. Он подумал что это все из-за изоляции. Сидит дома гниет, вот и мысли такие лезут в голову. Но он знал, что это не так. Изоляция тут ни при чем. Дело было в самом Мён Ги. В том, как он выглядел в том видео. В том, как пахло от него в туалете потом, страхом и еще чем-то сладковатым, от чего у Нам Гю тогда перехватило дыхание. В том, как его тело отозвалось на прикосновения, даже когда разум кричал об опасности. Нам Гю затянулся так глубоко, что закашлялся. Мён Ги не просто так оделся девушкой. Значит, ему это нравится? Или он просто не мог контролировать реакцию?  Мысли путались, накладывались друг на друга, не давая сосредоточиться. Нам Гю смотрел на звезды, едва видимые сквозь городскую засветку, и пытался найти в них ответ.  Он просидел во дворе больше часа. Выкурил полпачки. Замерз, но не хотел возвращаться в душную комнату, где на него снова набросятся эти мысли. В конце концов, он просто устал. Устал бороться с тем, чего не понимал. Затушил последний окурок, поднялся с лавочки и побрел домой. Солнце светило слишком ярко для дня, который Нам Гю хотелось бы просто проспать. Он сидел на лекции, тупо уставившись в доску, но видел не формулы, а только один профиль через два ряда. Мён Ги. Сидит, записывает, поднимает руку, отвечает. Все как обычно. Все как всегда. И это бесило. Бесило, потому что Нам Гю не мог перестать на него смотреть. Каждый раз, когда Мён Ги поворачивал голову, когда проводил рукой по волосам, взгляд Нам Гю сам находил его. Как будто между ними натянулась невидимая нить, и он не мог ее разорвать. — Ты чего такой дерганый? — Чон Су толкнул его локтем. — Спал плохо? — Отвали — буркнул Нам Гю, не глядя на него. Чон Су пожал плечами и отвернулся. Они почти не общались в последнее время, Чон Су нашел себе новую компанию, помягче и подоступнее. Нам Гю было плевать. Почти. Лекция тянулась бесконечно. Профессор бубнил о чем-то важном, судя по тому, как усердно все записывали. Нам Гю не записывал ничего. Он смотрел на Мён Ги и думал о сессии. Сессия. Три экзамена, два зачета. Если он не сдаст, то отец убьет его. Буквально. Финансово. Морально. И никакой клуб, никакие деньги не помогут. Списать? Можно попробовать, но профессора в последнее время стали злее. Да и билеты, говорят, новые. Значит, надо готовиться. А готовиться он не умеет и не хочет. Если только... Нам Гю посмотрел на Мён Ги. Тот как раз закрыл тетрадь, лекция закончилась. Студенты зашумели, засобирались. Мён Ги встал, собираясь уйти. Нам Гю поднялся и быстро пошел к выходу, перехватив его прямо у двери. — Стоять. Мён Ги замер. В его глазах мелькнул привычный страх, но быстро сменился настороженностью. Он вздохнул чуть недовольно. — Нам Гю. Мы же договорились... — Помню я — перебил Нам Гю. — Пятьсот тысяч в конце месяца. Но мне нужно кое-что другое. Мён Ги молчал, ожидая. — Сессия — выдохнул Нам Гю. — Мне надо сдать. А я не готов. Совсем. Он говорил тихо, чтобы никто не слышал. Признаваться в собственной тупости было унизительно, но выбора не оставалось. — Ты будешь меня готовить — продолжил он. — Сделаешь так, чтобы я сдал. И тогда я прощаю тебе пятьсот тысяч. Останешься должен миллион. Идет? Мён Ги моргнул. Переваривал. Потом в его глазах мелькнуло что-то похожее на расчет. — То есть, если я подготовлю тебя к сессии, ты списываешь полмиллиона долга? — Да. — И мы продолжаем работать над остатком? — Ага. Ты же гений. Мён Ги задумался. Нам Гю видел, как в его голове крутятся шестеренки, как он взвешивает риски, считает выгоду. Это было... почти завораживающе. Никто раньше не смотрел на Нам Гю как на задачку, которую можно решить. Мён Ги наконец кивнул.  — Завтра можем начать. Где встречаемся? Нам Гю внутренне напрягся. Он не хотел тащить Мён Ги к себе, отец мог в любой момент заявиться, да и вообще это была его территория, его личное пространство. Но и в университете заниматься это слишком людно, слишком много вопросов. — У тебя — бросил он. Мён Ги замер. — Что? — У тебя дома. Встречаемся у тебя. — Нет. Ответ прозвучал резче, чем Мён Ги, видимо, сам ожидал. Нам Гю удивленно поднял бровь. — Нет? — Я... — Мён Ги сглотнул. — Это неудобно. У меня маленькая квартира, беспорядок, я... — Мне плевать на беспорядок, — отрезал Нам Гю. — Я сказал у тебя. Значит, у тебя. В глазах Мён Ги мелькнуло что-то странное не страх, не гнев, а какая-то обреченность пополам с отчаянием. Он явно не хотел пускать Нам Гю в свое личное пространство. — Тогда семьсот тысяч — выпалил Мён Ги. Нам Гю опешил. — Что? — Если занятия у меня, то ты прощаешь семьсот тысяч долга — Мён Ги говорил быстро, но четко, как будто давно просчитал этот вариант. — Пятьсот за подготовку к сессии, плюс двести за использование моей территории. Это справедливо. Нам Гю смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Этот жалкий, вечно дрожащий Мён Ги сейчас стоял перед ним и торговался. С ним. С Нам Гю. — Ты охренел? — выдохнул он. — Это мое условие — Мён Ги поднял глаза. В них не было вызова и не было привычной покорности. Только усталый, холодный расчет. — Ты хочешь заниматься у меня? Тогда платишь двести тысяч сверху. Или встречаемся в библиотеке. Нам Гю хотел послать его куда подальше. Хотел напомнить, кто тут хозяин, а кто раб. Хотел достать видео и ткнуть его носом. — Ладно. Ты прав. Ты такой рассудительный Ли Мён Ги. Мён Ги моргнул, будто не поверил. Нам Гю и сам не поверил.  — Завтра, после пар — бросил он и развернулся, чтобы уйти. — Адрес скинь. Он шел по коридору и чувствовал спиной взгляд Мён Ги. Удивленный, недоверчивый, но уже просчитывающий новые варианты. Он не  знал зачем согласился. Можно было и в библиотеке, там вроде мало людей. Какая разница где учиться?  Но дело не в учебе, не в сессии. Ему нужно было увидеть, как живет этот человек. Увидеть его настоящее лицо, не ту маску, которую Мён Ги носил в университете, не тот испуганный образ, который он показывал в переулках. Ему нужно было понять, кто он на самом деле. И еще Нам Гю не признавался себе в этом, но ему просто хотелось быть рядом. В одном пространстве. Без свидетелей, без друзей, без фона. Это пугало. Но отрицать это было невозможно. Он закурил, выйдя на улицу, и посмотрел на серое небо. Завтра он войдет в дом к Ли Мён Ги. Увидит его комнату, его вещи, его настоящую жизнь. И, может быть, поймет, почему этот человек не выходит у него из головы. Нам Гю выдохнул дым и усмехнулся своим мыслям. Кто бы мог подумать, что он будет так ждать встречи со своим должником. И уж точно не для того, чтобы требовать деньги. «Учиться — напомнил он себе. — Я иду к нему учиться. Только учиться.» Врать самому себе было бесполезно, но он продолжал. Потому что признать правду было страшнее, чем любой долг.