Лишь сейчас я вижу свет

Сидя дома на полу, Хенджин все никак не мог отойти от шока, увиденного им в квартире Феликса.

"Как он себя чувствует?»

«Что с ним?»

«Это болезнь?»

«Мы истинные?"

Столько вопросов крутилось в голове, словно карусель, заставляя быть в состоянии полной безысходности, в незнании что делать. Он непреклонен. Его не сломить. Эта мысль вертелась в отравленном желании быть любимым столько лет. Был уверен, что останется сильным и сможет быть холодным и жестоким с Ликсом. Сердце умоляло остановиться, внушая телу свои истинные чувства, забивая ими все свободное место, но слушал бы Джин. Встав и отряхнувшись, юноша пошел на кухню и достав упаковку чипсов, сел на диван, включая очередной сериал какой подряд раз, забываясь в интересном сюжете. Интересно, а может он уже все пересмотрел? ... Феликс только очнулся. Тело маленько потряхивало, было очень плохо. Голова, словно в тумане, глаза застывших слезах и алой крови подбородок. Умывшись и приведя себя в порядок, Фел пошел спать. Он устал. Сил не было даже на просмотр ленты популярного приложения Tik Tok. Хотелось умереть и больше не страдать от жестокой жизни, отсутствия любви и заботы, а особенно поддержки. Ему не требовался человек-советчик, который будет разгребать его проблемы. Проблемы - личное, он сам с ними разберется, так зачем лезть? Феликсу, как и любому подростку, свернувшему с пути, ненадолго, в свои 17 лет нужно было только одно. Нужно, чтобы, когда юноша очередной раз плакал от бессилия кто- то подошёл и обнял со спины. И просто сказал спокойно, успокаивающе: «-Все будет в порядке, все будет хорошо, Ликси» Но его никто не хотел ни выслушать, ни даже помочь. "Все сам" - такая надоедливая, такая приевшаяся фраза для парня. Странно, но первая течка продлилась лишь день, поэтому уже на следующее утро он пошел в школу. А может, это и не течка вовсе? По пути в ненавистное здание Феликс понуро плелся и пересекся с Хенджином. Хен шел сзади, а Фел спереди. Омега легонько потряхивал головой в такт музыке из любимых наушников. Джин, увидев это, начал приближаться. Дойдя до младшего, тот остановил его рукой, резко дернув за плечо. -Такие хрупкие – удивился Хенджин. Феликс остановился и схватившись ладошкой за больное место, недовольно шикнул. Он обернулся. Даже после этого лицо омеги оставалось равнодушным. Ему было честно наплевать на то, что с ним сделают. Он привык, привык терпеть боль, даже если она остается невыносимой. Вытащив наушник из уха младший, спросил: - Че тебе надо? Хен ухмыльнулся и прислонившись губами к покрасневшей от холода плоти, сказал: - Может быть, ты и нужен. Мышь всегда будет прятаться от кота, но ведь кот умнее. Это еще не конец, детка- сказал он, сделав акцент на последнем слове, и выговорив его по слогам ушел, оставив Ликса наедине со своими мыслями. -А ты, идиот, надеялся, что он скажет: как ты, Феликс? - да ему поебать на тебя так же, как и всем. Засунув наушник на нагревшееся место, Феликс двинулся дальше. Спокойно, размеренно шагая он заметил странное столпотворение около школы, что никак ни рассасывалось и не давало пройти. Мальчишка старательно пытался пропихнуться, но получилось лишь попасться на чью-то тупую, старинную шутку и с грохотом свалиться на асфальт. Кожа на ладонях стерлась в кровь. Он увидел ту самую группу парней, что распространяли фотографии с Ликсом, позоря и обсирая на все заведение. На этих фото... ... Феликс в начальной школе был полным ребенком из-за своего отца. Генетика - страшная хрень. Пухлые щеки, как у хомяка, толстые ляжки и короткие пальцы, маленькие ладошки, что, собственно, и сейчас остались у него. И все это не из-за еды. Ребята смеялись, ставили подножки и всячески издевались над ним за это. Однажды юноша, идя по школе, направляясь к классу, взял яблоко и пока шел, ел. Мальчишки из кабинета вылетели как ошпаренные, рады своему трофею. Они часто кричали ему: -"Жирный, жирный, как поезд пассажирный!" Феликс перестал кушать в школе. А тут идет и ест. Выскочили с телефонами и стали судорожно фотографировать, затем слили это фото в интернет с подписью: "Всем жирным так неймется что-то в рот засунуть?!". Фото быстро разлетелось по всей школе и его еще долго стебали из-за этого. Гнобить его стали в два, а то и в три раза сильнее. Позже это дебильное изображение осталось в прошлом здании, в новом месте этого ужаса не было. Только две недели, пока на его горизонте не появилась сраная банда Хенджина. ... "О боже, откуда у них это?!"- пронеслось в мыслях, но юноша поторопился удалиться, дабы не стать предметом насмешек. Кто-то вновь с силой дернул рюкзак, но не поймал. Фел упал на спину. Твердые учебники в сумке больно прошибли хрупкий позвоночник и он, издав небольшой хруст, остался отбитым. Боль, словно стрела, летя с бешеной скоростью пробила кость тупой, стреляющей судорогой. Феликс открыл глаза и из них безудержно прыснули слезы, которые тот подняв руку вытер о рукав смятой рубашки. Удар. Один. Второй. Им лень бить, они просто со всей силы, что есть, пинают. Следы от ботинок, в виде стертой кровавой кожи остаются на руках, спине и голени. Ликс снова лежит на асфальте. Крови целое море вокруг. Она буквально окружает парня со всех сторон. Из носа, губы даже бедных омежьичих ножек текла кровь. Безостановочно, ручьём. Челюсть разбита, а язык, прикушенный зубами, кажется, вообще оторвался. Встать не получилось, заместо этого из горла вырвался тихий, болью пропитанный стон, который помог перевернуться на бок, да и только. Люди, много людей даже не пытались помешать этому, они стояли и смотрели на избиение, смеялись над ничтожностью, беспомощностью и слабостью юноши, крича на него и вслед, уходя, прощаясь со своей человечностью: -Жирный, ничтожество, шлюха, мразь последняя, уебище, сдохни ублюдок! Только эти выражения, звучавшие из уст обидчиков, протачивали мысли, словно черви. Хенджин бил его с ужасной силой, крича и периодически харкая слюни на мальчишку: -Зачем рождался, а ублюдок?! Отвечай, а то я что-то не слышу! - ударив омегу под ним ногой прямо в ребро, Феликс, затихая, хрипя от крови в горле, говорил: - Хватит пожалуйста...- Хенджин на это лишь это ответил, добив старания закрываться от ударов: - Извини, урод, мамка тебя не спасет! А, точно, она же алкашка, ей поебать на тебя, сучий выродок! -сказав это, Хен ударил последний раз прямо в лицо, Феликс отключился. Все ушли, начались уроки, но Феликс так и не встал... Лишь изредка кашлял кровью, ведь был серьезно болен. И вот, лежа на асфальте сгусток из легких застрял там, в горле, перекрывая доступ к кислороду. Перевернуться на бок обратно не получилось, и валяясь там Ликс улыбался и плакал, задыхаясь как от счастья, так и от отсутствия такого необходимого воздуха в легких. Слезы, такие горячие, катились по фарфоровым щекам, смешиваясь с алой кровью, создавая палитру на лице. Сил не было, он быстро умирал, мысленно радуясь, что это сделал не Ли и Бог его простит. Простит, видя все его страдания на земле, куда сам его однажды и послал. Перед глазами начали мелькать галлюцинации. Моменты из его никчемной жизни: ругань дома, избиение, крики родителей, селфхарм, музыка, бедный дневник на столе и заново. Но резко к воротам школы прибежал напуганный до смерти человек...

Пусть воды смоют всю печаль,

И море будет в глубине души.

Пусть сердце огородит шаль,

Проблемы ты мои реши!

Так голуба лазурь

Над морем дерзким,

Противна мне твоя глазурь,

И синева твоя мне мерзка.

Я не хочу, чтоб было больно так,

Я больше не могу.

Оно противно тянется так,

Словно жевать тягучую нугу.

Мне тошно так от этой красоты,

Ты знаешь, я ее не достойна.

Хватит, море, прекрати!

Ты же знаешь, мне больно!

Хватит на душу мне лить,

Свой кипяток, всю плоть сжигая.

Я не могу воды твоей отпить,

Душа кричит, в углях и тле сгорая...

Хватит, море, прекрати.

Твоя соленая вода мне раны лечит.

Одни затянутся, другие порвутся,

Но больно мне, и все равно калечит...

Alen Snich - Море