Лишь сейчас я вижу свет

На улице стояла темная глубокая, словно океан и бесконечно беспросветная ночь, редко освещаемая тихим мерцанием старого уличного фонаря, чья тишина нарушалась лишь шустрым ветром, треплющим зеленые кроны деревьев. Трава щекотала нагие стопы, а уши наслаждались приглушенными скрежетаниями шумных сверчков, машущими своими крылышками в покрове дивных сумерек. Феликс тихонько посапывал, слушая своеобразную ночную жизнь за пределами детдома. Он внутренне радовался за сверчков, ведь они жили всего лишь день, но за это время успевали все. Их жизнь коротка, как миг, но в этой краткости - вся полнота счастья, словно вспышка света, древнего как мир фотоаппарата в кромешной тьме. Тонкие руки лежали на ледяном подоконнике, что в деле таковым и не был, видимо кожа настолько охладела, как и душа самого Феликса. Его кроткое, приглушенное дыхание сливалось со звуками теплых сумерек и создавало огромную идиллию спокойствия и странного осязаемого присутствия счастья. Ли смотрел на их танец в ночи за окном и восхищался, завидовал свободе их души, что плавно трепетала на волнах уличного ветра. Его глаза были прикованы к их плавным движениям, он буквально не мог оторваться: длинные взмахи крыльев, кружение словно снежинки в холодный зимний день и горящий зеленым свет. Радостный, такой далекий от Феликса, невероятно бесконечный, и намотанный на мечту маленький огонек надежды. Он был так близко, рукой подать, но парень никогда не мог до него дотянуться, его руки были навечно скованы железными, тяжелыми и рвущими молочную кожу цепями, что свисали вниз, изредка позвякивая, встречаясь друг с другом. Он все же уснул, для него эта ночь особенна, Феликс всегда отличался от остальных людей своим особенным видением этого мира. Юноша видел в свете жизнь, а в ночи умиротворение спокойствие и какой то безграничный, нереально ощутимый покой, что вертелся на кончиках его пальцев, каждый раз, когда тот раз за разом изрезал свою детскую кожу, оставляя шрамы один за одним… Утро. Сонный Феликс открывает заспанные глаза, тянется руками, разминая их, и сразу останавливается- боль простреливает тело, словно пуля, отдавая в грудь больным кашлем. - Какой пиздец.. Он опять встает, опять собирается и идет в школу. В ушах опять наушники и та же песня, что и всегда. Медленные размеренные шаги и всматривающийся взгляд на все вокруг. Его волнение обо всем, о том что же будет дальше. О встрече с пацанами и дурацкая пустота внутри. Она разъедает его каждый день, каждый час, каждую крохотную секунду. Как же ему хочется смеяться как Джисон и эмоционально реагировать, убивать взглядом как Минхо и крошить в осколки проходящих мимо омег, тепло улыбаться как Хенджин и мягко гладить волосы этим выражая свое отношение к человеку. А он только и может, что моргать и слабо, натянуто искажать улыбку, трогать свои шрамы и шипеть от боли, бесконечно думать, а потом плакать от тоски в груди. На него набрасывается Джисон и обнимает так крепко-крепко, а Минхо за ним кажется сейчас взорвется и разлетится кусками бомбы в остальных, пробивая путь к Джи. Ли слабо улыбается, и за спиной Хо показывается Хенджин. В глазах Фела появляется крохотная искорка и счастье, появившееся в его зрачках, мимолетно проскакивает, словно кузнечик и скрывается в траве. Альфа замечает его и, проходя ближе нагибается, тепло обхватывает руками маленького парня, а тот неспешно поднимает свои ручки и сцепляет на талии Хена, они улыбаются и, омега сам себе удивляется. Ликс раскачивается на своих крохотных ножках. Когда это он в последний раз так улыбался? Ребята заходят в школу, и их встречает Чан под руку с Чонином и Чанбин, нервно кусающий свою рубашку, с болтающимся в разные стороны взглядом, словно напился. - Бро, ты когда успел Чонина охомутать? - Короче я е..- громкий, недовольный писк рядом заставил Чана закончить еще не успевший начаться рассказ - Чан! - Извини, детка, в общем это долгая история… - Потом расскажешь- шепнул на ухо до ужаса любопытный Джисон и жизнерадостно улыбнулся, словно ничего не было. Ребята прошли на уроки и Хенджин сел с Феликсом, а к Хану.. без разрешения сел «обнаглевший» по словам Джисона, а потом еще и «мудак» Ли Минхо. Оглушительный звонок и дети встречают учителя, вставая с деревянных, проверенных временем, стульев. В класс заходит преподаватель биологии и говорит садиться. Феликс спокойно сидит за партой и пишет определения, слушая что-то о строении ушной раковины человека, а Хенджин взгляда отвести не может, пялится, не стесняясь, разгадывает мысли своей природной пары. Феликс, не отводя глаз от доски, спрашивает: - Долго пялиться будешь еще? - А, извини - Если хочешь смотри, я не против, но у меня и смотреть-то нечего - Феликс, ты прекрасен по-своему- нежно отвечает Джин, касаясь рукой ладони Ли и тот вздрагивает, наконец смотря в глаза Хена, как он и хотел. Альфа мысленно добавляет «а для меня по особенному» и приближается к сахарным, бледным, покусанным губам своего омеги, на что Фел отворачивается и просит выйти, смущенно краснея. Выходит в туалет и садиться на плитку вспоминая слова парней из детдома «Ты гляди на него, дырка обдолбаная! Тебе, суке, кто слово давал?» Волнение, а вместе с ним и горячие слезы касаются его век, обнимая, напоминая что Феликс такого как Хенджин, не достоин. Солная жидкость разъедает бедную кожу, ненавистно стекая с подбородка. Как же это невыносимо - ощущать собственную слабость перед зависимостью. Он достает лезвие из под телефона и собирается снять пульсирующую, гадкую кожу, чтобы не чувствовать дурацкую душевную боль, как вдруг кто- то перехватывает его кисть, крепко сжимая своей рукой. - Феликс- он садится на плитку рядом с Ли- Давай, спокойно, дыши, пожалуйста- и обнимает, так тепло, а омега плачет у него на плече. Но все по другому, не как в прошлый раз, не от боли, а от горя. От осознания своей никчемности и убожества, а альфа укрывает, словно пледом и спасает от всех проблем. Заставляет успокоиться, выпустив немного феромонов, Ли чувствует себя слабым и ничтожным, ведь вновь оказывается зависим от какого-то запаха, и его по натуральному тянет к Джину. К лайму, который ему так нравится. Парни возвращаются в класс и омега понуро садится к себе, депрессивно опуская взгляд. Медленно моргает и гибнет от боли, сжирающей душу. Да, у одних депрессия и успокоения, пока сзади.. - Минхо, ты - конченный урод! - Малыш, мы истинные- гладит бедро рукой- Сколько мне нужно еще раз это повторить? - Ааах.. Блять, хватит меня трогать- он впивается ногтями тому в руку и Хо шипит как недовольный кот - Мелочь, блять, пузатая!- альфа бросается на него, а учителю, которому надоела вот эта хуйня на задних партах, наконец орет: - Ли Минхо и Хан Джисон! Я вас сейчас убью! Вон из класса! Парни медленно выходят, и как только закрывается дверь, Минхо прижимает Хана к сене, неприятно впечатывая: - Омеежка- он тянет слово, пугая и раздражая Джи- Куда же ты сбежал в прошлый раз, а, бельчонок? - Отойди от меня, пока я твое смазливое ебало об стену не размазал! - Блять, как надоело тебе объяснять! Тогда я покажу- альфа впивается губами в губы напротив, лаская соски через рубашку. Джисон стонет, охваченный возбуждением, и кусает Хо, тот шикает и отстраняется - Видишь!? Мы истинные, я люблю тебя Джисон!- кричит он вслед убегающему и плачущему Хану, пока тот быстро ретируется в туалет. Так и прошел оставшийся день, а Хенджин опять провожал Феликса. Они шли молча, делясь переживаниями через редкие пересекающиеся взгляды. И вот когда двери ворот были перед их носами, Хен сказал: - Ликс, спокойной ночи…- и обнял, так тепло, прижимая мелко дрожащее тело к себе - И.. тебе- он поднялся на носочки и поправил челку альфы за ухо, игриво бегая своими глазенками. - До завтра, альфа- посмеявшись сказал он и ушел, закрывая дверь проклятого здания, Джин только и успел в ответ молчанию сказать: - До завтра, любовь моя…- тихо шепнул парень и, развернувшись на пятках, ушел в свои размышления о сказанном Хенджин еще давно понял, что ужасно по-детски влюблен в несчастного подростка Ли Феликса. Влюблен до чертиков перед глазами, влюблен до покраснения ушей и смущается как девственница при нем. Это ужасно, но любовь прет из всех щелей и остановить у него это не получается. Альфа очень хочет помочь своему истинному омеге, но тот недоступен. И как же ему поступить? ... Ночь прошла настолько быстро, что Феликс и выспаться не успел. Все-таки в объятиях «любимого» альфы и в его феромонах спится очень спокойно и приятно. Однако утро началось с того, что изменило Ли Феликса и его жизнь навсегда.. /Я призываю людей с нестабильной слабой нервной системой пролистать этот кусочек. Помните, я о вас забочусь, поэтому не читайте если кровь и насилие делают вам плохо. Спасибо, дорогой читатель!/ - Поднимайте его- кричал Хоши, и его парни стаскивали омегу с постели. Он больно ударился головой о пол и болезненно застонал. Альфа, не теряя времени, схватил юношу за волосы и поднял над землей, сказав: - Ох, какая же ты сучка! Ничего страшного, твоим стонам еще найдем применение..- парень ехидно улыбнулся, а в глазах Феликса блеснули слезы, что ему все стало понятно, что будет дальше. Огонек надежды еще меркло поблескивал в его глазах, и омега еще надеялся, что всё обойдется, пытаясь предпринять попытки остановить это бесчеловечие. Он пинал их ослабленными руками, кричал, что были силы, но его снова никто не слышал. Его затащили в туалет и заперли, словно он был какой-то ненужной старой вещью, которую собирались выкинуть, но все времени не было. Феликс зажался со всех сторон, зажимая руками свою одежду, догадываясь о последующей участи. - Пожалуйста, Хоши, не надо.. Я умоляю тебя, пожалуйста- с глаз Ли текли слезы, падая солеными каплями на плитку и разбиваясь на мириады мелких осколков больной души. - Ой, а куда же уверенность делась, Ликси?- альфа ухмыльнулся, а затем сказал: - Разденьте его, парни- это был конец. Конец начала и конец завершения всего, что не было начато. Огонек надежды был невзрачно затушен окурком сигареты, что неминуемо кликали Реальностью. Юноша, цепляясь за последнюю надежду, до последнего верил, что в будущем заживет лучшей жизнью, забывая прошлое. Его мечта несбыточна. Попросту невозможна. Его не слышит Господь, не слышит Вселенная.. никто, никто не слышит. Он пустой звук, что эхом отдается в головах людей. Кому нужен использованный, изнасилованный омега с возможным ребенком на руках и проживший такую жизнь? Человек, больной депрессией, режущий руки и мечтающий умереть? Омега лежит абсолютно голый на плитке и трясется от страха и холода, пронизывающем его тело, а куча альф над ним лишь смеются и тычат пальцами. - Фу, блять! Худой пиздец! Может, ты вообще не омега? - он подошел ближе и с силой пнул того в бок, переворачивая на спину. - В прочем не важно, можно начинать- скомандовал он и спокойно подошел к Ли. Подняв его подбородок, он шепнул на ухо: - В рот или в зад, Ликси?- он достал свой член и попытался вставить в рот Феликсу, но тот рыдал и мычал, отказывался это делать. Хоши сдавил его щеки, они раскраснелись, начиная синеть из-за лопнувших под его кожей капилляров и заставил открыть рот. Хоши был во рту омеги и тот закричав, укусил, альфа громко взвизгнул от боли и вышел из влажного рта, проорав: - Ахуел совсем или чё?- звонкая пощечина по итак синеющей щеке, а затем и кулак, что со свистом пришелся по треснутой губе. Феликс надрывно плачет и зажимает рукой больное место, вырывается и молит сорвавшимся голосом о помощи. Но все бесполезно, никого нет и никто не может помочь. Нет Джисона, нет Минхо, нет Хенджина.. никого рядом нет. Член вновь врывается к нему в рот и начинает долбиться в глотку, заставляя кашлять. Глотка, свистя от разрыва мышц, неприятно скрипнула, кровь из горла вылилась на плоть и испачкала. Он наконец вышел изо рта и поднимая подбородок, поцеловал. Страстно проникает языком и ласкает небо, сплевывая кровь, отстраняется и говорит: - Детка, а ты вкусный.. Его хватают за талию и одним рывком поднимают с колен, прижимая к холодной стене, впечатывая в запотевший от частого дыхания кафель. Феликс кричит, выбиваясь, его слезы стекают по щекам, когда он чувствует руки у своего входа. - Нет! Пожалуйста не делай этого, Хоши, пожалуйста! -голос юного омеги срывается на вопль, хрипения в груди его не спасают. -Проси лучше, может, я подумаю- хмыкает Хоши, продолжая стискивать чужое слабое тело у плитки, что нагрелась от криков и соленых слез. Фиолетовые синяки расползаются под сильным нажимом его пальцев. -Умоляю тебя! Пожалу..!- Ли не успевает договорить. Разгоряченный возбужденный член проникает в неподготовленную маленькую задницу Ли. Юноша громко визжит, выбиваясь, чувствует как рвутся стенки изнутри. Кровь, что льется по ногам, заливает всю плитку под стопами, делая ее ужасно скользкой. Он начинает скатываться по стене, оглушительно рыдая. Его приподнимают и снова прислоняют к стене, упирая щекой, входя еще резче, выбивая ужасные крики, стоны о помощи. Феликс хрипнет, его голос все тише, растворяется в воздухе и тяжелых стонах альфы. Омега больше не сопротивляется, он словно умер. Его внутренний мир рухнул с концами, Ли перестает чувствовать боль, только его тело, что постоянно ударяется тазовыми костями в жесткую плитку мелко покалывает от немоты. Он не слышит. Перестал. Шлепки бедер о его задницу, стоны удовольствия, свисты и его мертвое "м", все это стало пустым, беззвучным и молчаливым. Мир перед его глазами стремительно поплыл куда-то влево, а слабо держащееся сознание пошатнулось. Юноша с трудом дотянулся до чужой руки и вгрызся зубами, отрывая кусок кожи, вместе с мясом. Хоши заорал и вышел из Ли. Тот ничком упал на плитку, тяжело дыша, хрипя и выплевывая только кровь из разорванной гортани. Его глаза мертвые, не выражающие ничего закрылись, а тело продолжало судорожно дергаться. Ли, поднимая зеницы взглянул на свою задницу и отключился, задыхаясь в панической атаке, смешанной с рыданиями. Из него вытекала сперма. ... Спустя день Феликс так и не появился в своей постели, не пришел есть или даже пить. Воспитатели пробили тревогу о пропавшем омеге. Еще через несколько часов его нашли. Полумертвого, с открытыми глазами, застывшими слезами и в луже крови. Трясущегося и со спермой на заднице и молчащего. На вопрос «что случилось» он ничего не отвечал, только плакал и открывал рот в безмолвном крике. В больницу его не возили, дабы детскому дому не присвоили плохое звание. Отмыли и сделали «все возможное». Феликс больше не разговаривал, как бы он не пытался из его рта доносились только хриплые звуки, но ни слова, ни ответа от него больше не было. Юноша с трудом мог подниматься на ноги, в этом ему помогали. Жил парень теперь в отдельной комнате и к нему приносили еду, пускали гулять, но без воздействия альф. На тонких запястьях с каждым днем появлялось все больше порезов, ужасных и бесконечно кровоточащих.. Через несколько дней когда он «восстановился» Ли все-таки вернулся в школу. Улица. Глупые прохожие, которые спешат по своим делам, не замечая людей вокруг. Ли Феликс, что шел по площади с безжизненно пустыми глазами. Они отражали сгоревшее после огня цветочное море, а может это был океан, высохший от жестокого зноя солнца, или.. мертвого мальчика, убитого жизнью? На входе его встретил Джисон с распростертыми объятиями и взволнованным голосом, и такими глупыми - глупыми вопросами: - Феликс, что случилось? Почему не отвечал?- он почувствовал слезы на своей рубашке. «Боже, Феликс опять плачет..» -печально пронеслось где-то в подсознании Он схватил Ли в объятия, помчал в его укромное место под лестницей. Они запыхались после бега и громко дышали, Джи, посмотрев в глаза своего друга, тепло спросил: - Феликс, что случилось?- парень не ответил, он снова просто зарыдал, громко всхлипывая, заходясь заиканиями, кричал местами и отдавал свою печаль. Феликс впервые делился всеми своими переживаниями, слезами, своим горем с другими людьми. Господи, Хан Джисон, оживил и заставил открыться душевно мертвого подростка, а значит он сможет помочь. - Джисон, они м..мен..ня- он снова рыдает- Изнасиловали… Джисон обминает Феликса, прижимая к себе и тоже плачет, от непонимания, от несправедливости, от страха, что и мысли о том, что пережил подросток к своим 17. Джи медленно раскачивался в объятиях, поглаживая его по спине. Медленно, дрожащим от количества слез голосом, Хан начал петь:

Я — пришелец, упавший на Землю,

Похоже, здесь для меня нет места,

Сколько бы не улыбался, внутри я чувствовал только одиночество,

Я — пришелец, который хочет стать человеком,

И вроде бы я говорю вслух, но никто не слышит мой голос…

💔