Еë больше нет

Уже начало вечереть. Комнату освещали лучи закатного солнца и небольшая лампа на столе. Лайла и Кэт ушли на свидание и вернуться поздно, а Джереми уехал минут 20 назад, поэтому Жан остался один в квартире. В комнате витало напряжение, а тишина почему-то давила, хотя обычно успокаивала и давала собраться с мыслями. Прокручивая весь сегодняшний день в голове, парня начало клонить в сон. В какой-то момент ему показалось, что в его ванне включëн свет, что было довольно странно. Он уже хотел подняться и выключить свет, как до его ушей донеслось тихое пение и какой-то шум, будто маленький ребёнок напевал мелодию, пока мыл руки. Тело Жана напряглось, а через пару секунд его пробила мелкая дрожь. Это был до боли знакомый голос, который долгое время его преследовал. А эту песню он самолично пел Элоди перед сном, чтобы она скорее засыпала. Она в принципе довольно плохо спала, особенно одна, поэтому они всегда засыпали вместе в обнимку. Жан гладил еë бережно по голове, напевая колыбельную, которую где-то услышал. Но еë больше нет, это ему просто кажется. Зажмурившись, он стал на французском считать до десяти, а затем рывком встал с кровати, подлетая к ванной комнате. Но свет больше не горел, а в квартире всë также стояла гробовая тишина. Парня всë ещë мелко трясло, а сердце стучало как бешенное, отдавая стук в уши. Он стоял так, замерев,то ли две, то ли всё пять минут, Жан бы стоял так и дальше, пытаясь прийти в себя, если бы тишину не нарушили звуки на кухне. Может Лайла и Кэт вернулись, а Моро и не заметил, но прислушавшись, он снова услышал тихий голос Элоди, который написал ту самую колыбельную. Дышать стало труднее, но парень резко повернулся на 180° и вылетел из комнаты. Но на кухне также никого не оказалось, никто не пел и не готовил себе поесть. Абсолютная тишина. Жан, оперевшись о столешницу, пытался привести своë дыхание и тело в норму. В ушах звенело, но даже через этот звон он смог услышать за спиной снова эту проклятую колыбельную. Также на фоне был слышен звуки включëнного телевизора где играл какой-то мультик. Элоди любила мультики, хотя они не могли иметь в доме телевизор, девочка всегда находила выход. Она смотрела их в школе со своими подругами, а потом когда Жан приходил забирать еë, брала его ща руку и всю дорогу до дома рассказывала новые истории: об одноклассниках, о новых мультах, об учителях. Он скучал. Он снова хотел обнять маленькую Элоди. Уткнуться в еë, такие же как у него, но намного длиннее, кудряшки. Она всегда пахла смородиной и если раньше этот запах успокаивал, то сейчас нагонял болезненную настольгию. Сейчас же он не понимал чего хотел, когда повернëтся – чтобы она исчезла и оставила его в покое или же оказалась перед ним живая. Но тело как назло оцепенело и Жан не мог сдвинуться, лишь бегать взглядом по столу и хватать ртом воздух. В один момент за спиной раздались тихие шаги, а затем и голос. –Жан, какое платье мне больше идëт? Синее или фиолетовое? О кстати, а мы завтра пойдëм к морю? Он не был готов к этим словам. К этому радостному голосу. Грудь до боли сдавило, а по щекам покатилсь слëзы одна за другой. Ноги перестали его держать, поэтому сёл на пол, уткнувшись в колени. Больше не было звуков телевизора где шли мультик, больше не было весëлого напевания , не был включëн свет в ванной где она чистила зубы под его присмотром, она больше не стаскивала с кухни бутерброды, чтобы весело потом прибежать к Жану хвалиться, больше не было весëлого голоса, не было тепла маленькой ручки и рассказов о пройденном дне. Больше не было еë. Только громкие всхлипы и рыдания Жана, который сидел в абсолютно пустой квартире. Совершенно один.