В этом спектакле никто даже не влюблён.

Свет зала казался слишком ярким, разговоры — слишком громкими. Сергей всегда чувствовал себя ужасно на подобных мероприятиях, играя роль. Роль, словно ему нравится здесь находиться, словно его не раздражают люди. Словно он умеет с ними разговаривать и ему это нравится. Однако сегодня, вечер обещал быть другим. Серёжа заметил мужчину почти сразу, как вошёл. Он стоял у края зала, чуть в стороне от основного действа. Взгляд мужчины скользил по толпе. Однако Серёжа знает этот взгляд. Взгляд отвращения к каждому богачу, который кичится своими богатствами. Отвращение к этому вечеру. К слишком яркому освещению, фальшивой дружелюбности, а также, шёлку и блеску. Разумовский несколько раз ловил себя на том, что смотрит в его сторону. А потом заметил, что мужчина тоже украдкой бросает взгляды на него. Их взгляды пересекались на мгновение, и каждый раз в этом коротком контакте ощущалось что-то непонятное. Может невидимая нить, которая тянет друг к другу, может немая игра, в которой каждый из них пытается привлечь внимание "немого" собеседника. Разумовский точно не знает, однако замечает, что мужчина неспешно направился в его сторону, делая вид, словно просто хочет взять бокал шампанского. Но, Серёжа почувствовал его взгляд на себе и чуть приподнял уголки губ, надеясь, что он заметит эту лёгкую, возможно даже манящую улыбку. Олег заметил — это было очевидно по тому, как глаза мужчины блеснули в ответ, а губы тронула такая же улыбка. Когда заиграл первый аккорд вальса, Олег понял, что больше не хочет ждать. Поставив бокал на небольшой столик, он направился к рыжеоволосому, желая сократить расстояние. Несмотря на то, что музыка уже набирала силу, всё вокруг словно замедлилось, а люди и вовсе замерли. Сейчас были только они. Разумовский заметил, что он направляется к нему ещё издалека, но не отвёл взгляда. Наоборот, в голубых глазах появилось лёгкое ожидание, будто Сергей знал, что мужчина не сможет не подойти. Когда Олег остановился рядом, то сразу же протянул руку, как бы приглашая на танец. — Позволите? - произнёс он, глядя прямо в голубые глаза. Разумовский улыбается, сверкая взглядом, а после, также ставя бокал на столик, и накрывая чужую широкую ладонь своею, позволяя увести себя на танец. Олег повёл его в самый центр зала, иногда задевая плечами других людей, но игнорируя недовольные взгляды или ругательства в их адрес. Одна рука укладывается на талию Разумовского, а вторая сжимает руку. Сергей довольно улыбается, укладывая одну руку на плечо, а второй также сжимая чужую ладонь. Они кружатся, как в вальсе, но слишком медленно, слишком близко. Нога Волкова осторожно вклинивается между его, нарушая классический шаг, заставляя Разумовского слегка прогнуться, откинуть голову назад. Олег тут же ловит его затылок, пальцы скользят в волосы, и на мгновение кажется, что сейчас последует поцелуй — но нет, он лишь притягивает его ещё ближе, заставляя Разумовского почувствовать дыхание на губах. Рука Сергея скользит по его груди, потом ниже — к поясу, цепляется за него, будто ища опоры, но на самом деле уводя Волкова с линии танца. Он смещает центр тяжести, и Олег, поддавшись, делает шаг назад, прижимая Сергея к себе так, что бёдра их соприкасаются в ритме, далёком от вальса. Ноги ещё движутся в размеренном такте, но тела уже живут иначе: Сергей трётся о него при каждом повороте, Олег прикусывает губу, когда его пальцы впиваются в плечо. Музыка то ускоряется, то замедляется, и они то кружатся, как на балу, то замирают, словно забыв о посторонних взглядах, погружённые только в тепло кожи и учащённое дыхание. Их танец — это игра в приличия, где каждый жест формально корректен, но наполнен таким скрытым желанием, что воздух между ними кажется густым, как мед. Вот Разумовский отводит взгляд, делая вид, что соблюдает дистанцию, но тут же рука Волкова сползает ниже по его спине, и Сергей вздрагивает. Олег улыбается — невинно, как джентльмен, но его бедро на мгновение прижимается к бедру Разумовского, и вальс превращается в нечто совсем иное. И так — до последнего аккорда, пока они не остановятся, не разойдутся на шаг, не поклонятся друг другу с мнимой холодностью… хотя губы Сергея чуть приоткрыты, а пальцы Олега все ещё сжимают его ладонь так, словно не в силах отпустить. Они расходятся на шаг, будто только что не были близки настолько, что каждый вдох одного становился теплом на коже другого. Сергей поправляет рубашку, Олег проводит рукой по волосам, словно смахивая остатки той интимности, что витала между ними, но уголок губ чуть подрагивает — игра ещё не закончена. — Благодарю, — говорит Разумовский, голос низкий, чуть хрипловатый от быстрого дыхания, но в нём нет ни капли настоящей нежности. Только лёгкая насмешка. — Весьма любезно с вашей стороны, — Олег кланяется, слишком театрально, и в его взгляде мелькает что-то озорное. «Мы оба знаем, что это было фарсом». Сергей задерживает взгляд на его руке — той самой, что только что скользила по спине, — потом медленно поднимает глаза. — Вы танцуете... убедительно. — А вы — провокационно. Разумовский смеётся, коротко, беззвучно, будто это частная шутка между ними. — Это ведь и было целью, не так ли? Он не отвечает, только слегка наклоняет голову, словно говорит: «Конечно. Но разве не интересно, как далеко можно зайти в этой игре?» Разумовский отворачивается первый, будто теряя интерес, но перед тем как уйти, бросает через плечо: — Если понадобится еще один... спектакль — знаете, где меня найти. Он наблюдает, как рыжеволосый растворяется в толпе, затем поправляет манжеты и исчезает в другом направлении. Никаких чувств. Никаких обещаний. Только два актера, сыгравших свою сцену безупречно. Неизвестно, встретятся ли они снова, или этот танец останется навсегда в их памяти. Однако оба знают, что если судьба подарит им ещё одну встречу, они будут готовы сыграть этот спектакль вновь.