Вкус.

День был томным, вязким, как мед, растёкшийся по раскалённому асфальту. Вдалеке жужжали кондиционеры, машины лениво тащились по улицам, и даже голуби выглядели уставшими. Но внутри пиццерии «Братья Россо» воздух был наполнен другим — запахом хрустящего теста, расплавленного сыра и тёплой надежды. Эллиот стоял за стойкой, покачиваясь на носках. Его красная рубашка была немного расстёгнута у горла, из-под ней виднелась чёрная водолазка. Волосы — выбивающиеся из-под такой же красной фирменной кепки — казались ещё светлее под солнечным светом, пробивающимся сквозь окно. Он глянул на часы: 14:52. Пицца уже стояла перед ним в коробке. Тёплая. С лёгким паром. Он сам её собирал — как всегда — с особой точностью: Пепперони, оливки, немного ананаса. Он знал рецепт наизусть. Даже не заглядывал в заказ. Колокольчик на двери звякнул, но негромко — будто приглушённо. Он вошёл. Шанс. Высокий, стройный, как будто вырезанный из глянцевой рекламы. На нём — безукоризненно белая рубашка, подчёркнутая тёмным галстуком, идеально сидящий чёрный пиджак. На голове — чёрная федора, немного сдвинутая вперёд. Из-под неё выбивались серые локоны. В ушах — тонкие чёрные пирсинги, сверкнувшие в свете витрины. Очки — тёмные, непрозрачные, скрывали взгляд, но не могли скрыть ауру власти и харизмы. Он вошёл, словно это не пиццерия на углу, а его собственное казино. В ушах — беспроводные наушники. Ритм — джаз, синкопированный, немного дерзкий. Он даже не смотрел по сторонам. Просто шёл к стойке, как всегда. И тут — — Шанс! — прозвучал голос Эллиота, ясный, с радостью, слишком искренний для серого будня. — Я уже всё приготовил! Твоя любимая! Реакция мгновенная. Шанс слегка дёрнул подбородком, остановился и... приопустил наушники. Оставил их висеть на шее. Он не снимал очки — это было бы слишком личным. Но его голова медленно повернулась к Эллиоту. — Моя… любимая? — голос ровный, но с подкашивающимся оттенком в конце. Эллиот чуть приподнял коробку, улыбаясь, как будто то, что он делает, — больше, чем просто работа. — Пепперони, оливки, ананас. Никакого соуса по краям. Ты же однажды сказал, что "жизнь должна быть предсказуемой, а пицца — с сюрпризом". Я запомнил. Внутри Шанса что-то зашумело. Что-то безумное, почти детское, неудержимое: "ОН ЗАПОМНИЛ. ОН ПОМНИТ МОЮ ФРАЗУ. МОЙ ВКУС. Я ПРОСТО СКАЗАЛ ЭТО ОДИН РАЗ, ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА ПОСЛЕ ОЖИДАНИЯ, ПРОСТО ЧТОБЫ НЕ МОЛЧАТЬ — А ОН… ОН СЛУШАЛ. ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? ЧТО, ЧЁРТ ПОБЕРИ, ЭТО ЗНАЧИТ?!" Но снаружи — тишина. Контроль. Лишь лёгкий наклон головы и лёгкая улыбка, едва заметная. — Ты впечатляюще внимателен, Элли, — сказал он с ленивым шармом, беря коробку. — Твоя память стоила мне меньше, чем психолог. Эллиот хмыкнул: — Психолог бы не добавил ананас. А я — добавил. Шанс протянул купюру, не считая. — Оставь себе мелочь. Или... положи на счёт за внимание. Он уже развернулся. Медленно. Наушники — снова в ушах. Очки — по-прежнему на лице. Движения — точные, отрепетированные, словно партия в блэкджек, в которой он всегда выигрывает. Рука уже тянется к двери. Но. Касание. — Подожди. — Голос Эллиота тише, теплее, почти шёпотом. Шанс почувствовал лёгкое прикосновение к плечу — уверенное, но осторожное. Остановив себя же, он повернул голову. — Да? Эллиот стоял близко. В его руке — та же купюра. Но с припиской. Чёрной ручкой, аккуратно, немного сбоку от портрета: "Если захочешь говорить не о пицце." Рядом — номер. Без имени. Без подписи. Только шанс. Шанс смотрел. Долго. Он не поднимал пальцем очки, чтобы рассмотреть надпись получше. Он не выдал себя ни одной мышцей. Только слегка сжал губы и медленно забрал купюру двумя пальцами. "ОН ОСТАВИЛ НОМЕР. СЕРЬЁЗНО. ЭТО НЕ ЗАБАВА. ЭТО НЕ ПРОСТО ВЕЖЛИВОСТЬ. ЧЁРТ... ЧТО, ЕСЛИ ЭТО МОЙ ЛЮБИМЫЙ ДОСТАВЩИК ИЗ ВСЕХ ВОЗМОЖНЫХ ВСЕЛЕННЫХ? И Я НЕ ПРОСТО ХОЧУ ПИЦЦУ — Я ХОЧУ ЕГО ГОЛОС, ЕГО СЛОВА, ЕГО РЕАКЦИЮ НА МОИ ШУТКИ. А ЧТО, ЕСЛИ..." Он поднял коробку чуть выше, как щит. — Тогда... — голос был тише обычного, — возможно, я однажды закажу тебя. Не только пиццу. Он не дождался ответа. Просто ушёл. Колокольчик звякнул. Запах его одеколона остался в воздухе. А Эллиот стоял. И смотрел на дверь. На плечах — румянец. В груди — что-то неожиданное. Что-то, похожее на… азарт. *** Ночь в городе была как дорогой парфюм — пряная, плотная, с горечью асфальта и ноткой возбуждения. Всё вокруг сверкало: витрины, окна машин, неон на углах зданий. Высоко в небе — не звёзды, а отражение реклам. И в центре этой жизни — казино "Sable Noire", глянцевый монолит стекла и стали, окружённый фонтанами и пальмами в бетонных клумбах. За панорамными окнами залы пульсировали светом. Фишки щёлкали, шёпоты игроков сливались с музыкой, официанты в белых перчатках скользили между столами, как фигуры на шахматной доске. На верхнем уровне, в приватном лаунже, Шанс сидел у низкого столика, прислонившись к спинке кожаного кресла. Галстук снят, пиджак висит на спинке, рубашка — всё ещё идеально белая. Очки всё ещё на нём. В одной руке — бокал с виски, в другой — та самая купюра. С номером. Он прокручивал её в пальцах снова и снова. Словно не мог отпустить. "Если захочешь говорить не о пицце." Он мог бы позвонить. Мог бы написать. Легко. У него было влияние, деньги, возможности. Но сейчас... это было иначе. Это был не заказ. Не сделка. Не ставка. Это был выбор. Шанс достал телефон. Разблокировал. Открыл экран набора номера. Палец завис над цифрами. Висел. И... отложил. — Сэр, — раздался голос. Менеджер. Робкий, почти извиняющийся. — У вас… неожиданный визит. С доставкой. Он говорит, что заказ по вашему имени. Шанс нахмурился. — Доставкой? Сейчас? Менеджер слегка сглотнул. — Да, и... он из «Братьев Россо». Парень в красной рубашке. Эллиот, вроде бы. …Щёлк. Виски поставлен на стол. Шанс медленно поднялся. На лифте — вниз. Без лишних слов. На ходу поправил манжеты. Снова стал тем самым Шансом, которого знали все — неприступным, собранным, загадочным. В холле. Эллиот стоял у стойки, обхватив коробку пиццы обеими руками. Красная рубашка слегка мятая, волосы торчат из-под кепки. Он нервничал. Очень старался этого не показывать — но нервничал. Когда автоматические двери лифта разошлись, и появился Шанс, Эллиот непроизвольно выпрямился. Шанс остановился в нескольких шагах. Тот же взгляд за очками. Всё то же дыхание неуловимого превосходства. — Ты решил, что я голоден? — произнёс он медленно. — Не совсем, — Эллиот выдавил улыбку, но взгляд его не бегал. Он стоял прямо. — Кто-то из ваших людей заказал пиццу. На имя "Шанс". Без номера. С предоплатой. Похоже на розыгрыш… Но раз я уже был рядом… Он пожал плечами. — Я подумал — хуже не станет. Пауза. Шанс подошёл ближе. Теперь между ними оставался шаг. Он склонил голову чуть вбок, будто рассматривая Эллиота через плёнку. А потом — лёгкий смешок, совсем негромкий. — Ты привёз пиццу… в моё казино. — А ты сам однажды сказал: «если кто-то делает ставку — я должен быть рядом». Тишина. И вдруг… Внутренний крик Шанса, снова, отчётливый: "ЧТО ОН ДЕЛАЕТ? ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ УЛЫБНУТЬСЯ? ПОЧЕМУ ЭТО НЕ ПРОСТО СЛУЧАЙНОСТЬ? ЭТО ВЕДЬ НЕ ПРОСТО ДОСТАВКА. ОН ЖЕ ПОЧТИ ПРИШЁЛ. САМ. СЮДА. КО МНЕ." Шанс молчал. Но жест изменился — вместо холодной дистанции он протянул руку и сам взял коробку, не спеша. — Ну, раз уж ты всё равно здесь… — произнёс он, глядя на него сквозь очки, — может, зайдёшь наверх? Эллиот моргнул. Удивление промелькнуло, но он быстро взял себя в руки. — А пицца? — Погреем, если остынет. Шанс повернулся. Эллиот остался стоять. — Ты не обязан, — сказал он, почти неслышно. Шанс остановился. Голос его стал чуть ниже. — А я никогда не делаю того, чего не хочу. Он пошёл вперёд. Эллиот — на секунду — закрыл глаза. А потом шагнул за ним. И лифт закрылся. Пицца осталась горячей. А вечер — только начинался. *** Лифт поднялся на самый вверх. Секунд пятнадцать тишины, наполненной лёгким гулом механизмов. Эллиот стоял, стараясь не смотреть слишком явно на спину Шанса, хотя внимание само тянулось туда — к его точным движениям, к идеальной посадке рубашки, к лёгкому блеску пирсинга в ухе. Удивительно, но в этом абсолютном человеке было что-то живое, неуловимо уязвимое. Шанс же стоял ровно, не оборачиваясь, всё такой же собранный. Только... его пальцы нервно крутили кольцо на мизинце. Почти незаметно. "Он пошёл за мной. Он действительно зашёл в это здание. Он — в моей зоне." Динь. Лифт открылся. Приватный лаунж был обставлен со вкусом: приглушённый свет, кожаная мебель, мини-бар с бутылками, чьи этикетки стоили больше, чем месячная зарплата. Окна от пола до потолка открывали вид на ночной город. Там, внизу, всё кипело, шумело. А здесь — тишина, мягкая и почти камерная. Шанс жестом пригласил Эллиота пройти. — Удобно, как дома, — бросил он. — Я бы сказал: удобнее, чем дома, — хмыкнул Эллиот, оглядываясь. — У нас в пиццерии самый дорогой предмет — это кофемолка 97-го года. Шанс чуть улыбнулся. Он поставил коробку на низкий столик. — А у меня — вот, ты. Эллиот застыл. Шанс повернулся к нему — и всё ещё в очках — подошёл ближе. Его голос стал тише, ниже, но не мягче. Напряжённый, как струна. — Ты сам пришёл. Без звонка. Без предупреждения. Пицца — это только повод. Не так ли? — Я не знал, увижу ли тебя снова, — честно сказал Эллиот. — Ты выглядишь как человек, который исчезает после чаевых. Шанс молчал. Его очки сверкнули отражением города. Он подошёл ближе, теперь между ними — буквально один шаг. — А ты выглядишь как человек, который всё ещё не решил: бежать или остаться. Эллиот слегка улыбнулся, нервно. — Я умею бегать… но сегодня — не хочется. Тишина. Наконец Шанс медленно снял очки. Это было как ритуал. Как открытие двери. Под очками — глаза. Янтарные, пронизывающие, но в них — не расчёт. Там был огонь, неяркий, но живой. Что-то, чего он, похоже, тоже не ожидал. — Вот теперь, — сказал он тихо, — я начинаю верить, что эта пицца действительно с приворотом. — Может, ты просто голоден, — выдохнул Эллиот, уже не в силах отвести взгляд. Шанс улыбнулся шире. Чуть наклонился, будто бы собираясь сказать что-то ещё — но вдруг сел на диван и жестом указал на место напротив. — Садись. Ешь со мной. Раз уж ты здесь. — Ты не против? — Я бы не предложил, если бы был. Эллиот осторожно сел. Он не знал, куда деть руки. Не знал, что будет дальше. Это был не его мир — с этими креслами, вином и видом на миллион. Но рядом сидел человек, который помнил его имя. Его голос. Его пиццу. А он — привёз её сам. "Обычно я доставляю и ухожу. Просто оставляю коробку. Но сейчас я оставил себя." — Эй, — вдруг сказал Шанс. — Эта пицца... всё ещё горячая. Эллиот повернулся. Их глаза снова встретились. — Не только пицца. И тут наступил момент. Тот самый, когда слова больше не нужны. Не поцелуй. Не касание. Просто тишина. Два человека. Две жизни. И пицца между ними — как мост. *** Пицца остывала медленно. Так же медленно, как таял лёд в бокале Шанса. За окном раскинулся город, и он был красив, как никогда. Тишина приватного лаунджа не давила — она обнимала. Даже воздух здесь был особенным: насыщенный, чуть сладкий, словно в нём растворилось напряжение и стало лёгким, как пар. Шанс сидел на подлокотнике дивана, слегка склонив голову к окну. Без очков. Рядом — Эллиот, занявший неуверенное, но уже более устойчивое место на самом краю кресла. Он ел кусок пиццы, уставившись в панораму, словно та могла подсказать, что делать дальше. Шанс взял бокал и отпил. — Удивительно, — тихо сказал он. — В моём мире никто не приходит просто так. Все — по расчёту. По контракту. Или по ошибке. Эллиот взглянул на него. — А я по адресу? Шанс ответил не сразу. В его глазах отражались окна высоток, маленькие машины внизу, и — возможно — кое-что ещё. — Думаю… ты сам свой адрес принёс с собой. Эллиот выдохнул сквозь улыбку: — По-моему, ты только что назвал меня посылкой. — Возможно, — Шанс сделал глоток и добавил: — Но той, которую не хочется распаковывать сразу. Интрига. — Ммм. А я был уверен, что ты — человек, который срывает упаковку зубами. Шанс усмехнулся. Впервые — искренне, без грации. — Может, раньше. До этой пиццы. Пауза. Оба смотрели в окно. И вдруг, Шанс встал и открыл стеклянную дверь, ведущую на балкон. — Пошли. Здесь слишком много воздуха, который не пахнет реальностью. Эллиот не стал спорить. На балконе был ветер. Настоящий. С улицы. Он пах бензином, кофейнями, паром от асфальта и каким-то диким ощущением свободы. Эллиот опёрся на перила. Шанс — встал рядом. — У тебя, — начал Эллиот, — жизнь, как из фильма. Пиджак, казино, очки, фразочки. Всё стильно. Закрыто. Сверху донизу. Шанс молчал. Только чуть поджал губы. — А у меня... — Эллиот посмотрел вниз, на улицы, — вечные будни. Пицца. Заказы. Отец на кухне, радио в кладовке. Я даже не знал, что можно вот так — сидеть здесь. С тобой. Не доставляя. Не убегая. Тишина. Шанс медленно повернулся к нему. — А я не знал, что захочу, чтобы кто-то остался. Эллиот поднял на него глаза. Его взгляд был другой. Глубже. Тише. Не испуганный — открытый. Уязвимый, но не слабый. — И что мы делаем сейчас? Шанс посмотрел вниз, на улицы. А потом — снова на Эллиота. Он говорил медленно. Почти шепча: — Ты стоишь рядом. И не убегаешь. А я — стою рядом. И не прячу взгляд. — Прогресс? — Признание. Они замолчали. Долго. И в этом молчании не было нужды говорить. Потому что всё уже было сказано. Пиццей. Тишиной. Шагом наверх. Купюрой с номером. Риском. И когда их плечи невзначай — почти случайно — соприкоснулись, никто не отпрянул. Ветер тронул волосы Эллиота. Шанс чуть склонился — будто ловя этот момент ближе. — Если ты останешься, — тихо сказал он, — придётся начать жить как-то иначе. — Как? — По-честному. Эллиот усмехнулся: — А у тебя получится? Шанс повернул к нему лицо. Его глаза были усталыми. Но честными. — Не знаю. Но рядом с тобой — возможно. Внутри пицца окончательно остыла. А на балконе — что-то, наоборот, разогревалось. Медленно, но уверенно. *** Город засыпал медленно, будто не хотел отпускать ночь. За панорамными окнами небоскрёбов таяли огни. На улицах редели машины. Всё становилось тише. В пентхаусе «Sable Noire» тоже царила тишина — такая, что слышно, как часы в соседней комнате щёлкают, отмеряя минуты, как капает в баре конденсат с бутылки, и как рядом кто-то дышит, легко, глубоко. Эллиот сидел на том же месте — на балконе, поджав одну ногу, босой, в своей красной рубашке, небрежно застёгнутой. Пицца так и осталась нетронутой внутри. А рядом — Шанс. Всё ещё в той же белой рубашке, но без галстука, с закатанными рукавами. Очки лежали на подоконнике. И никто из них не спешил. — Хочешь кофе? — спросил Эллиот вполголоса. — Или ты из тех, кто пьёт только дорогое шампанское с утра? — Только если пью не один, — спокойно ответил Шанс. — А сейчас? Шанс взглянул на него. Долго. И потом мягко сказал: — Сейчас мне впервые всё равно, что именно. Главное — с кем. Эллиот слегка рассмеялся — смущённо, искренне. — Никогда не думал, что меня будут ценить выше кофеина и Dom Pérignon. — И выше правил, — добавил Шанс. — Выше сценария. Выше контроля. Он встал, неторопливо, словно каждое движение важно. Подошёл к Эллиоту и сел рядом, ближе, чем раньше. Настолько, что их колени соприкоснулись. Ветер тронул волосы Шанса — и один локон упал на лоб. Эллиот рефлекторно поднял руку… но замер. — Можно? — спросил он. Шанс чуть кивнул. Эллиот осторожно откинул прядь назад. И остался близко. Глаза в глаза. "Сейчас. Или никогда. Всё уже сказано. Всё — в этом молчании." Шанс посмотрел на него — без игры, без театра. Как человек, впервые открывающийся. И Эллиот сказал: — Если я останусь, это будет по-настоящему. — Я не умею наполовину, — ответил Шанс. — Не в ставках. И точно — не в тебе. И тогда — нежно, медленно, будто на ощупь — они приблизились. Никаких рывков, никаких взрывов. Их губы соприкоснулись тихо, как утренний свет, пробивающийся сквозь шторы. Это не был поцелуй как в кино — это было встречей. Законченной, выстраданной, заслуженной. Рука Шанса коснулась шеи Эллиота, а тот, закрыв глаза, дышал чуть учащённо, позволяя себе раствориться в этом моменте. Наконец они отстранились, но остались близко. — Ну вот, — прошептал Шанс, — теперь я точно знаю, какой у меня любимый вкус. — Какой? Шанс снова поцеловал его. Коротко. Тепло. — Эллиот. В пиццерии тем временем отец Эллиота ставил тесто под плёнку, глядя на часы. Но он знал — сын не опаздывает. Скорее всего… впервые в жизни — он пришёл туда, куда действительно хотел.