Часть 1
7 августа 2025 г., 17:03
Ким Доён оказывается посреди переполненной людьми комнаты. Они, будучи полностью в чёрных деловых костюмах, смотрят на него. Их тёмные глаза исследуют его силуэт, когда он неловко направляется к одному из незанятых стульев. Доён мысленно ругает себя за то, что сегодня выбрал довольно мешковатый образ, теперь чувствуя себя слишком одетым.
Он замечает знакомое лицо среди присутствующих.
Джонни-хён.
Доён автоматически немного расслабляется, направляясь в его сторону. Это объясняет отсутствие Джонни в комнате для практик.
Он сидит в жёстком кресле, раздвинув ноги в дерзкой манере, а его руки небрежно лежат вдоль подлокотников. Доён медленно приближается к нему, чувствуя себя, по крайней мере, немного некомфортно, находясь в центре внимания среди стольких людей.
Доён не может не задаться вопросом, как Джонни удаётся сохранять спокойствие в такой ситуации. В конце концов, его тоже выбрали.
Он должен был тренироваться сегодня, освежить некоторые элементы хореографии с остальными мемберами. Теперь его заставили сидеть на жёстком и неудобном стуле, отчего его тело болит. Несмотря ни на что, он тоже здесь, и эта мысль даёт Доёну очень нужное утешение.
Взгляд Джонни тут же устремляется в сторону звука приближающихся шагов, и его глаза сразу же распознают знакомую фигуру. Мягкая, но искренняя улыбка появляется на его губах, когда их глаза встречаются.
Улыбка Доёна отражает улыбку Джонни, и когда он подступает к нему, Джонни не может не заметить лёгкий дискомфорт, отражающийся на чужом лице. Он знает, как это может быть неловко.
— Всё скоро закончится, не волнуйся, — успокаивающе шепчет он, и Доён отвечает тёплой улыбкой.
Когда они все садятся на свои места, один из мужчин включает проектор, и на стене медленно проявляется презентация. В середине виднеется надпись — вероятно, название. Доён прищурился и попытался прочитать. Джонни только усмехнулся.
Глаза быстро сканируют надпись, затем он обращает внимание к Доёну с ухмылкой. Он близко наклоняется, чтобы только Доён мог слышать его.
— «Назови мое имя», — низким голосом шепчет Джонни. Кажется, название его веселит.
Доён не знает, чего ожидать: сама мысль становления частью чего-то подобного вызывает у него мурашки. Доён пусто смотрит на экран, заламывая под столом свои пальцы. Он продолжает это занятие какое-то время, но останавливается, как только их менеджер прочищает горло, чтобы начать говорить. Джонни выпрямляется в своём кресле, его мышцы расслабляются, когда он обращает свое внимание на мужчину.
— Всем добрый день. Позвольте мне начать с извинений за внезапную встречу. Я знаю, что это, должно быть, неожиданно, — он мельком смотрит в сторону Джонни и Доёна, кивая, прежде чем продолжить. — Тем не менее, я рад сообщить вам кое-что важное. Как некоторые из вас, возможно, уже знают, у нас новый проект, — сказал он, сделав паузу, чтобы выпить немного воды. — Наша компания решила и дальше развивать свою деловую деятельность и расширить её за пределами айдол-индустрии. Мы также хотим сосредоточиться на актерской карьере артистов и тем самым создать наилучшее впечатление для фанатов по всему миру.
Он быстро жестикулирует, указывая на презентацию, где появляется новый слайд. Все, включая Доёна, смотрят на него и с любопытством шепчутся. К разговору подключается другой мужчина:
— Нашим первым проектом будет фильм. Производственная команда специально запросила артистов на главные роли, и после тщательного рассмотрения мы выбрали вас двоих, — говорит он, на мгновение остановившись, чтобы посмотреть на Доёна и Джонни.
Доён дарит ему вежливую улыбку, а затем поворачивает голову, чтобы посмотреть на выражение лица своего друга. Он видит, как брови Джонни слегка приподнимаются, но не может прочитать его мысли.
Доён задается вопросом: в каком жанре фильма он участвует?
— Мы считаем, что вы двое лучше всего подходите для этого. Джонни, — он обращает своё внимание на мужчину. — Ваши визуальные данные безупречны, и мы считаем, что вы окажете огромное влияние на общую атмосферу. Мы надеемся, что вы сможете многому научиться и дальше развиваться как отличный актер. И Доён, — он посмотрел на него и улыбнулся. — У вас самый большой опыт и потенциал, чтобы предоставить нам удовлетворительные результаты. Давайте усердно работать вместе.
И Доён, и Джонни кивнули в знак благодарности, сияя от комплиментов. Доён выпрямляет спину, кладя руки на колени.
— А теперь давайте обсудим основную сюжетную линию.
ᡣ𐭩
— О! Они наконец-то вернулись, — радостно воскликнул Чону, когда Доён и Джонни вошли в комнату для практик.
Выражения их лиц было сложно прочитать, их шаги были неряшливы, почти без энергии. Все присутствующие смотрели на них, сгорая от любопытства.
— Да ладно, расскажите нам, — подключается Тэён, разбавляя тишину. — Дои, так что там было?
Доён пожимает плечами и глубоко вздыхает. Не отвечает. Вместо этого Доён медленно идёт в угол комнаты и наклоняется за бутылкой воды, выпивает примерно половину, прячет лицо в ладони и стонет. Знает, что все смотрят на него с озадаченными лицами.
— Джонни? — Тэён поднимает бровь.
Пауза. Почти пятнадцать секунд неловкого молчания.
— Мы будем играть в фильме вместе, — говорит он после выдоха, будучи, по мнению Доёна, слишком спокойным.
Тренировочная комната мгновенно заполняется аплодисментами и смехом. Джэхён так быстро приближается к Доёну, что он даже не может должным образом отреагировать, и хватает его за руку, чтобы потянуть в сторону других мемберов. Они толкают этих двоих в круг для объятий.
Нет, нет, нет. Они не понимают.
— Доён-хен, ты заставил нас на секунду заволноваться! Это потрясающе! — сияет Чону.
— Мы так гордимся вами, — тихо говорит Юта приглушенным голосом, когда его лицо глубоко утыкается в изгиб шеи Джонни.
Донхёк хихикает, ухмыляясь.
— Боже, я не могу дождаться, чтобы увидеть это и посмеяться над вами... В прошлый раз это было «ска, ска». Легендарно.
— Это такие замечательные новости! Что с твоим выражением лица, Дои? — внезапно спрашивает его Тэён, с нетерпением ожидая ответа. — Ты хорошо себя чувствуешь? — добавляет он тихо, чтобы скрыть ответ от других.
Тэён смотрит на него, и Доён замечает беспокойство в его глазах. Он снова ругает себя, на этот раз за то, что побеспокоил лидера такой мелочью.
— Нет, нет. Я в порядке, хён. Не волнуйся, я просто слишком остро отреагировал на новости, — признается он, и Тэён нерешительно кивает. — Просто... сюжет. Сюжет сильно отличается от того, что я ожидал.
Тэён, прищурив глаза, скрещивает руки, позволяя продолжить. Взволнованные крики других участников исчезают. Теперь всем любопытно узнать ответ.
Боже, это так неловко. Я не могу этого вынести. Это безумие.
— Мы должны... — начал Доён, чувствуя, как уши краснеют.
— Поцеловаться. На самом деле, несколько раз, — Джонни заканчивает предложение за него.
Глаза мемберов расширяются, рот распахивается от шока. Тяжесть такой новости оседает между ними. Ни один из них не осмелился издать хотя бы один звук. Они просто стоят, моргая, и Доён ненавидит это.
Джонни оглядывает комнату, разглядывая различные реакции участников, начиная от неверия и заканчивая чистым шоком. Он видит, как шестерёнки крутятся в их головах, когда они пытаются обработать новость. Тем временем Доён стоит на месте, а его щеки краснеют. Джонни ухмыляется и небрежно пожимает плечами.
— Вы правильно услышали. Мы будем целоваться на экране, ребята.
Доён хочет похоронить себя по крайней мере в шести футах под землей.
И стоило это вываливать таким образом?
Оказывается, им предложили фильм в жанре подростковой романтики.
Есть два главных героя, оба учатся в одном университете. Однажды ночью они напиваются и в итоге выходит больше, чем просто поцелуи. Они пытаются преодолеть все препятствия, выясняя свои чувства друг к другу.
Это объясняется ростом персонажей, так как они оба стараются познать и открыть настоящих себя. Это прекрасно, думает Доён.
По мере того, как мемберы обрабатывают информацию про сюжетную линию фильма, смесь «ооо» и «ох» заполняет комнату. История действительно прекрасна, но Доён не может не почувствовать, как в его животе образуется узел, когда он понимает, что это значит для них. Джонни, будучи очень расслабленным, чувствует напряжение в воздухе и дискомфорт Доёна. И решает высказаться.
— Мы можем поговорить об этом позже, если хочешь.
Доён смущенно кивает.
— Ух ты. Это неожиданно, — шепчет Донхёк.
Тэён вздыхает, затем мягко улыбается, и одна из его рук приземляется на плечо Доёна, другая же ободряюще сжимает Джонни.
— Я уверен, что всё получится. Не беспокойтесь об этом.
— Да, вы двое можете рассчитывать на нас, когда дело доходит до поддержки. Фанатам это наверняка тоже понравится, — Джэхён подмигивает Джонни, взъерошивая волосы Доёна. Все остальные кивают в знак согласия.
Джонни широко улыбается; его настроение улучшается благодаря словам поддержки других мемберов. Он смотрит на Доёна, замечая беспокойство, которое всё ещё выгравировано на его лице, и нежно похлопывает по спине.
Доён решает не думать об этом слишком много.
ᡣ𐭩
Он не может перестать думать об этом.
Доён играл в нескольких дорамах раньше, и во всех была сцены с поцелуями, в основном, несколько лёгких — в губы. Его хвалили разные режиссеры, что для него было естественно. Всё выглядело свежо, почти невинно, и, самое главное, эмоционально.
Это действительно не должно быть большой проблемой. Это всего лишь ещё несколько поцелуев для его роли, ничего серьезного. То, что он делал так много раз. Он не понимает, почему так нервничает из-за этого.
На этот раз что-то ощущается иначе. Доён не может избавиться от тревоги. Его разум продолжает возвращаться к большим сценам, ко всем концертам и турам, к Джонни, стоящим всего в нескольких футах от него. К Джонни, который смеётся с другими участниками, как в любой другой день.
Может быть, для Джонни это нормально. Он всегда был таким лёгким на подъем, не ощущал дискомфорт, даже что-то подобное не было для него проблемой.
Но для Доёна это похоже на невидимый груз, давящий на грудную клетку.
Он пытается убедить себя, что это просто нервы. В конце концов, это их первый крупный фильм. Большая возможность. Но это не объясняет того, почему каждый раз, когда он представляет момент поцелуя, то чувствует, что задерживает дыхание.
Его сердце не должно колотиться при мысли о поцелуе со своим другом. С другими так не было. Его мысли не должны крутиться вокруг того, как это будет ощущаться, как Джонни может отреагировать или каким будет его выражение лица сразу после этого.
Это не имеет смысла. В конце концов, они друзья.
Он должен почувствовать облегчение от того, что эту роль играет Джонни, а не кто-то другой. Он слишком хорошо его знает. Знает свои привычки, его манеру речи и то, что он может читать Доёна, как открытую книгу. Это та близость, за которую Доён так благодарен, но теперь она только усложняет ситуацию. Потому что... что, если Джонни заметит? Что, если он увидит его таким? Что, если Доён испортит весь фильм из-за своего непрофессионализма?
Доён делает вдох, проводит рукой по волосам, пытаясь успокоить шум в голове. Всё будет в порядке. Джонни же его друг. Хороший друг. Им должно быть комфортно.
Он чувствует, что может задохнуться в любой момент.
ᡣ𐭩
Путь до съёмочной площадки проходит без происшествий, но Доён нервничает.
Автомобиль компании плавно движется по дороге, мягкий гул двигателя наполняет тишину. Доён сидит на пассажирском сиденье с одним наушником в ухе, его взгляд прикован к виду за окном, хотя разум едва реагирует на это. Джонни просматривает новости в телефоне, сидя место рядом.
Доён наблюдает, как город постепенно исчезает вдали, как высокие здания и шумные улицы сменяются тихими участками открытых полей и пышными гроздьями деревьев.
Осень только начала окрашивать листья, превращая их края в смесь тёплого красного и золотого. Доён по своей привычке оценил бы, как красиво всё это выглядит, как мир, казалось, замедлялся, но сегодня он едва может сосредоточиться.
Его мысли сосредоточены на другом — на сценарии, сцене и, конечно же, Джонни.
Доён глядит на него краем глаза. Тот сидит спокойно, как всегда: одна нога вытянута, а солнцезащитные очки низко посажены на носу. Джонни выглядит совершенно непринужденно, как будто они на пути к ещё одному концерту, просто проживают ещё один день.
Доён хотел бы чувствовать себя таким спокойным.
Вместо этого его взгляд смещается обратно к окну: он наблюдает, как порыв ветра собирает вместе шквал листьев, взлетающих на воздух. Он следует за этим танцем, и его грудь сжимается с каждым поворотом.
Нервы сдали с самого утра. Доён думал, что почувствует себя лучше, как только они сядут в машину, или когда съёмочный день официально начнётся. Но теперь, когда они подъезжают к нужному месту, тревога только усиливается.
Дорога впереди пустеет, открывая длинный участок деревьев по обе стороны. Свет, проливающийся через их ветви, бросает мягкое освещение на асфальт, но Доён едва замечает это. Он может только думать о том, что их ждёт. О сцене, которая преследует его в течение нескольких дней.
Голос Джонни внезапно прерывает тишину:
— Эй, ты в порядке?
Сердце Доёна делает кульбит, но ему удается заставить себя улыбнуться и кивнуть.
— Да. Просто... устал.
Джонни поднимает бровь, на мгновение глядя на него, прежде чем оглянуться на свой телефон.
— Ты уверен? Выглядишь немного рассеянным.
Доён сглатывает, его взгляд переходит обратно на окно. И что ему стоит лучше ответить? Как объяснить беспорядок в своей голове? Не может же он просто сказать, что каждый раз, когда он думает о поцелуе с Джонни, ему становится не по себе.
— Всё нормально, — в конце концов бормочет он, хотя сомневается, что Джонни верит в это.
Машина катится по небольшому холму, открывая вид на съёмочную площадку. Они почти на месте.
Напряжение в груди Доёна усиливается, и он слегка сжимает кулаки на коленях, надеясь, что Джонни этого не заметит. По мере того, как они приближаются, деревья исчезают, сменяясь открытыми полями и случайным припаркованными автомобилями. Небо над ними — бледно-голубое, усеянное мягкими облаками. Такая погода обычно поднимает ему настроение, но это только похоже на фон сцены, с которой он не готов столкнуться.
Доён кусает внутреннюю сторону щёки, заставляя себя дышать, пытаясь сосредоточиться на умиротворяющем пейзаже — он должен успокаивать его, но до сих пор, как бы Доён не пытался, все его мысли занимает Джонни. Сидящий рядом. Так близко, что это ощущается как совершенно иной мир.
Как ему это сделать?
ᡣ𐭩
Машина останавливается за пределами бара, неоновая вывеска мерцает в тусклом свете дня. Доён смотрит наверх, рассматривая искусственный кирпич и тонированные окна.
Место оформлено в стиле старого паба: маленькие столы, изношенные кожаные кабинки, тусклое освещение, которое излучает тёплое, почти туманное свечение. Место кажется уютным, как будто время замедлилось внутри.
Оно идеально подходит для сцены, которую они собираются снимать.
Съёмочная группа превращает пространство во что-то более кинематографическое. Камеры и оборудование стоят в тесном пространстве, их объективы направлены в центр бара, где будет происходить большая часть действия.
Хаос из кучки людей, регулирующих освещение, проверяющих уровень звука и готовящих реквизит, окружает Доёна. Даже в эпицентре происходящего, это похоже на какое-то затишье перед бурей.
Он уверен, что что-то обязательно произойдет.
Сам бар украшен для нужной сцены: полупустые стаканы засоряют столы, а бутылки с алкоголем стоят на полках за прилавком. Их янтарное содержимое сверкает под мягким свечением подвесных огней. Машина посылает слабый поток дыма по комнате, добавляя атмосферу и заставляя всё вокруг ощущаться довольно давящим.
И вот где это произойдет. Их самая первая сцена.
Доён чувствует, как узел снова сжимается в его желудке, когда смотрит на кабинку, в которой они скоро будут сидеть, представляет вес камер, приближающих его с Джонни силуэты.
Предполагается, что сцена будет спонтанной: двое друзей, слишком много алкоголя и момент, когда всё станет иным. Его сердце бьётся быстрее от одной мысли об этом.
Джонни опережает его, хихикая с одним из визажистов, пока они готовят его к съемке. Он выглядит таким же расслабленным, как и всегда, шутит, как будто сцена, которую они собираются снять — это не что иное, как ещё одна лёгкая строчка в сценарии.
Для Доёна это похоже на безумие.
Тусклое уютное освещение и приближенный кадр призваны создать настроение, сделать атмосферу интимной. Слишком интимной, думает Доён.
Его разум продолжает воспроизводить сцену и вспоминать сценарий: напитки, смех, а затем момент, когда Джонни наклоняется, их реплики заканчиваются, и им придётся целоваться. Не один раз, а делать это снова и снова, пока директор не будет удовлетворён.
Кабинка, которую они будут использовать, спрятана в дальнем углу комнаты. Это выглядит приватно, как место, которое люди выберут для единения сердец или для поцелуя, который никто не должен был увидеть.
Он чувствует, что это больше не простое действие — Доён должен сделать так, чтобы поцелуй выглядел так, будто он хочет поцеловать Джонни, чтобы это выглядело естественно, как будто они на самом деле представляют из себя что-то большее, чем просто друзья.
И это пугает его до глубины души.
Он медленно идёт по съемочной площадке, осматривая камеры и кабели, чувствуя, что с каждым шагом погружается глубже в атмосферу. Запах древесных благовоний задерживается в воздухе, добавляя реализма. Он наблюдает, как команда ставит на стол стаканы, наполненные алкоголем. Небольшая деталь, которая сделала бы сцену аутентичной.
Доён тяжело сглатывает образовавшийся в горле ком, и его глаза возвращаются к Джонни. Его друг теперь сидит в кабине, небрежно барабанит пальцами по столу, уже вживаясь в роль. Он выглядит таким естественным, таким спокойным даже с мыслью о том, что на самом деле скоро произойдет. Доён завидует ему. В конце концов, это его первая роль. Он должен нервничать.
Доён чувствует, как что-то напрягается в его груди вместе с нервами.
Это всего лишь сцена. Просто работа. Ты делал это раньше.
Но не так. Не с мембером. Не с лучшим другом.
Он снова смотрит на тусклое освещение, пытаясь отвлечься. То, как свет падает на стаканы, теплота цветовой гаммы, интимность момента...
Громкий голос режиссера вырывает Доёна из потока мыслей:
— Доброе утро всем, — взывает к себе мужчина, его голос прорезает гул активности на съемочной площадке. — Надеюсь, вы хорошо запомнили реплики, — он улыбается, хлопая в ладоши. — Давайте приступим к работе. Сону и Хиджун, первая позиция. Начали!
Сону и Хиджун — персонажи Доёна и Джонни. Услышанное позволяет именам осесть в груди Доёна и вернуть ему ощущение того, что это просто кино. Это не по-настоящему. Это не он собирается перейти черту с лучшим другом. Это Сону и Хиджун — два вымышленных персонажа, вовлеченных в свою собственную историю.
Доён заставляет себя вдохнуть и занимает место рядом с Джонни на краю барной стойки.
Свет слегка тускнеет, когда команда занимает свои позиции за камерами, тёплое освещение бара создает особую атмосферу. Звук чоканья фальшивых стаканов, мягкий смех и отдалённая музыка, играющая через скрытые динамики.
В тот момент, когда они сели на свои места, Доён чувствует знакомое тепло. То же самое чувство, которое он всегда испытывает прямо перед запуском камер — странная смесь адреналина и концентрации.
Джонни, или, скорее, Хиджун, в данный момент, случайно прислоняется к стойке: одна рука держит стакан, его осанка выражает свободу и естественность в действиях. Доён вживается в роль, сидя рядом, обмениваясь несколькими лёгкими репликами, когда они начинают играть.
Это похоже на вторую натуру: шутки, смех между двумя друзьями, когда они пьют и говорят о жизни, и их голоса достаточно громкие, чтобы заполнить тишину в комнате, но достаточно мягкие, чтобы сделать атмосферу интимной.
Некоторое время всё течёт плавно.
Энергия Джонни заразительна. Беззаботное отношение Хиджуна, кажется, охватывает сцену, и Доён расслабляется, реагируя на импровизированные прикосновения Джонни: преувеличенный смех здесь, игривый толчок там.
Слова легко слетают с его языка, реплики передают ощущение тепла происходящего. Они находятся у бара, идеально вживаясь в своих персонажей, и Доён чувствует, как напряжение внутри него медленно расслабляется. Может быть, всё будет не так плохо, как он думал.
Но потом наступает этот момент.
Напитки начинают сказывается на их персонажах, их смех превращается в долгие взгляды, диалоги становятся невнятными, расстояние сокращается с каждой строчкой. Хиджун наклоняется ближе, его глаза сводятся к Сону таким образом, что воздух между ними становится густым и напряжённым от недосказанности.
Доён чувствует, как его пульс ускоряется, но он продолжает работать, пытаясь сосредоточиться на роли, на репликах. Затем подается сигнал. Та часть сценария, которую он боялся.
Джонни, как Хиджун, наклоняется с тихим хихиканьем, его рука касается плеча Доёна. Доён чувствует дыхание Джонни, тепло его кожи ощущается достаточно близко. Хиджун наклоняет голову с пьяной улыбкой на лице, и прежде чем Доён понимает это, губы Джонни останавливаются всего в паре сантиметрах от его собственных.
Разум Доёна кричит, чтобы он оставался в образе. Отбросил все сомнения. Но в тот момент, когда их губы соприкасаются, его тело замирает.
Сначала это едва заметно. Небольшое колебание в том, как Доён целуется, его мышцы напрягаются, из-за чего движения становятся слишком механическими. Он пытается прийти в себя, расслабиться, но уже поздно. Поцелуй кажется неправильным. Его мысли, ранее сфокусированные на определённых вещах, рассеиваются, как листья, пойманные порывом ветра.
Он чувствует, как напряжение ползёт по его челюсти, по плечам. Он больше не Сону. Он Доён, и он целует Джонни. Осознание обрушивается на него, как лавина.
Джонни слегка отстраняется, достаточно, чтобы Доён уловил кое-что. На его лице мелькает растерянность, возможно, беспокойство. Он видит, как Доён открывает рот, чтобы что-то сказать.
— Снято! — голос режиссёра звучит твёрдо, но не сердито. — Подождите. Давайте вернёмся назад.
Все в комнате молчат, когда команда входит, чтобы сделать свою работу, но Доён не может избавиться от ощущения бешеных ударов в груди. Он избегает взгляда Джонни по мере приближения режиссёра, поправляя очки.
— Доён, — говорит он спокойным голосом. — Постарайся немного расслабиться на моменте поцелуя. Помните, что эти двое пьяны и немного небрежны в действиях, знаете, это должно казаться более спонтанным.
Доён кивает, тяжело сглатывая. В горле першит.
— Понял.
Но в глубине души он знает, что проблема не в актёрской игре.
Это не Сону и Хиджун. Это он. Доён снова ругает себя.
Они пытаются записать одну и ту же сцену ещё несколько раз, каждый из них постоянно оказывается прерван режиссёром. Голова Доёна идет кругом.
— Доён-щи, — строго говорит режиссёр.
Его явно раздражает количество дублей, которые им пришлось сделать, и Доён снова сглатывает, потому что знает, что произойдёт.
— Я хотел тебя на эту роль из-за твоего безупречного актёрского таланта, но это? — он разочарованно смотрит на него. — Начало было безупречным. У меня нет никаких претензий по этому поводу. Сцена поцелуя, с другой же стороны... Ты слишком жёсткий, и это выглядит фальшиво. Пожалуйста, проработайте это с Ёнхо-щи и сделайте так, чтобы поцелуй казался более естественным, потому что мы не можем так продолжать, — режиссёр отвернулся. — Всем спасибо за вашу тяжелую работу! На сегодня закончили.
Доён продолжает пялиться в одну точку.
ᡣ𐭩
Путь домой проходит в тишине. Напряжение от съёмок всё ещё ощутимо висит в воздухе. Как только они подъезжают к зданию, Доён не говорит ни слова. Он просто выскальзывает из машины и направляется прямо в свою комнату с нечитаемым выражением лица.
Другие мемберы группы, отдыхая в гостиной, удивленно смотрят на Доёна, пролетающего мимо без приветствия с напряженными плечами и сфокусированным на своём пути взглядом. Атмосфера в общежитии неловко меняется, на лицах мемберов можно увидеть замешательство.
— Что случилось? — шепчет Юта, глядя на Джонни.
Джонни, хоть и выглядит уставшим, дарит ему улыбку.
— Плохой старт. Я поговорю с ним, — мягко говорит он, поднимая руку, как бы успокаивая их.
Не говоря ни слова, он направляется вперед по коридору, останавливаясь перед дверью Доёна. Джонни на мгновение колеблется, собирая свои мысли, а затем мягко стучит.
— Дои? Можно войти?
Сначала за дверью не было никакого шума, но через несколько секунд слабый голос зовёт Джонни к себе. Без колебаний он решает войти.
Его взгляд сразу же падает на Доёна, сидящего на краю кровати. Он прячет собственное лицо в ладонях. Джонни осторожно подходит и садится рядом с ним с сочувствующим выражением лица.
— Эй, — мягко зовет он. — Ты в порядке?
— Да, — пауза. — Нет.
Выражение лица Джонни смягчается, когда он слышит неопределённость в голосе Доёна. Он протягивает руку и нежно кладет её на чужое плечо.
— Все в порядке, Дои. Я знаю, это был тяжёлый день.
— Хён, я все испортил, — он звучит разбито. Это заставило Джонни понять, как много это значило для Доёна. — Мне жаль... Думаю, я не могу этого сделать... Просто... я просто застываю и ничего не могу сделать правильно. Я чувствую, что это испортит весь фильм.
Джонни мягко сжимает плечо Доёна. Он слышит раздражение и разочарование в голосе Доёна, и это разбивает ему сердце.
— Эй, Дои, взгляни на меня. Не вини себя. Просто был тяжёлый день, вот и всё. Ты проделал прекрасную работу. Я знаю, что ты пройдёшь через это.
Доён улыбается в ответ на его слова. Он слишком добрый.
Джонни сразу замечает боль в улыбке Доёна. Они слишком долго дружат, чтобы это не было замечено.
— Слушай, у меня есть идея. Может быть, если мы будем тренироваться вместе за пределами съёмочной площадки, это поможет тебе чувствовать себя более комфортно и уверенно, когда дело доходит до подобных сцен? Я уверен, что поцелуи могут быть проблемой.
Доён вскидывает бровь. Тренироваться вместе? Это неплохая идея. Это блестяще, если так подумать. Он может тренироваться с Джонни, чтобы изобразить поцелуи естественнее. Почему он просто не подумал об этом раньше? Но разве это не было бы странно? На самом деле, они не на съемочной площадке, это просто Доён и Джонни.
Они не играют. Здесь нет камер.
— Джонни, я... это действительно нормально? Я имею в виду, что это должно быть действительно некомфортно для тебя. В некотором смысле.
Джонни хихикает над его реакцией и видит, как шестеренки крутятся в голове Доёна.
— Эй, тебе не нужно беспокоиться обо мне. Мы друзья, верно? И кроме того, это всё —часть работы. Может быть, я тоже смогу улучшить навыки. Это не так сильно отличается от того, чтобы целоваться по-настоящему, — ухмыляется он. — Кроме того, я не могу смотреть на тебя, когда ты выглядишь как избитый кролик. Серьёзно, всё будет отлично, Дои.
— О... ладно. Очень хорошо, мы можем потренироваться, если это не проблема.
Когда Доён это говорит, он определённо не ожидает, что Джонни сделает большой шаг к нему, быстро сокращая дистанцию. Вниз по позвоночнику побежали мурашки. Джонни замечает это и хихикает. Он может сказать, что Доён всё ещё немного нервничает, и это заставляет его хотеть утешить друга ещё больше.
— Не волнуйся, просто расслабься. Мы не торопимся, хорошо?
Стоп... Мы делаем это сейчас? Прямо сейчас?
Вместе с тем, как Джонни говорит, он нежно обхватывает лицо ладонями, его прикосновения чувствуются довольно тепло и успокаивающее на коже. Разум Доёна обрабатывает тысячи слов в секунду.
Это действительно происходит? Боже мой, это правда. Это происходит.
Он наклоняется, целуя Джонни, и вскоре всё снова становится неловким.
Джонни снова чувствует скованность Доёна и решает попробовать другой подход. Он слегка отстраняется и смотрит ему в глаза, на лице проявляется успокаивающая улыбка.
— Доён, расслабься. Просто повторяй за мной, хорошо? Не нужно нервничать.
Он нежно гладит щеку Доёна и снова наклоняется, на этот раз медленно и нежно двигая губами. Голова Доёна кружится, когда он поднимает руки, чтобы поместить их на широкую грудь. Джонни чувствует это и воспринимает как сигнал, что Доён начинает больше расслабляться. Его губы движутся немного настойчивее, мягко захватывая верхнюю губу Доёна. Руки скользят вниз, стискивая его талию, притягивая всё ближе и ближе, пока их тела не соприкасаются.
В конце концов, они отстраняются, чтобы перевести дух. Джонни не торопится продолжать, чтобы дать себе время посмотреть на мужчину перед собой. Щеки Доёна приобрели красный оттенок.
Они снова и снова сталкиваются губами, и каждый, каждый раз дрожь проходит по позвоночнику Доёна. Поцелуи выходят мокрыми и грязными; опухшие губы, сбитое дыхание.
Его тело оказывается под натиском большого тела Джонни, но вскоре он понимает, что это не плохо. Это хорошо. Даже возбуждает.
— У тебя так хорошо получается, Дои, — деликатно шепчет он, и Доён не выдерживает жалящего тепла, раскатывающегося по всей груди.
— Мы можем повторить? — тихо спрашивает он, задыхаясь, и отводит свой взгляд. — Я имею в виду... думаю, у меня получается. Я привыкаю.
Джонни только тихо смеется. Он рад видеть, что с каждым разом становится всё комфортнее. Наклонившись для ещё одного поцелуя, Джонни углубляет его. Руки снова сжимают талию Доёна, пальцы впиваются в чужую кожу. Джонни чувствует, как рот Доёна слегка распахивается, и мягко скользит языком внутрь, охотно исследуя его. Он ещё больше углубляет поцелуй, пока язык медленно, дразнящим образом движется против языка Доёна. Одна рука движется от бедра Доёна к задней части спины, притягивая ещё ближе.
Джонни слегка отстраняется с небольшой ухмылкой на губах, наблюдая за потрясённым выражением лица Доёна. Он может уверенно сказать, что Доён всё ещё заворожен произошедшим, и это зрелище заставляет его сердце трепетать.
— Видишь? Теперь у тебя намного лучше получается. Просто нужно было немного потренироваться, вот и всё, — ухмыляется он и поворачивается, чтобы уйти.
Вот так.
ᡣ𐭩
Во второй раз, когда машина подъезжает к съёмочной площадке, Доён чувствует себя лучше. В своей тарелке.
У него всё ещё трепещет от нервов в груди, но сейчас будто стало легче. Самое главное, что это можно контролировать. Джонни был прав: поцелуй, который они разделили в уединении его комнаты прошлой ночью, помог больше, чем хотел признать Доён.
Это казалось естественным, чем-то, что совсем не являлось большой проблемой. Они посмеялись над этим позже, напряжение немного ослабло, но все же Доён не мог прийти в себя.
Должен ли любой поцелуй ощущаться так хорошо?
Его мысли возвращаются к тому моменту: он ощущался не так, как другие. Поцелуи, которыми он делился с предыдущими коллегами, казались пустыми, просто как часть рутины.
Даже в реальной жизни, с его прошлыми партнёрами, всегда было чувство отстранённости, как будто он просто повторял движения. С Джонни всё было по-другому. Поцелуй был наполнен энергией — как будто это нечто большее, чем просто актёрская игра. Больше, чем простая практика.
Это задерживалось в его сознании, заставляя грудь сжиматься. Происходящее было незнакомо, ощущалось немного тревожно.
Может ли поцелуй казаться таким реальным? Должно ли это делать его таким... беспокойным?
Доён садится на своё место, глядя на сидящего рядом Джонни, который кажется таким же расслабленным, как и всегда. Но он не мог перестать думать.
Странное ощущение закрадывается в его груди. Он знает, что происходящее — просто работа, но кажется — гораздо больше.
Теперь, когда они идут на съёмочную площадку, знакомые реквизиты и звуки кружатся вокруг, и Доён решает оставить всё, чтобы сосредоточиться на своей роли. Они вместе направляются к сцене, где собираются для повторных съёмок.
— Готов? — тихо спрашивает Джонни, когда они оказываются на своих местах.
Доён делает глубокий вдох и кивает.
— Да. Давай сделаем это.
Съёмочная группа уже настраивается, камеры расположены так, чтобы запечатлеть интимность момента. Доён наблюдает, как режиссёр делает несколько заключительных правок команде, прежде чем отступить, и его глаза проходятся по площадке в последний раз.
— Хорошо, — озвучивает режиссёр, хлопая в ладоши. — Давайте снова возьмём кадр сверху. Сону и Хиджун, первая позиция.
На этот раз Доён и Джонни легко вживаются в свои роли, и вступительный диалог между ними проходит гладко. Напитки, смех, непринужденные прикосновения — теперь всё это кажется естественным, как будто они синхронизируются.
Доён тоже чувствует переменчивость в себе. Он не переосмысливает каждое движение и не беспокоится о камерах. Он — Сону, немного пьяный и игривый.
Они смеются, обмениваются шутками и постепенно сокращают расстояние, как и требовал сценарий. Как и у Хиджуна, улыбка Джонни смягчается, а его голос становится более тихим, интимным.
Доён отвечает, позволяя своему персонажу отразить ту же энергию, чувствуя, как атмосфера сцены сближает их. Внутренне вздыхает.
Все будет хорошо, говорит он себе.
Точно так же, как мы учились.
Джонни наклоняется, его рука находится на плече Доёна, как и раньше, но на этот раз мужчина действует без колебаний. Доён тоже наклоняется, встречаясь с ним на полпути, и их губы прижимаются друг к другу в поцелуе, который словно создаёт электрический разряд.
Воздух между ними, кажется, гудит от тяжести момента. Доён не напрягается. Он не замерзает. Наоборот, он целует в ответ, его тело расслабляется, позволяя сцене забрать всего персонажа себе.
Он мной гордится?
Поцелуй выходит сначала мягким, как предварительное изучение друг друга, будто эти двое не уверены в своем следующем шаге, а затем углубляется, становясь более настойчивым и безрассудным.
Доён чувствует, как рука Джонни сжимает его ладонь, притягивая ближе, и на секунду кажется, что они вообще не играют.
Это кажется реальным.
— Снято! — доносится голос режиссера, но на этот раз в его тоне нет напряжения.
Доён моргает, слегка отстраняясь, когда момент между ними исчезает. Тепло поцелуя задерживается на его губах. Помещение снова возвращается к настоящей жизни, когда команда начинает работать, выключая оборудование и готовясь к следующей съемке. Режиссер приближается в ним с улыбкой, кивая.
— Идеально, — говорит он, явно довольный результатом. — Именно то, что нам было нужно.
Доён выпускает тихий вздох облегчения, чувствуя, как напряжение в теле наконец-то уходит. Он смотрит на Джонни, который улыбается в ответ, с такой же лёгкой уверенностью во взгляде.
— Говорил же, что мы сможем, — говорит Джонни, пихая его в плечо.
Доён не может не улыбнуться. Тяжесть прежнего беспокойства теперь кажется далёким воспоминанием. Он чувствует себя... хорошо. Уверенно.
ᡣ𐭩
Дни превращались в недели, и вскоре прошло четыре месяца. Съёмки продвигались плавно: каждая сцена перетекает в следующую без какого-либо напряжения, которое когда-то преследовало Доёна.
После поцелуя в баре всё, кажется, встало на свои места. Сцена за сценой, они легко перемещаются через свои роли, живя в гармонии со своими персонажами, друг с другом.
Доён обнаруживает, что привыкает к рутине. Его чувства уходят в сторону. Нервы, которые когда-то грызли внутренности каждый раз, когда он выходил на съёмочную площадку, наконец-то исчезли, заменяясь спокойной уверенностью, которая становилась сильнее с каждым днем.
Он больше не принимает близко к сердцу поцелуи или иные интимные моменты — всё это стало просто ещё одной частью работы, ещё одним шагом в отношениях между Сону и Хиджуном. Каждое прикосновение, каждый взгляд кажется не столько препятствием, сколько вторым «я».
Джонни здесь, на каждом шагу, как и обещал. Его присутствие — это постоянное успокоение, всегда с шуткой или утешительной улыбкой всякий раз, когда Доён чувствует долю неопределенности.
Они поймали один ритм, не только в фильме, но и в жизни. Долгие съёмки заканчиваются тем, что они отправляются домой вместе, репетируя свои сцены или просто смеясь над многими вещами.
Это легко. Кажется, всё между ними сглаживается.
Остальная часть группы тоже быстро замечает изменения. Сначала напряжение в общежитии было невыносимым: шёпот за закрытыми дверями, тревожные взгляды в направлении Доёна. Но после того, как Джонни поговорил с ним, другие участники начали расслабляться.
— Ты выглядишь... лучше, — замечает Тэён однажды вечером после того, как они все собрались в гостиной на поздний ужин.
— Да, знаю, — отвечает Доён, улыбаясь.
Остальные кивнули, явно почувствовав облегчение.
— Джонни, должно быть, творит какое-то волшебство, — шутит Чону, получая в ответ смех мемберов.
Грудь Доёна сжимается. Он смотрит на Джонни, который отдыхает на диване рядом, притворяясь скромным, но явно наслаждаясь похвалой.
— Конечно, — дразнит Джонни, игриво подталкивая Доёна. — Я просто настолько хорош.
Но на самом деле Доён знает, что ему очень помогают не только шутки Джонни или то, как он справляется с ситуацией. Помогает его присутствие. То, что он никогда не давит слишком сильно, никогда не делает процесс неловким.
Он позволяет Доёну найти свой собственный темп, тихо поддерживая его. Он знает, как успокоить его, чтобы убедиться, что всё отлично.
Сказать, что он справляется.
ᡣ𐭩
Съёмки продолжаются без особых проблем. Режиссёр хвалит их за химию, отмечая, как естественно эмоции проявляются между их персонажами.
Команда бегает вокруг них, каждый день следуя единому плану. Их реплики запоминаются легко, правки учитываются. По мере того, как дни пролетают, они начинают двигаться к концу графика съёмок.
Последние четыре месяца пролетели незаметно. Осталось всего несколько сцен. Но как бы Доён ни чувствовал себя комфортно, с Джонни и с более интимными сценами между их персонажами, он просто не может игнорировать вес предстоящего момента.
Это не просто любая сцена. Последний поцелуй между Сону и Хиджуном должен стать кульминацией их отношений. Это не простой поцелуй, какие у них были раньше.
Этот должен быть более глубоким, более интенсивным. Предполагается, что этот поцелуй — физическое проявление всего напряжения, которое копилось между их персонажами в ходе всего фильма.
Момент, когда они, наконец, смиряются со своими чувствами друг к другу, и выходит страстный, почти отчаянный поцелуй, который длится гораздо дольше, чем любой другой, который они играли раньше.
И как бы Доён ни хотел верить, что он готов к этому, в животе начинает образовываться знакомый комок нервов.
Все поцелуи, что были раньше, кажутся шуткой по сравнению с этим... Что мне делать?
Он думает об этом снова и снова, когда смотрит на сценарий.
Сначала Доён пытается отмахнуться от этого. Просто ещё одна сцена. Ему удалось пережить первый поцелуй, и всё прошло хорошо. Но этот — другой. Доён это знает. Сколько бы он ни говорил себе, что всё будет в порядке, смириться не получается.
Ему нужно поговорить с Джонни.
ᡣ𐭩
Напряжённый Доён стоит перед дверью.
Почему я так нервничаю?
Он сглатывает, прежде чем, наконец, решить постучать. Ждёт, слыша в ответ голос Джонни, что служит для него сигналом. Когда Доён входит в комнату, Джонни сидит на полу, прислонившись к своей кровати со сценарием в руках. Он смотрит на него и широко улыбается.
— Эй, Дои, заходи! Тебе что-то нужно? — похлопывая по месту рядом, он приглашает Доёна сесть, откладывая сценарий в сторону.
— О... я... — Доен замолкает. — О сцене, которую мы будем снимать завтра. Я думал об этом несколько дней и...
Он снова молчит, будучи слишком смущенным, чтобы произнести это вслух. Джонни хмурится и немного приближается, наклоняя голову.
— Да... что насчет этого? Режиссёр что-то сказал?
Джонни замечает нервозность Доёна и сразу понимает: что-то происходит. Они знали друг друга слишком долго для такого рода вещей.
— Нет, нет, нет. Ничего подобного, — отрицает Доён сразу же, махая руками. — Я хотел потренироваться. Знаешь, сцены поцелуев были нормальными, но это... Я хочу, чтобы всё выглядело как можно более естественно, но всякий раз, когда я смотрю на сценарий... Я не думаю, что смогу сделать это. — Доён выдыхает и делает паузу, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжает. — Но ты не обязан соглашаться! Всё в порядке! Я пойму, если ты не хочешь этого делать.
Джонни на мгновение задумывается, а затем улыбается. Он знает, что они с Доёном более чем способны снять правдоподобную любовную сцену на экране, но, похоже, Доён всё ещё нервничает.
— Конечно, Дои. Мы можем тренироваться, когда захочешь, — Джонни протягивает руку, кладет её на колено Доёна и нежно сжимает его. — Мы не хотим, чтобы фанаты и режиссёр говорили, что мы не умеем целоваться. Я прав?
Доён смеется и тянется рукой к сценарию.
— Хорошо, думаю, мы можем начать отсюда.
Джонни кивает и исправляет свою позицию так, чтобы он сидел прямо напротив Доёна, затем берет сценарий в руки и читает сцену.
— Мм.. хорошо. Я понял. Мы начнем со сцены крупным планом, да? Я думаю, что мы должны просто погрузиться в сам момент поцелуя в этой части.
Он смотрит на Доёна, ожидая согласия, но тот только отводит взгляд, смущаясь. Джонни явно не ожидает такого ответа.
— Ладно... Давай просто сделаем это.
Джонни замечает смущение Доёна и не может не найти это очаровательным. Ухмыляясь, он откладывает сценарий в сторону, теперь уделяя Доёну всё своё внимание.
— Не нужно стесняться, Сону. Это ничего не значит, — Джонни подсаживается немного ближе и смотрит на лицо Доёна, изучая его, прежде чем протянуть руку и обхватить его челюсть одной рукой, касаясь большим пальцем щеки.
Доён чувствует тяжёлую боль в груди.
Конечно, это ничего не значит.
С какой стати? Они друзья.
— Да, верно, — шепчет он, когда Джонни наклоняется ещё ближе, пока его губы не останавливаются в нескольких дюймах от его собственных. Их дыхание смешивается. Он тихо хихикает.
— Эй, что я говорил тебе во время практики? Хватить думать, — хватка на челюсти Доёна усиливается.
Большие пальцы Джонни начинают гладить щёки Доена. Один из них скользит ко рту, касается нижней губы только для того, чтобы слегка оттянуть её, а потом проникает в рот.
Прежде, чем Доён смог ответить на это каким-либо образом, Джонни сокращает дистанцию и обхватывает его губы своими, медленно и нежно целуя.
Джонни углубляет поцелуй, двигаясь так, что он практически парит над Доёном. Одна рука всё ещё придерживает челюсть, в то время как другая движется к талии, притягивая ближе. Джонни нежно кусает и втягивает нижнюю губу Доёна. Медленный поцелуй начинает становиться более горячим и требовательным.
Доён задыхается от неописуемого удовольствия, которое он испытывает прямо сейчас. Джонни ухмыляется в поцелуй, когда слышит вздох, и использует возможность проникнуть языком в рот, мягко толкаясь внутрь. Сдвигает руку с талии Доёна вниз к копчику, медленно ведя пальцами по открытым участкам кожи.
Вскоре Джонни отстраняется, но только для того, чтобы открыть себе доступ к шее Доёна. Его губы и язык двигаются ниже, кусаясь, втягивая губами в тех местах, которые, как он знает, очень чувствительны. Его руки хватают тело Доёна, скользя под рубашкой и чувствуя тёплую и напряжённую кожу под пальцами.
Доён задерживает дыхание.
Этого не было в сценарии, осознает он.
Но это ощущается хорошо, так хорошо, что Доён не может отказаться.
Джонни прячет ухмылку в шее Доёна, чувствуя резкий вдох. Снова целует и оставляет маленькие укусы до самой ключицы, пока рука на спине мягко толкает Доёна вниз к полу. Теперь Джонни наваливается на него, прижимаясь своим телом к чужому.
— Ты очень чувствительный, знаешь? — шепчет он. Его тёплое дыхание посылает дрожь по позвоночнику Доёна.
Его руки двигаются к подолу рубашки Доёна, медленно поднимая её вверх.
— Открой рот, — говорит Джонни, и Доён почти мгновенно подчиняется, поднимая рубашку, и зажимает её подол между зубами.
Джонни смотрит вниз на открытую часть тела Доёна, наслаждаясь видом перед собой. Смотрит на рубашку во рту Доёна и ухмыляется, прежде чем взгляд возвращается к его лицу. Глаза темнеют от желания.
— Боже... посмотри на себя, — бормочет Джонни.
Руки бродят по телу перед ним, пальцы прослеживают каждый сантиметр и изгиб груди и живота Доёна.
Да, этого определенно не было в сценарии.
Доён практически скулит, когда рука Джонни достигает одного из его сосков. Он закрывает лицо обеими руками, когда понимает, что только что сделал.
— Прости... Я...
Глаза Джонни расширяются от удивления, когда он слышит хныканье Доёна. Он ухмыляется и тянется вверх, мягко хватая оба запястья Доёна, и прижимает их над его головой.
— О, нет, не закрывай своё красивое лицо, — Джонни наклоняется, приближаясь к нему. — Я хочу услышать всё, что вылетает из твоих губ, зайчонок.
Доён закатывает глаза, когда слышит это прозвище. Джонни с лёгкостью тянет его на свои на колени, руки сразу же ложатся на бёдра, чтобы удержать. Пальцы собственнически впивается в кожу чуть выше спортивных штанов Доёна.
— Да, вот так, — Джонни смотрит на него, восхищаясь тем, как идеально тот сидит на его коленях и как красиво он выглядит с рубашкой во рту. — Ты так хорошо выглядишь.
— Хён... — неуверенно шепчет он, отчего рубашка выпадает изо рта.
Доён дрожит, размышляя о том, может ли вообще чувствовать себя так хорошо. Джонни одобрительно хмыкает, наслаждаясь звуком, который так идеально выходит из губ Доёна. Его руки скользят вниз от бёдер к заднице, прижимают к собственной груди.
— Хм? Что-то не так? — Джонни ухмыляется, наклоняя голову и глядя на Доёна.
Его руки начинают блуждать вверх и вниз по его бёдрам, а прикосновения, казалось бы, всё ещё невинные, но в них ощущается явная провокация.
— Я... — Доён не может сказать больше ни слова.
Джонни смотрит на него, и вдруг ему в голову приходит идея.
— Ты выглядишь так красиво. Я бы очень хотел, чтобы ты увидел себя сам, — шепчет Джонни ему на ухо, вздёргивая чужой подбородок в направлении зеркала сбоку.
Дыхание Доёна сбивается, а взгляд устремляется в сторону зеркала. Вид его, оседлавшего колени Джонни, его расстегнутая рубашка и руки самого Джонни, бродящие по его бёдрам... Конечно, это не было чем-то, чего он ожидал.
— О... — выдает Доён, не замечая, как краснеют его щеки, когда он смотрит обратно на Джонни.
Тот осматривает красивый оттенок красного, покрывающий чужие щёки, и не может не улыбнуться, находя огромное удовольствие в том, каким взволнованным и очаровательным тот выглядит.
Джонни задумчиво хмыкает, когда ещё один план уже формируется в его голове.
— Знаешь, я думаю, что ты выглядишь так красиво. На моих коленях, отчаянно нуждаешься в моём внимании, — он собственнически хватается за бёдра Доёна, большими пальцами водя по чувствительным местам.
Хныканье слетает с губ Доёна. Он чувствует себя так хорошо, что даже больно. Доён хочет что-то сделать.
Что угодно.
Улыбка Джонни только становится шире, а этот звук заставляет что-то в его животе трепетать. Он продолжает натирать маленькие круги по чувствительной части бёдра Доёна, дразня прикосновениями.
— Ты справишься? Будешь хорошим для меня?
Доён кивает.
Джонни улыбается и нежно прижимает руку к щеке Доёна, когда его большой палец скользит по нижней губе.
— Молодец. Ты такой молодец, не так ли? — он хвалит Доёна, сохраняя мягкость своего голоса. Другая рука движется по ноге Доёна, помогая сохранять медленный и устойчивый ритм движения на коленях.
— Хён, я хочу большего, — Доён полностью растворяется в своем удовольствии.
Сердце Джонни пропускает удар при отчаянной мольбе, и он ухмыляется, ведь тот так быстро плавится. Продолжает толкаться бёдрами, издавая низкий стон, когда Доён прижимается к нему.
— Вот так, детка. Всё нормально? Ещё?
Тот снова кивает.
Затем Джонни резко останавливается. Его рука направляет подбородок Доёна в сторону, чтобы тот снова посмотрел в зеркало. Доён может видеть своё отражение: тёмные глаза смотрят прямо в его душу, когда он говорит:
— Ты должен использовать слова.
Доён задыхается. Его взгляд всё ещё прикован к отражению. Он уже выглядит так, будто кончил, потерявшись в оргазме, а Джонни даже наполовину не закончил с ним. Вида, как он сидит на коленях Джонни, пока его тело прижато достаточно близко, и как руки Джонни блуждают по нему, достаточно, чтобы заставить его голову опустеть.
— Пожалуйста... больше.
Сердце Джонни пропускает удар. Он улыбается, слыша плаксивый тон в голосе Доёна и вознаграждает его тем, что двигает бёдрами в более быстром темпе. Его хватка становится сильнее.
— Ты хорошо справляешься для меня, — шепчет он, хваля Доёна. — И хорошие зайчики заслуживают награды, не так ли?
— Джонни.
Джонни практически тает, когда слышит, как его так отчаянно зовут. Низкий стон вырывается из его губ, и он зарывается своим лицом в шею Доёна, спускается поцелуями вниз по чувствительной коже, пока руки крепко сжимают бедра Доёна.
— Скажи это ещё раз, — требует он низким и грубым голосом.
— Джонни... Ёнхо.
Джонни практически рычит, слыша своё имя, что срывается с губ Доёна, и отчаяние в его голосе почти обезоруживает. Он кусает и всасывает кожу на шее Доёна, оставляя за собой маленькие красные следы.
— Да, вот так. Назови моё имя... скажи это ещё раз, Дои.
— Ёнхо… Ёнхо, Ёнхо… — повторяет тот, словно в трансе.
Ему слишком трудно дышать. Слишком хорошо. Доён начинает дрожать от удовольствия. Сердце Джонни пропускает ещё один удар, когда Доён начинает повторять его имя снова и снова. Его голос похож на наркотик, заставляет голову кружиться.
— Да... Вот так... — шепчет Джонни ему в шею. Руки бродят по всему телу Доёна, его пальцы прослеживают каждый сантиметр, каждый изгиб. — Такой молодец... Это звучит так красиво, когда ты произносишь моё имя.
— Ёнхо... — он задыхается. — Мне нужно...
Доён так сильно хочет кончить. Его стоны эхом разносились по комнате. Он хочет почувствовать удовольствие, он хочет почувствовать Джонни. Сейчас.
Теперь Джонни стонет, слыша эту нужду в голосе Доёна, и быстро поднимает руку, чтобы прикрыть чужой рот, пытаясь заглушить звуки. Джонни поднимает голову и смотрит на дверь, зная, что каждый мог проснуться от того, как громко вёл себя Доен.
— Тихо... знаю, я тебя понял. Но тебе стоить быть немного тише, детка. Как бы я ни любил эти стоны, мы не хотим, чтобы кто-то ещё слышал тебя, не так ли? — усмехается он, продолжая тереться бёдрами о бёдра Доёна.
Дрожь Доёна не прекращается. Он близок к тому, чтобы кончить. Джонни хмыкает от удовлетворения, когда чувствует, как сильно тот дрожит на его коленях. Рука продолжает закрывать его рот, зная, что Доён будет стонать и хныкать так громко, что всё общежитие проснется.
— Ты близок, детка? — шепчет Джонни, губами касаясь уха Доёна, обдавая раковину горячим и тяжелым дыханием.
Доён может только кивать, потому что рука Джонни заглушает все звуки. Он умоляет его своим взглядом. Джонни чувствует, как сильно он прижимается к его коленям, как сильно трясётся и скулит.
— Хм... Полагаю, тогда мы должны быть быстрыми. Мы не можем довести до того, чтобы ты устроил такой беспорядок сейчас, не так ли, детка? — руки двигаются к передней части спортивных штанов Доёна, дёргая и оттягивая их вниз.
Джонни расстёгивает его джинсы, немного сдвигаясь, чтобы опустить их достаточно низко. А потом смотрит наверх. Вид Доёна на его коленях, откинутая назад голова, плотно закрытые глаза, дрожащая грудная клетка, когда Доён начинает задыхаться — этого достаточно, чтобы послать ещё одну волну тепла прямо в низ живота.
— Боже, ты выглядишь так красиво, детка. Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной.
— Хён... я...
Доён дрожит, когда чужая рука обхватывает его член. Сердце Джонни бьётся всё быстрее в груди, когда он слышит эти звуки, что издает Доён. Он чувствует, как пульсирует член в руке, а осознание того, что он является причиной, почти заставляет голову кружиться.
— Ты такой мокрый для меня... — хрипло бормочет он, медленно двигая рукой вверх и вниз, позволяя смазке растечься по их членам.
Джонни издает низкий стон, когда голова Доёна падает в изгиб его шеи, и горячее дыхание на коже кружит голову. Дыхание сбивается, и он изо всех сил старается сосредоточиться, ускоряя темп своей руки, пока другая всё ещё прижимается ко рту Доёна. Жар его тела и то, как Доён держится из последних сил на его коленях — слишком много, чтобы сдержаться.
— Такой молодец... — Джонни чувствует, как Доён дрожит. — Да, вот так. Кончи для меня, детка.
Доёну не нужно повторять дважды. Он кончает прямо на руку Джонни, который тоже не сдерживается, издавая продолжительный, глубокий стон, кончая вместе с ним, руками сжимая бёдра достаточно сильно, чтобы оставить следы, пытаясь удержать самого себя от слишком громких стонов.
Они оба тяжело дышат, их дыхание — горячее и рваное, пока они оба стараются отойти от оргазма. Джонни снова смотрит в зеркало и видит, как выглядит Доён. Он находит это совершенно завораживающим. Мягко обхватывая чужое лицо ладонями, он отрывает его голову от своего плеча, заставляя ещё раз посмотреть в зеркало.
— Посмотри на себя. Ты так хорошо справился, детка.
Доён смотрит на своё отражение в зеркале, тяжело дыша. Он всё ещё не пришел в себя. Его волосы взъерошены, щёки покраснели, а губы — красные и опухшие. Он покрывается краской от прозвища, чувствуя прилив смущения.
— Боже, не смотри на меня. Я ужасно выгляжу.
Джонни только хихикает и немного смещается, пытаясь дотянуться до салфеток. Он начинает убирать беспорядок, вытирая липкую жидкость с их тел, всё ещё держа Доёна на своих коленях.
Тишина вокруг них кажется спокойной, почти успокаивающей. Она оседает между ними, снимая напряжение Доёна.
— Хён? — через некоторое время спрашивает он.
— Хм? Что такое, Дои?
Доён снова чувствует, как что-то тёплое спускается по его груди, но решает, что сейчас не тот момент. Ему всё ещё нужно найти ответ на один вопрос.
— Ты правда думаешь, что это ничего не значит? — Доён говорит тихо, вспоминая слова Джонни. Выражение его лица выражает настоящее опустошение.
Сердце Джонни пропускает удар, как только Доён задает этот вопрос. Он понимает, что те слова, которые он сказал немного ранее, явно застряли в его сознании. Джонни быстро выбрасывает грязную салфетку и поворачивается к Доёну, выглядя очень серьёзным.
— Дои... посмотри на меня, — Джонни нежно обхватывает ладонями его лицо, фокусируя взгляд. — Я не имел в виду то, что сказал раньше... Я был просто... Я даже не знаю, но это не оправдывает то, что я тебе сказал. Мне очень жаль.
Его большие пальцы прошлись по нежным щекам Доена, а глаза наполнились сожалением и стыдом.
— Всё, что случилось, имеет значение. То, что я чувствую к тебе... это настолько сильно и настолько захватывающе, что иногда я не знаю, как с этим справиться.
— Я так долго хотел этого, Дои.
— Что? — единственное, что он может ответить.
Джонни судорожно выдыхает, когда слова вылетают из его рта:
— Я хотел сделать это с тех пор, как впервые встретил тебя. Прикоснуться к тебе, поцеловать, заставить чувствовать себя хорошо и делить это только с тобой. Я так долго пытался игнорировать это, но не мог. Я... думаю, ты мне нравишься, Дои. Ты мне очень, очень нравишься.
Доён теряет дар речи.
Он нравится Джонни? Прямо нравится-нравится?
В этот момент, когда между ними повисло молчание, он может поклясться, что Джонни слышит его громкие мысли как никогда раньше.
Затем что-то щелкает.
Как он мог быть таким глупым?
Ему было интересно, почему было так приятно каждый раз, когда Джонни целовал его, когда он хвалил или просто прикасался к нему. Всякий раз, когда Джонни говорил с ним или смотрел в его сторону.
Где бы они не были, здесь или в другом месте, но вдвоем.
Почему он чувствовал себя таким счастливым только тогда, когда был рядом с Джонни?
Доён ругает себя за то, что был таким глупым и не осознал раньше.
Джонни видит выражение его лица в момент осознания происходящего и не может не хихикать, находя это всё немного очаровательным.
— Знаешь, ты очаровательно выглядишь, когда находишься в замешательстве. Но... я вроде как хочу услышать ответ. Но я тебя не тороплю.
Когда Джонни говорит эти слова, то не может не чувствовать надежду и беспокойство в своей груди. Сердце колотится в ожидании ответа.
— Боже мой, я... Джонни, я был таким глупым, — Доён внезапно тихо смеётся. Его смех для Джонни звучит как музыка. — Ты мне нравишься... я тоже тебя люблю.
Сердце Джонни бьётся ещё быстрее, когда Доён, наконец, говорит эти слова. Он не может не улыбнуться. Волна облегчения накатывает на него. Джонни мягко смеётся и крепко обнимает Доёна, пряча лицо в его шее.
— Ты такой идиот, знаешь? Я думал, что был так... что мои чувства так очевидны...
— Да, так же очевидно, как пингвин в джунглях, — Доён закатывает глаза, но всё равно наклоняется, чтобы поцеловать его.
ᡣ𐭩
Группа из восьми мужчин медленно шагает по улице. Все они носят толстовки и маски, чтобы их не узнали. Несмотря на такую скрытность, любой человек мог бы сказать, что они сияют.
— Чувак, я не ожидал, что этот фильм будет таким крутым, — радостно признаётся Марк, крепко обнимая ведро попкорна.
— Да, это было потрясающе, правда, — говорит Юта, кладя руку на плечо Джонни.
— Возможно, я проронил слезинку или две, я даже не собираюсь врать, — улыбается Чону. Можно заметить, что его глаза всё ещё красные.
— Раз или два? Я думал, что крыша протекает, а это был ты, — смеется Джэхен.
— Ёнхо, Дои, — Тэён привлекает их внимание. — Я же говорил, что всё получится идеально. Это большой успех. Я так горжусь вами.
Все участники кивают головой в согласии, и Доён с Джонни тепло улыбаются.
— Я просто не могу избавиться от одной мысли. Как вам удалось сделать так, чтобы это выглядело настолько естественно? — спрашивает Донхёк, вскидывая бровь.
Доён чувствует тепло, протекающее через его кожу. Он уверен, что всё его лицо изменило свой цвет на самый красный из всех возможных.
Боже мой, если он снова скажет что-то идиотское—
Джонни хмыкает, позволяя глупой улыбке появиться на лице.
— О, ничего особенного. Мы просто тренировались. А ещё Дои действительно принял фильм близко к сердцу.
