Феликс, ты опят в моём свитере

★★★

— То есть ты хочешь сказать, — протянул Литва, прищурившись, — что это чисто случайность? — Чисто, блин, святое совпадение, Торис, — Польша сел на кухонный стул, подтянув ноги, и даже не попытался снять свитер, который явно был не его. — Я просто надел то, что валялось. И вообще, это всё было на твоём стуле, значит, сам виноват. — Мой стул стоит в моей комнате, — заметил Литва с едва скрываемым напряжением. — Под моим пиджаком. С моим свитером. В шкафу. — Ну и что? — Феликс взмахнул рукой, чуть не опрокинув кружку. — Шкаф был открыт. Это была… модная атака. Я защищался как мог. — Модная атака?! — Угроза безвкусицы! Моя рубашка имела разводы! Она просила пощады! Литва вдохнул через нос и медленно выдохнул. Он знал, что в этот момент важно не реагировать. Феликс был как кот: увидит движение — кинется. — Сними. Свитер. — Ну вооот, — надув губы, Польша сел ещё выше на табурет, теперь уже обвив ноги руками. — Тебе жалко, что ли? Он сидит на мне как родной. Он буквально шепчет: „Zostań ze mną, Feliks. Jestem twój.“\ Литва закрыл глаза. Посчитал до трёх. До десяти. До ста. — Этот свитер купил мне Эстония. На день рождения. И он… — …отлично сочетается с моими глазами, — закончил за него Феликс. — И я вообще-то спас его от безвестности. Ты же его не носишь. — Потому что ты в нём живёшь. — Потому что он прекрасен. Как я. Очевидно.

★★★

На следующее утро свитер был сложен на кровати. Сверху — записка: „Zabrałem go tylko na noc. Nie płacz.“ Литва аккуратно свернул записку и положил в ящик стола. В том же ящике уже лежали: • перчатки, „забытые“ на осенней ярмарке, • заколка, украшающая холодильник, • фотография, на которой Феликс спит на его плече, • и бело-красный шарф с яркой надписью „POLSKA“, будто сорванный с фаната после матча. Собрание бесполезных, но — странным образом — дорогих вещей.

★★★

— А как бы ты описал наши отношения? — спросил Феликс однажды, болтая ногой с балкона. Было поздно, пахло липами и шаурмой откуда-то снизу. — Как натуральную катастрофу, — честно ответил Литва. — А поэтичнее? — Как Вислу весной. Шумно, грязно и затапливает всё, что дорого. Польша фыркнул. Потом на секунду замолчал. — Ага. А потом всё цветёт. Литва не знал, что ответить, и промолчал. А Феликс взял его за руку. Тоже молча.

★★★

— Ты меня вообще любишь? — спросил Феликс между делом, выуживая ложкой нутеллу из банки. — А если да — то как? — Как в старой польской песне, — сказал Литва. — Когда сначала сжигается деревня, потом все умирают, а потом голос за кадром поёт о том, что любовь — это вечность, даже в пепле. — Оууу, — сказал Феликс, задумчиво облизывая ложку. — Серьёзно? — Серьёзно, — сказал Литва. — И ты — та самая деревня.

★★★

Иногда Литва уходил. В прямом и переносном смысле. Уезжал „по делам“, закрывался в себе, говорил „мне нужно подумать“. Иногда злился, иногда — просто уставал. Иногда — молчал. Феликс не всегда понимал. Но всегда ждал. Даже если делал вид, что не ждал.

★★★

— Хочешь, я построю для нас дом? — однажды выпалил Феликс, забираясь на подоконник в старом доме под Варшавой. — Такой, как в сказках. Деревянный, с белыми ставнями и вишней у входа. — Мы поссоримся на этапе выбора занавесок, — сказал Литва. — Тогда будет две спальни и одна кухня. На ней и будем драться. — А ты не боишься, что у нас ничего не выйдет? Феликс покачал ногами и посмотрел на него с тем своим особым выражением — когда глаза смеются, а губы молчат. — Мы уже вышли из огня. Всё остальное — просто дым.

★★★

Свитер вернулся на Литву в середине осени. Было холодно, и Феликс, ворча, накинул его ему на плечи. — Замёрзнешь, дурак. Я что, зря его носил, растягивал, пропитывал собой? — Ты звучишь как идиот. — Ты — как человек, которому идёт мой свитер. И это несправедливо. Где компенсация? — На плите. Я сварил бигос. Феликс посмотрел на него с нежностью, которой хватило бы на три разделённых государства. — Вот почему я тебя и терплю. — Потому что я тебя кормлю? — Потому что я тебя люблю, Торис. А ты всё ещё удивляешься этому.