ШОК: Польша и Литва делят квартиру

★★★

— Ты съел мой сыр, — сказал Литва мёртвым голосом. — Это был наш сыр, Лёшек, — с достоинством ответил Феликс, заворачиваясь в плед цвета флага. — Я подписал его. — Ты подписал сыр как: "Сыр Литвы. Не трогать." Минутная драматическая пауза и продолжение бичеваний: – Ты буквально разжигал национальную рознь на полке холодильника. — Я всего лишь хотел поесть в одиночестве. — Ну, прости, что я — твоя вторая половинка в смысле иронического наследия Речи Посполитой. — Феликс. Это был мой единственный источник радости за последние три дня. — Ну так пора искать новые источники, Лёшек! Например, мою заботу и вкусные вафельки. — Я не хочу вафельки. — Ну и фиг с тобой, — обиженно фыркнул Феликс, вставая и не забывая драматично зацепиться флагом-пледом за стул. — Я уйду. В ванную. Плакать. Без сыра. С вафельками. Одним глазом. И душой. — Ты не возьмёшь вафельки в ванную. — О, ещё как возьму. Я переживал войну. Я — человек, способный на многое.

★★★

Квартира у них была общая. Холодильник — нет. По крайней мере, по мнению Литвы. Феликс считал иначе. Он считал, что в любви нет границ. Особенно у таких прекрасных продуктов, как его фирменная клубничная паста. Он же щедрый. — Литва, ты даже не пробовал! Она literally вдохновлена ягодами с полей Мазовии! — Я не хочу пробовать что-то, что выглядит как румынский цемент с ароматизатором. — О, вау. Румыны бы обиделись. И я тоже. — Это не еда. Это цветовое преступление. — Ну всё. Ты спишь сегодня без обнимашек. — Я и так всегда сплю без обнимашек. — Ага, а потом ночью как кикнёшься ко мне ногой и бормочешь „извините за Унии, я был молод“. — …Я не говорю этого! — Конечно, нет. Не в слух.

★★★

Когда они пошли вместе в IKEA, их чуть не вывели охранники. — Феликс, — сквозь зубы шептал Литва, — Ты не можешь влезать в каждый шкаф и говорить, что теперь это „новый Сейм“. — Могу! Мы выбираем кухню. Надо знать, как в ней править. — Ты не выбираешь правление. Ты выбираешь столешницу. — Да, но она должна быть достойна меня. — Это столешница. Она не может быть достойна тебя. Она — бук и фанера. — Как оскорбительно! Я так же чувствовал себя в 1939! — Ты сам влез в шкаф. — Потому что у него были дверцы цвета свободы, Лёшек!

★★★

Иногда по ночам Литва просыпался от того, что кто-то напевает под нос. — Феликс, — прохрипел он, — Ты поёшь „Jeszcze Polska nie zginęła“ над моей кроватью. В третий раз за неделю. — Это… патриотическая медитация. Я благословляю тебя, когда ты спишь. — Ты пугаешь мою собаку. — Ты завёл собаку?!! — Я завёл её два года назад. Её зовут Сеймочка. — Торисочка… ты прячешь от меня домашнего любимца. Это… это уже похоже на раздел. — Ты принёс домой портрет Яна III Собеского и повесил его над обеденным столом, без осуждения. — Он защищает нас! — Он смотрит на меня во время завтрака. С осуждением. — Ну а ты что хотел? Он же король!

★★★

Они могли спорить о чём угодно. О сортах чая. О значении любви. О 123-летнем отсутствии независимости. Но когда кто-то другой говорил плохо о Феликсе… — Простите, что вы сейчас сказали про Польшу? — Литва остановился, замер. Глаза — как до объявления восстания. — Да я просто... что он эгоистичный и истеричный… — Он может быть истеричным. Но это мой истерик. И если вы его ещё раз назовёте так, я вам припомню весь XX век. В хронологическом порядке. Феликс, спрятавшись за стенкой, умирал от счастья. — Он меня защищает… — всхлипнул он, мажорным аккордом утирая слезу в шарфик с орнаментом.

★★★

Иногда, ночью, всё было по-другому. Без шума. Без ржача. — Ты ведь всё ещё сердишься на меня, да? — прошептал Феликс, лёжа спиной к Литве, будто между ними — граница. — Немного, — честно ответил Литва. — Из-за прошлого? — Из-за настоящего. Прошлое я уже записал в учебник. — И всё же ты здесь. — А ты — со мной. — Значит, ещё не всё потеряно? — У нас не было бы этой квартиры, если бы было всё потеряно, — пробормотал Литва. — Но я всё равно куплю новый сыр. Феликс улыбнулся. Он хотел сказать что-то остроумное, как всегда, но потом просто сказал: — Купи и мне тоже. — Только не подписывай его как „великая Польша“. — Тогда подпишу как „временно оккупированный“. Литва толкнул его локтем. И всё снова стало нормально.