В такт сердца

      Рассветные лучи нежно скатывались вниз по стенам, хаотичными кляксами стекая к загубленному временем полу — чересчур пыльному, потрескавшемуся от старости, многих лет хождения по хрупким, скрипящим половицам, издававшим болезненный стон от каждого ступления. Дёргание дверной ручки.       Первый шаг.       Второй.       Третий.       Бережное касание руки к одеялу, старому и тонкому, в каких спят у бабушки в деревне — в Пукчхоне или Хахве, вблизи Сеула, — на мягком футоне, пропитанном временем и родным ароматом хоттока и гонггаль-пана — тех самых, которые готовила мама в детстве, чуть хрустящие и воздушные, — вкус фантомно ощущался на языке, тая во рту маленькими кусочками, оставляя крошки на зубах, сладкое послевкусие.       Упругая постель прогнулась под весом чужих нагих бёдер, худых и длинных, — от них веяло лёгким изяществом, — достающих кончиками пальцев до половиц и покрытого грязью старого коврика у входа. Ладонь скользнула ближе к подушке, не взбитой и твёрдой, — из неё торчали маленькие пёрышки, щекотавшие нос поздно ночью, маячившие перед глазами ранним утром. Приблизилась к лицу, на секунду повиснув в воздухе, — из-за отсвета в крохотном окошке появилась заметная тень, огранённая чёткими линиями. В ней рука женщины, казалось, пугающе нависла: длинные миндалевидные ногти на мгновение почудились когтями дикого зверя, готовившегося разорвать хрупкую добычу в клочья, пока та слабо дремала, беззащитная и ничего не ведавшая.       Длинные пальцы неспешно, даже как-то ласково провели по бледноватой щеке, спускаясь ниже к пухлым, чуть розоватым губам. На самом деле, она часто думала о них, губах Чон У, — о том, как нежно проводит по ним языком, углубляя его внутрь, чтобы открыть чужой рот, медленно, чувствуя тёплую влагу, спокойное дыхание другой. Взволнованное биение чужого сердца под своей грудью — тук-тук. Тук-тук, — мысль отозвалась приятным, жгучим теплом где-то внизу живота. Мун Чжо сглотнула вдруг накопившуюся слюну в горле, наклоняясь ниже.       Казалось, что в помещении стало слишком душно. Нечем дышать.       Она коснулась её губ, одной рукой придерживаясь за край взбившейся постели, другой — обхватывая лицо Чон У, пальцами чуть прихватывая её за загривок, тем самым вызывая громкий вздох. Чрезвычайно громкий для этого места, покрытого паутиной и пылью, забытого где-то на окраине мегаполиса. Но ей он полюбился — слишком приятный для ушей, вызывавший дрожь в груди, слева.       Чужие веки вдруг задрожали. Из-за пелены слёз медленно показались тёмные глаза, невообразимо печальные и глубокие, подобные синему морю, и перепуганные, словно у загнанного кролика, оказавшегося в пасти у голодного волка.       Глухой выдох, выпавший из мягкой груди, трясущиеся кисти, пальцы вцепившиеся в пододеяльник — всё в ней было идеально.       Мун Чжо не спеша разорвала поцелуй, оставляя тонкую ниточку слюны между ними, и внимательнее всмотрелась в чужое лицо. Неспешными движениями забравшись на кровать целиком, она откинула назад одеяло и села на девушку сверху, обхватывая её бёдра своими.       Чон У была тёплой и мягкой.       Коснувшись низа живота, она начала приподнимать футболку вверх, засматриваясь на аккуратные очертания груди, небольшой и нежной, наверняка более чувствительной, чем её собственная. Та лишь сглотнула, вцепившись в бока кончиками пальцев, притягивая Мун Чжо ближе, шепча ей на ухо всякий несуразный бред — о том, что сейчас не время и не место. О том, как от переизбытка чувств у неё дрожат ноги и трясутся ладони. О том, что ей очень хочется плакать непонятно от чего.       Женщина только улыбнулась, давая притянуть себя ближе, втянуть в некое подобие объятия, чувствуя тёплые капельки слёз на своей шее, горячее, взволнованное дыхание, распластавшееся целым морем на плече. Соприкосновение мягких обнажённых грудей друг с другом. Биение чужого сердца в такт её собственному.       Тук-тук.       Тук-тук.       Тук-тук.