Воспитание божества

Запомнить параграф никак не получается, потому что Йошики постоянно отвлекается на «Хикару», который, читая мангу, уморительно хмурится, широко раскрывает глаза, разевает рот в непритворном удивлении и морщится, когда видит что-то мерзкое. Любая история кажется ему удивительно интересной и совершенно непредсказуемой. Наблюдать за этим забавно. В комнате жарко. Вентилятор гоняет горячий воздух, и его шум немного заглушает мысли Йошики, в которых нет ровным счётом ничего хорошего и правильного. Он бы с удовольствием поставил огромный вентилятор внутрь своей головы, чтобы разгонять там всё дурное. Перестать смотреть он не может — это выше его сил. Сейчас «Хикару» явно читает остросюжетный момент — губа закушена, брови насуплены, чёлка липнет ко лбу. Любой поворот для него неожиданный, любая драка — судьбоносная, дружба — навек, любовь — до могильного камня, каждое слово — правдивое. Йошики хотел бы, чтобы в жизни всё было так же просто. Вот только его любви могильного камня не досталось. Наконец томик подходит к концу, и «Хикару» отбрасывает мангу, издавая один недовольный звук за другим. — Фе, на самом интересном месте закончилось, — говорит он и поднимается на ноги, чтобы подойти к книжному шкафу. — Где следующая? — Больше нет, манга ещё выходит, — объясняет Йошики. — А?! — Автор ещё не дописал. — Да как так-то?! — Лицо его смешно меняется от эмоции к эмоции. — А что мне теперь делать? — Ждать. — М-м-м, ненавижу ждать! — Никто не любит ждать. — Да? Ну, тогда ладно. Значит, я как все. Вот уж точно он — не «как все», но Йошики об этом не напоминает. Себе в первую очередь. «Хикару» возвращается на кровать и начинает неотрывно пялиться. Йошики от этого взгляда расчёсывает комариный укус на лодыжке. Параграф, понятное дело, всё ещё не поддаётся. Когда-нибудь «Хикару» научится манерам, но явно не сегодня. — Помнишь, я говорил, что не испытываю всяких там сексуальных чувств? — спрашивает «Хикару» ни с того ни с сего. — Помню. Это был неловкий разговор. Это есть неловкий разговор. — Я тут подумал, — «Хикару» садится на подогнутые под себя ноги и едва не вибрирует от гениальности своей мысли. — Есть мне ведь тоже не хочется, но это так приятно. Вдруг с сексом будет так же? Я почти уверен, что будет так же. Дыхание выбивает из груди. Мутнеет зрение. Йошики кажется, что он сейчас позорно потеряет сознание. Потому что… Пожалуйста, не опять. Он устал. Устал стыдиться самого себя, устал ненавидеть, устал бояться, что все узнают. — Зачем ты мне это говоришь? — спрашивает он, не желая слышать ответ. — А кому мне ещё это говорить? — удивляется «Хикару». — Ни с кем другим я заниматься сексом не хочу. — Это сейчас прозвучало так, как будто ты хочешь заняться сексом со мной. — Ну да, — просто соглашается «Хикару» и кладёт руку Йошики на колено. — Хочу. Ну не в том смысле, что хочу… Ты понял, короче. Колено горит и зудит, как незаживающий ожог. Йошики сбрасывает ладонь. — Нет, я ничего не понял и не хочу понимать. — Да в смысле? Я же знаю, что тебе нравится это тело. Это похоже на исполнение самого страшного сна наяву. Того самого, в котором все окружающие знают. Кассиры в комбини, друзья родителей, уборщицы в школе. Все знают и показывают пальцем, смеются. И Хикару, он смеётся громче всех. Держится за живот, сгибается пополам — какое Йошики позорище, вы посмотрите. Но «Хикару» смотрит на него серьёзно, без единой смешинки во взгляде. Даже слишком серьёзно, на вкус Йошики. Однако Йошики старается даже мысли не допустить в ту сторону. Это будет надругательством над телом Хикару. Злой голос в голове напоминает, что всё происходящее за последние полгода — надругательство над телом Хикару. Это просто будет последняя подлость, последняя мерзость. То, после чего уже не будет пути назад. То, после чего будет уже не отмыться. Йошики находит в себе силы отказаться: — Это неважно. Хикару бы этого не хотел. — А-а? — подскакивает «Хикару». — Так в этом вся проблема? Серьёзно? Он хотел вообще-то. Я видел это в его памяти. Точно-точно. — Ты так просто мне это говоришь? — спрашивает Йошики. И голос его хрипит жухлой осенней листвой, распадающейся под подошвой. — А что в этом сложного? — спрашивает «Хикару» с искренним удивлением. Йошики прикрывает глаза. Его тошнит. В самом деле тошнит, как будто он сейчас блеванёт прямо на пол, запачкав их тапочки. То есть они бы могли быть вместе… То есть, пока он чувствовал себя грязным и отвратительным, заглядываясь на лучшего друга, его чувства имели шанс на взаимность? — Ну хотя бы поцелуйчик? — клянчит «Хикару», складывая губы в трубочку. — У тебя губы, конечно, все обветренные, должно быть, не такие мягкие, как у девчонок. Но ты мне нравишься больше любой девчонки. Ты мне очень нравишься, Йошики. Это должен был быть я вместо Хикару, думает Йошики в очередной раз. Хикару бы смог отпустить, смог поступить правильно. Заткнись, говорит он сам себе. Ты уже всё решил, расслабься и получай удовольствие. Единственное, которое теперь тебе доступно. Йошики откладывает учебник и закрывает глаза. Он слышит движение, чувствует, как скрипит матрас. Приступ тошноты снова подкатывает к горлу. Хочется умереть, раствориться, перестать существовать. Кажется, их губы уже соприкоснулись. Или нет. Йошики трясёт. Сердце заходится в безумном рваном ритме. Он чувствует дыхание на своих открытых губах. — Йошики? — тихо-тихо произносит «Хикару». Ни он, ни оригинал никогда не говорили так тихо, они даже шептали всегда так, что можно было оглохнуть. — Да? — Я соврал. Он резко открывает глаза. «Хикару» не смотрит на него. — О чём? — Я не знаю, хотел ли Хикару этого. Подумал, что ты должен знать. Я сначала собирался обмануть тебя, потому что очень сильно хотел с тобой поцеловаться, но потом я что-то странное почувствовал и мне захотелось сказать тебе правду. У злого божка появилась совесть. Потрясающе. Йошики пробудил совесть в бесчувственной хтони. Можно ли это считать достижением? Но дело всё в том, что он не хотел воспитывать бессмертное, непостижимое существо. Он хотел читать мангу, делать уроки, есть мороженое и смеяться над ерундой вместе со своим лучшим другом. Даже если бы поцелуй не светил ему ни за что и никогда. В полном бессилии Йошики сворачивается на кровати в позе эмбриона. По щекам текут горячие слёзы — слёзы злости, слёзы унижения, слёзы горя. У него ломит кости и крутит суставы от того, как сильно он скучает по Хикару. По настоящему Хикару. Опустившись на пол перед ним, «Хикару» треплет Йошики за плечо. — Эй, ты расстроился? Больше не хочешь целоваться? — Ты сделал мне очень больно, «Хикару», — Йошики не знает, как объяснить по-другому. Он и так-то еле может, потому что голос не слушается, скатываясь в беспомощные всхлипы. «Хикару» убирает руки и пытается заглянуть в лицо. — Больно? Где? Покажи. Мне сходить за льдом? За таблеткой? Я схожу, ты только объясни. — Нигде, ты не поймёшь. Уходи. Не хочу тебя видеть. «Хикару» растерянно моргает. Трогает себя сначала за шею, потом щупает грудь. Непонимающе хмурится. — Я… Кажется, я понимаю. Болит, но не понимаю где. Боже. Йошики хватает его руку и тянет «Хикару» на себя. Тот неловко валится на кровать и позволяет обнять себя со спины. Громко хлюпает носом и сжимает пальцы Йошики в своей потной ладони. Возможно, Йошики и не хотел воспитывать злое божество, но у него неплохо получается, кажется.