Гонщик хренов

Дым палёной резины, рёв моторов, сливающийся в один непрерывный гул, и толпа, сходящая с ума это был привычный саундтрек жизни Кашина. «Молния» Так его окрестили СМИ за бесстрашные обгоны на грани срыва и феноменальную скорость на прямых. Трофеи множились в его гостиной: кубки Гран-При Монако, Сильверстоуна, Спа, Сузуки. Его лицо с дерзкой ухмылкой и ярко-рыжим вихром волос не сходило с обложек журналов. Он был молнией, неудержимой и ослепительной. Пока не случился Монако. Тот роковой поворот Casino Square. Дождь, аквапланирование на луже, неудачный маневр соперника. Его болид вынесло в барьер с чудовищной силой. Удар пришелся в левый борт. Карбоновая монококка спасла жизнь, но стальной осколок обшивки, как нож, прошел сквозь защиту и впился в спину, чуть левее позвоночника. Месяц в больнице, еще три мучительная реабилитация. На спине остался шрам, длинный, неровный, багровый рубец, постоянное напоминание о хрупкости скорости. Физически он восстановился почти полностью. Почти. Возвращение было триумфальным лишь в прессе. На трассе Даня был другим. Там, где раньше он ввинчивался в поворот на грани срыва, теперь была осторожность. Там, где была безудержная агрессия на старте расчет. Шрам на спине горел не болью, а страхом. Страхом повторить. Страхом снова ощутить тот удар. Он финишировал пятым. Шестым. Седьмым. Неудачи следовали одна за другой. Трофеи пылились. После очередного Гран-При, где он с трудом вытянул шестое место из-за технических проблем у соперников, терпение его давнего тренера, Марко, лопнуло. Они ругались в гараже так, что слышно было за пределами трека. Марко кричал о потерянном таланте, о страхе, который съел чемпиона. Даня орал в ответ о предательстве, о том, что Марко не понимает, что он пережил. «Ты больше не тот гонщик, Даня! Ты старый!» – эти слова Марко прозвучали как приговор. На следующее утро Марко подписал контракт с конкурирующей командой. А Данила, в порыве ярости и отчаяния, снялся с предстоящего Гран-При в Лос-Анджелесе. Его болид остался в ангаре.

***

Лос-Анджелес. Роскошный отель с видом на океан, который теперь казался насмешкой. Данила сидел у окна, потрепанный чемодан валялся в углу нераспакованным. В руке стакан виски, третий за вечер. Он чувствовал себя пустым. Выжженным. Звездой, упавшей с небосклона и разбившейся о землю. Телефон лежал рядом, молчаливый свидетель его краха. Звонок раздался неожиданно, резко врезаясь в тишину номера. Неизвестный номер. Кашин чуть не выронил стакан. — Алло? – его голос был хриплым от виски и подавленных эмоций. — Данила Кашин? – Голос на другом конце был низким, спокойным, без тени сомнения. Говорил с легким, почти неуловимым акцентом. — Да. Кто это? — — Я Руслан Тушенцов. Слышал, ты ищешь новую перспективу. И свободен на выходные в Лос-Анджелесе. — Пауза. — У меня есть место в ангаре. И один свободный болид. Можешь быть завтра в Милане? Частный чартер, вылет в 08:00 из LAX. Билеты оплачены будут мною — Даня замер. Тушенцов. Это имя было легендой в узких кругах. Бывший гонщик, чью карьеру прервала травма еще до расцвета. Стал тренером-загадкой, работающим с избранными, с теми, кто застрял. Говорили, он умел находить сломанные шестеренки в голове гонщика и чинить их. Но он был недоступен. Мифичен. — Почему я? – выдохнул рыжий — Ответь сейчас. Да или нет. — Сердце бешено забилось. Это был безумный шанс. Или последняя ошибка. Но стоять на месте было уже нельзя. — Да. Повторите, вылет в 8:00? —

***

Милан. Не гламурный Милан моды, а промышленная зона на окраине. Ангар, больше похожий на пещеру, чем на мастерскую. И там, среди запаха масла, металла и горячего двигателя, стоял он, Тушенцов. Высокий, поджарый, с пронзительными карими глазами, которые казались видящими насквозь. Лицо с резкими чертами и тонкими шрамами у виска – немые свидетели его прошлого. Он пожал руку Дане крепко, без лишних слов. — Кашин. Время терять нельзя. Вот твой, садись быстрее. — Он кивнул на машину в углу. Это был Porsche 911 GT3 RS, переоборудованный для трека. Мощный, агрессивный, но понятный. — Здесь нет электронных костылей, как в твоей прежней тачке. Только ты, руль, педали и трасса. Поехали. — Тренировка на частной трассе рядом с ангаром. Данила сел за руль. Знакомое ощущение кокпита, запах кожи и пластика. Но было и другое навязчивая мысль о спине, о шраме, о том ударе. Руслан стоял у трассы, в наушниках с рацией. — Забудь про спину, Кашин. Она цела. Сломан не позвоночник, а голова. Выезжай. И не думай. — Первый круг осторожный. Второй чуть быстрее. Даня чувствовал машину, ее отклик, ее мощь. Руслан говорил мало, только короткие, точные команды в рацию: «Позже тормози в пятом», «Газ в апекс, не бойся», «Распрями траекторию на выходе». К пятому кругу что-то щелкнуло. Страх отступил, уступив место старой, знакомой ярости жажде скорости. Он давил на газ все сильнее, позже тормозил, ввинчивался в повороты с точностью, которую считал утраченной. Машина послушно отзывалась, рычала мотором. Шрам на спине горел, но теперь это было горение адреналина, а не страха. Он заглушил мотор у боксов, снял шлем. Волосы были мокрыми от пота. Он вылез, дрожа от перегрузок и эмоций. Руслан подошел, его лицо было непроницаемым, но в глазах светилось что-то одобрительное? — Неплохо. Для начала. — Он похлопал Данилу по плечу, чуть ниже шрама. Прикосновение было крепким, ободряющим. — Есть гонка. Не Гран-При, но уровень приличный. Кольцо в Муджелло, Италия. Через месяц. Готов? — Готов? Данила почувствовал, как в груди разгорается забытое пламя. Он посмотрел в серые, все понимающие глаза Руслана. Моментально взгляд упал на блондинку, слишком красивая и горячая? Ноги тонкие, красивые. Грудь немного открыта, нижнюю губу прикусила. Осмотрев сверху вниз, он ей подмигнул, а та послала воздушный поцелуй и ушла. Оказывается это был менеджер другой команды — Чего пялишься? Подмигивать после гонок будешь. Ты готов или нет? — — Абсолютно. — голубые глаза светились от счастья, но увидев что Тушенцов равнодушен и что ему все равно на чувства Кашина затихнул.

***

Муджелло. Тосканские холмы, пьянящий воздух, наполненный ароматом кипарисов и горелым бензином. Гул моторов разносился эхом. Данила стоял на гриде, рядом со своим ярко-красным порш. Цвет команды Руслана был вызывающе агрессивным. Он чувствовал все: Холодный мандраж: Знакомое сжатие в желудке перед стартом, но без парализующего страха. Острую концентрацию: Мир сузился до трассы, руля, зеркал. Шум толпы далекий гул. Доверие к машине: Он знал этот порш. Каждый стук, каждый отклик на педаль газа. Присутствие Руслана: Тот стоял у боксов, не в наушниках сейчас, но его спокойный, уверенный взгляд, устремленный на Данилу, был как якорь. Он верил. Значит, и Данила мог верить. Жажду. Не просто финишировать. Выиграть. Доказать. Себе. Марко. Всем. И этому человеку, который дал ему шанс. Гонка была адом. Борьба на каждом сантиметре. Обгоны на грани фола. Руслан, вернувшийся к рации, вел его безупречно, предупреждал о соперниках, подсказывал тактику пит-стопов, его голос был единственной спокойной точкой в этом безумном вихре. Даня не думал о спине. Он думал только о трассе, об апексах, о скорости. Шрам горел от напряжения ремней безопасности, но это было частью драйва, а не помехой. Финишная прямая. Он вышел из последнего поворота третьим. Два болида впереди. Он вжал газ в пол. Двигатель взревел в исступлении. Порш рванул вперед, как хищник. Один соперник остался позади. Еще один. Флажок. Он пронесся под клетчатым флагом первым. Время остановилось. Потом взорвалось ревом трибун, сиреной его команды, безумным воем двигателя. Данила бил кулаками по рулю, крича что-то нечленораздельное в шлем. Слезы смешивались с потом. Награждение. Блеск кубка в тосканском солнце. Гимн. Интервью, где он благодарил команду, спонсоров и Руслана. Он заставил меня поверить снова, – сказал Данила, и это была чистая правда.

***

Они уехали с трассы рано. Отель под Флоренцией был тихим, уютным, утопающим в виноградниках. Номер-люкс. Шампанское остывало в ведерке. Данила все еще ходил по потолку, энергия победы била ключом. — Видишь?! – Он кружил по комнате, держа кубок. – Я же говорил! Я не сломан! — Руслан снял пиджак команды, расстегнул пару пуговиц на рубашке. Он наблюдал за Даней с привычной сдержанностью, но в уголках губ играла тень улыбки. — Ты ехал хорошо. Очень хорошо. Но не идеально. На выходе из Аррабиатты ты потерял две десятых из-за раннего газа. — Эйфория на лице Данилы сменилась раздражением. — Две десятых?! Я выиграл, Руслан! Впервые за год! Может, хватит копаться? Отпразднуем наконец?— Он налил шампанского в два бокала, сунул один Руслану. Руслан взял бокал, но не отпил. Его взгляд стал жестче. — Праздновать? После региональной гонки? Ты хочешь обратно на вершину? На настоящий Гран-При? Тогда забудь слово "достаточно". Две десятых это разница между поулом и третьим рядом. Между подиумом и пятым местом. Ты можешь лучше. Или я зря потратил время? — — Зря? – Данила фыркнул, шампанское забулькало в бокале. — Я только что выиграл! Первое место! А ты как будто на поминках! Что тебе надо, Руслан? — — Мне надо нормального спортсмена!– Руслан поставил бокал со стуком. Его спокойствие дало трещину. — Мне надо того бесстрашного, который рвет всех в Монако, а не мальчика маленького, который радуется победе в заезде второстепенного уровня! Твоя травма оправдание. Удобное. Оно позволило тебе смириться с шестым местом. Я сука вытащил тебя из этой ямы. Но если ты думаешь, что этого хватит — Он развел руками. — Значит, место тебе на помойке, идиот кусок — Имя Марко сработало как красная тряпка. — Не смей сравнивать меня с ним! И не смей говорить о моей травме! – Данила бросился к Руслану, забыв про бокал. Шампанское расплескалось по полу. Он встал перед ним, грудь вздымалась, глаза горели яростью и обидой. — Ты понятия не имеешь, каково это. – Он инстинктивно дотронулся до спины через рубашку. Руслан не отступил. Его карие глаза вспыхнули холодным огнем. — Я знаю, Кашин. Я знаю лучше тебя. — Он резко расстегнул манжет рубашки и закатал рукав. На внутренней стороне предплечья, от запястья почти до локтя, тянулся ужасающий, старый, впалый шрам, похожий на след от когтей какого-то зверя. Нюрбургринг. 170 миль в час. Барьер. Три месяца в гипсе, полгода – учился заново шевелить пальцами. Я знаю, каково это – бояться. Но я также знаю, что страх либо сломает тебя навсегда, либо ты сломаешь его. Выбери. Сейчас. — Рыжий замер, глядя на шрам Руслана. Его ярость схлынула, сменившись шоком и странным пониманием. Этот человек прошел через трудности и выжил. И стал сильнее. Он не просто тренировал. Он понимал. — Я – голос Дани сорвался. Он больше не видел тренера. Он видел Руслана. Сильного. Сломанного, выжившего. Такого же, как он. Руслан увидел смену эмоций в его глазах. Жесткость в его взгляде смягчилась, сменившись чем-то более глубоким, более опасным. Он сделал шаг вперед, сократив и без того маленькую дистанцию между ними. Ответом Дани был не крик, а действие. Он схватил Руслана за ворот рубашки и притянул к себе. Их губы столкнулись не в поцелуе, а в схватке. Грубо, отчаянно, с яростью, которая мгновенно переплавилась в неистовое влечение. Зубы стукнулись, языки вцепились друг в друга, отбирая дыхание. Это был поцелуй-битва, поцелуй-освобождение. Одежда летела на дорогой ковер порванные пуговицы рубашки Руслана, футболка Данилы, сброшенная через голову. Руслан оттолкнул Даню к стене, его руки скользнули вниз, расстегивая ремень, стаскивая джинсы. Даня ответил тем же, его пальцы дрожали от нетерпения. Они обнажились, стоя друг против друга, дыша как загнанные звери. Взгляд Руслана скользнул вниз, по торсу Дани, задержавшись на том самом длинном шраме на спине, который был виден теперь в профиль. В его глазах не было жалости. Было признание. Понимание. — Красивый, – хрипло прошептал Руслан, его палец медленно, почти невесомо, провел вдоль рубца от плеча к пояснице. Прикосновение обожгло, но не болью, а электричеством. Данила вздрогнул, стон вырвался из его груди. — Ру.. – он не успел договорить. Руслан развернул его лицом к стене, прижал ладонью между лопаток. Его тело горячей плитой прижалось к спине Данилы. Чувственный шепот обжег ухо: — Ты не сломан. И сейчас ты сожжешь все, что мешает. — Одна сильная рука Руслана прижала запястье Дани к стене, другая скользнула вниз по его животу, к уже напряженному до боли возбуждению. Прикосновение было твердым, уверенным, лишающим разума. Рыжий застонал, упираясь лбом в прохладные обои. Руслан не спешил. Его пальцы исследовали, дразнили, сжимали, доводя до исступления. Потом он достал из кармана брюк валявшихся где-то рядом маленький пакетик с лубрикантом. Холодная капля на горячей коже, затем пальцы, осторожно, но настойчиво подготавливающие. Даня закусил губу, тело напряглось в ожидании. Руслан прижался к нему всей грудью, его губы прильнули к шраму на плече, кусая и заглатывая кожу. — Расслабься, гонщик херов, – прошептал он, и в следующее мгновение вошел в него. Медленно, но неумолимо, заполняя собой все пространство. Боль смешалась с невероятным чувством полноты, подчинения и странной свободы. Руслан замер, давая ему привыкнуть, его дыхание было горячим на шее Дани. — Двигайся – выдохнул Данила, уже не в силах терпеть. Руслан послушался. Его движения были сначала медленными, глубокими, выверенными, как идеальная траектория. Потом темп нарастал. Он нашел ритм, жесткий, властный, не оставляющий места ни для мыслей, ни для страхов. Каждый толчок вгонял Даню в стену, каждый отход заставлял жаждать большего. Руслан держал его крепко, одной рукой все так же прижимая запястье к стене, другой обхватив бедро, помогая ему принимать каждый удар. Даня кричал. От наслаждения, от боли, от освобождения. Он чувствовал, как его тело раскалывается на части и собирается заново вокруг этого вторжения, этой невероятной силы. Шрам на спине горел под ладонью Руслана, которая скользила по нему, как по рулевому колесу, направляя. Голос Руслана в его ухе был хриплым, командным, как в рации на трассе. Оргазм накатил неожиданно, сокрушительной волной, вырываясь из него с громким, срывающимся стоном. Он задрожал, судорожно сжавшись вокруг Руслана. Через несколько мощных толчков тот последовал за ним, издав низкий, животный рык, впиваясь зубами в мышцу между шеей и плечом Кашина. Они замерли, прижатые друг к другу, дрожа, сливаясь воедино под тяжестью экстаза и усталости. Постепенно дыхание выровнялось. Руслан осторожно высвободился, его руки ослабили хватку. Даня медленно сполз по стене на пол, его ноги не держали. Он сидел спиной к стене, глядя на Руслана, который стоял перед ним, все еще полуобнаженный, его грудь вздымалась, на плече краснели следы от зубов рыжего. В его глазах не было ни злости, ни упрека. Была усталость, удовлетворение и что-то нежное, глубоко запрятанное. Тушенцов протянул руку. Рыжий, после секундного замешательства, взял ее. Руслан помог ему встать, крепко держа за локоть, пока тот не нашел равновесие. Он повернулся и пошел в сторону ванной, не оглядываясь. Даня стоял, глядя ему вслед. Боль в спине от неудобной позы у стены смешивалась с приятной ломотой во всем теле. На полу валялся его кубок, забытый в пылу страсти. Он поднял его. Металл был прохладным под пальцами. Он посмотрел на дверь в ванную, откуда уже доносился шум воды. И на шрам на своей руке от тугого хвата Тушенцова. Потом на шрам на спине Руслана, мелькнувший, когда тот снимал рубашку. Два шрама. Две истории падений и восхождений. Он улыбнулся. Не победной, дерзкой ухмылкой «Молнии», а другой улыбкой. Спокойной. Уверенной. Он был не сломан. Он был жив. И путь к следующей вершине, к настоящему Гран-При, лежал не в одиночестве. Он лежал здесь, в этой комнате, за дверью ванной, где его ждал человек, который не боялся ни его страхов, ни его шрамов, ни его огня.