As the world caves in

— Пришло время прощаться... Семнадцатый проснулся в холодном поту, резко сев в кровати. Чёрт... Опять этот кошмар. Он всё ещё мало себе представлял, как Восемнадцатый вообще умудрился снять с себя взрывчатку. Как отпрыгнул в последний момент...? Поистине невероятный человек с невероятной тягой к жизни. Он очень плохо помнит этот день — всё как в тумане. Сумбурность, страх смерти, страх за... За свою копию. Настоящий страх. Семнадцатый редко привязывался к людям и едва ли мог оценить, насколько кто-то ему важен. Он бросил Землю не раздумывая, бросил всё, потому что у него не было ничего. Не было своего дома, семьи, не было девушки, а из друзей был один единственный человек, который, как оказалось, без раздумий воткнул бы ему нож в спину, если бы за это предложили неплохо заплатить. Он часто задавал себе один вопрос — насколько ему будет грустно, если умрёт кто-то конкретный? Так можно было понять важность человека в своей жизни. Если "чуть-чуть грустно" — это знакомые. Если просто "грустно" — кто-то, кто к нему относится хорошо. Пока в список "очень грустно" попадала только Нэша. А теперь и Восемнадцатый нашёл там место, влез под кожу, как страшный вирус, обосновался там, затрагивая само сердце... Но понял это Семнадцатый только тогда, когда тот оказался на волосок от смерти. Он чуть его не потерял. Это было бы почти невыносимо грустно. Он осторожно повернул голову в сторону — на второй части кровати спал Восемнадцатый. Он лежал на спине — ему всё ещё было больно переворачиваться, Семнадцатый знал это, хотя тот предпочитал никому это не показывать. Храбрился, хорохорился. Но Семнадцатый знал... Но зато он жив. Правда-правда. Живой, дышит, спит, видит сны, может и плохие, может, ему страшно, но он тут. Он с ним. Восемнадцатый, будто почувствовав его пытливый взгляд на себе, медленно открыл глаза. — Чего не спишь? — спросил он хрипло, пытаясь сфокусировать зрение в темноте. Семнадцатый почти вздрогнул, будто его поймали за чем-то непристойным. — Прости, не хотел тебя разбу... — начал привычно извиняться он. — Я тебя не об этом спросил, — резко оборвал его Восемнадцатый, ненавидящий, когда тот начинал мямлить. Но после его взгляд смягчился, и он спросил тихо, — Кошмары? Голос его звучал подозрительно нежно и очень вкрадчиво, заполняя пространство комнаты чем-то тяжёлым и вязким. Семнадцатый не ответил. Потому что его копия не нуждалась в ответах, он и так знал его, как облупленного. Помнил его совсем маленьким, помнил, что он любит, на что у него аллергия, какой была его первая любовь, помнит... Маму. — Кошмары... — продолжил Восемнадцатый, уже утвердительно. Он попытался сесть, но поморщился. Семнадцатый помог ему, аккуратно заставляя принять вертикальное положение и опереться на подушки позади, — Дай сигаретку. Он никогда не просил — тон всегда приказной, даже сейчас, когда Восемнадцатый находился... Не в лучшей форме. Но Семнадцатого это совсем не обижало. Ему было не сложно. О невозможном Восемнадцатый его бы никогда не попросил. Он быстро достал сигарету, зажигалку, помогая Восемнадцатому прикурить. Тот кивнул, затягиваясь, а после перехватил сигарету бионической рукой. ...Протезов было несколько, и он к ним ещё не привык. Либо дергал слишком резко, отрывая дверцы у шкафчиков, либо ходил, чуть ли не падая, пытаясь поймать шаткое равновесие на двух металлических ногах. После взрыва его тело обнаружила Нэша. А когда она сказала, что у него ещё бьётся пульс... Семнадцатый не мог передать то, что почувствовал в этот момент. Невероятное облегчение. Как когда не умер сразу после того, как ученые попытались этого добиться. Но это всё равно не сравнится с тем ужасом, который он испытал после, когда увидел, что осталось от его копии. Восемнадцатый был жив, да. И то, что его вовремя нашли, спасло его от смерти из-за большой кровопотери. Но... Микки были расходниками. Они постоянно умирали, не самыми гуманными способами, но всё равно всегда стремились к жизни, пусть и мысленно, почти никогда не сопротивляясь по-настоящему. Но инстинкт самосохранения всё равно был. Видимо, у Восемнадцатого он был выкручен на полную. Восемнадцатый остался лишь с одной рукой. Да, в их время хороший протез — это всего лишь вопрос нужной суммы. И Микки заработали достаточно своими смертями. Но он всё равно видел, как страдает его копия. Как морщится от боли, как с отвращением смотрит на металл, в который переходит испещеренная шрамами кожа. — Ты... Что-нибудь чувствуешь ими? — спросил однажды Семнадцатый. — Да. Но всё не так, — ответил Восемнадцатый, и больше эту тему они не поднимали. ...Семнадцатый вздрогнул, когда холодный металл коснулся его щеки. — Не вини себя, — сказал Восемнадцатый, проводя бионическими пальцами по его лицу, — Я должен был найти свой покой в смерти. Но почему-то решил выжить... — он горько усмехнулся, — Всё хорошо. Каждый из нас просто должен найти свой покой в этом мире. Не обязательно смерть. "Ты — мой покой. Даже если мир рухнет к чертям..." — подумал про себя Семнадцатый. Но сказал совсем иное: — Да, ты прав. Надо найти...