Фальшь

Том не был тем, кого можно изменить. Он был тем, кто менял других — ломая, подчиняя и перекраивая под себя. И Джинни, с её наивной верой в добро, не стала исключением. Они поженились сразу после окончания Хогвартса. Она не стала задавать лишних вопросов и тем более отказываться от предложения, пусть всё и произошло как-то чересчур быстро. На это намекала и Молли. Не возникала Джинни и когда на её пальце оказался перстень Мраксов как знак того, что Том «всецело» доверяет ей. Джинни стоило быть настороже и не вестись на сладкие, одурманивающие речи этого монстра, но она послушно велась. Уизли казалось, что у них всё хорошо, об этом говорило то спокойствие, которым была пронизана их семейная жизнь. Во всяком случае, так казалось самой девушке. Прошло два года прежде чем Джинни стала доставать Реддла с просьбой завести ребёнка. Тогда ей казалось, что это ещё одна ступенька, которую нужно преодолеть, чтобы окончательно и бесповоротно привязать Тома к нормальной семейной жизни. «Он не знал, что такое жить и расти в семье. Я подарю ему любящую семью». Но Том отнёсся к планам жены сначала с холодом, а после и с раздражением. Ей буквально пришлось пойти на многочисленные уступки и заключить договор с ним, чтобы в конце концов с тяжёлым вздохом Реддл согласился на эту, по его мнению, дурацкую авантюру, из которой, дословно, «ничего хорошего не выйдет и ты потом об этом пожалеешь». Джинни не остановило явное нежелание Тома иметь дело с детьми. «Он всё осознает, когда родится ребёнок», — думала она. И Том осознал, вот только совсем в другую сторону. Когда Джинни наконец забеременела, он стал вести себя более отстранённо, предпочитая лишний раз с ней не контактировать. Том с головой ушёл в работу в Министерстве магии, ей же, бросившей навсегда квиддич ради этого, приходилось прозябывать дни в их доме в компании домовика. А однажды, когда колдомедики наконец сообщили пол ребёнка, между ними завязался разговор, от которого у Джинни ещё надолго остался неприятный осадок. — Как насчёт назвать нашего сына Артуром? В честь моего отца. — Сойдёт, — бросил он ей тогда, не отрываясь от каких-то важных бумаг. — Почему-то мне кажется, что наш сын будет гриффиндорцем, прям как я, — смеясь, произнесла Джинни, продолжая его изводить самим своим присутствием и разговорами о ребёнке. — Если он не попадёт на Слизерин, то может не возвращаться домой. Она замерла, услышав эти слова. Сначала Джинни восприняла их как шутку, во всяком случае, попыталась. Вот только она не понаслышке знает, что Том никогда, чёрт возьми, не шутит. Потом её будто бы обдало ледяной водой, стоило мужу грубым голосом отчеканить каждое слово: — Я не шучу. — Том, ты что, серьёзно?.. Из-за какого-то долбанного факультета? — неверующе прошептала она. — Не вижу в этом ничего ужасного, в конце концов, этот… ребёнок — потомок самого Салазара Слизерина. У него нет иного выбора. Больше они эту тему не затрагивали. Джинни надеялась, что Том осознает свою неправоту, когда наконец сын родится. Но ничего с рождением Артура не поменялось. Он ненавидел то, что теперь она принадлежала не только ему. Том видел сына редко, не горя желанием ни брать на руки, ни тем более участвовать в воспитании. Во всяком, на данном этапе жизни Артура. «Мне не о чём с ним сейчас разговаривать», — повторял раз за разом Реддл, стоило Джинни снова завести разговор на тему его неучастия в жизни сына. Её радовало лишь одно — мальчик родился больше похожим на неё, чем на Тома, с рыжими волосами и тянущимся к миру. — Ты сегодня поздно, — произнесла Джинни, оторвав взгляд от спортивного журнала, стоило в гостиной появиться мужу. — Что-то случилось? У тебя чересчур довольное лицо. — Меня собираются повысить до главы Отдела тайн. — Что?.. Но ты же из другого отдела… И не слишком ли ты молод для этой должности? Это как-то странно... — Отнюдь, моя дорогая Джинерва, — холодно отчеканил он, подойдя к ней. Пальцы впились в рыжие волосы, откидывая их назад, чтобы обнажить шею. — Как ты себя чувствуешь? Джинни чуть скривилась, услышав его. «Ты наконец-то восстановилась после родов?» — вот о чём на самом деле спрашивал Том, лаская теперь пальцами тонкую шейку. От этого по спине побежали приятные мурашки. — Всё хорошо. «Почему из всех отделов именно этот?..» Но все мысли улетучились прочь из головы, стоило любимым губам чувственно прижаться к шее. — Том… Уже лежа под ним на кровати, Джинни, прикусив губу, прерывисто дышала. Когда он вышел, а затем с силой толкнулся обратно, девушка болезненно застонала. Ещё в школе он терял от неё голову и, наплевав на всё на свете, трахал её в заброшенных классах. Это безумие, пропитанное страстью, чувствовалось и по сей день. Том Реддл по-прежнему желал, даже чересчур сильно, свою странную, взбалмошную, местами глуповатую однокурсницу. Завладев её ртом, Том целовал неистово, яростно и… благоговейно. Она выгибалась под ним, тело напрягалось, как натянутая струна. Он чувствовал, как её пальцы впиваются в спину, а ногти оставляют на коже болезненные, но сладостные алые полосы. Джинни закинула голову, губы её приоткрылись в беззвучном крике, прежде чем голос наконец вырвался наружу — хриплый, прерывистый, почти рычание. Девичьи бёдра судорожно сжимались вокруг него, пальцы цеплялись за плечи, словно она боялась, что Том исчезнет, если ослабит хватку. В её глазах — затемнённых, почти чёрных от желания — читалось что-то первобытное, хищное. Губы нашли рот Джинни, заглушая стоны. Она ответила ему с той же яростью, кусая губы, словно хотела оставить на них след. Они дышали в унисон, тела сливались в одном ритме, и даже когда её дрожь начала стихать, Реддл не отпускал, потому что она была его, и этот момент, этот её крик, эти царапины на спине — всё это было частью владения ею. А потом она обмякла, веки дрогнули, но пальцы всё ещё сжимали Тома, будто даже в изнеможении она не могла перестать цепляться за этого мужчину. — Ты потолстела за эти месяцы, — это было первое, что сказал Том после секса, стоило положить на его грудь голову. Родные пальцы грубо ласкали рыжие пряди. — Ну, я была беременной, а это нормально для беременных женщин, — рассмеялась Джинни, скрывая в словах обиду. — Да и не сильно-то я и потолстела… — Сильно. Джинни нахмурилась, но ничего не сказала. Живя с Томом под одной крышей, ей пришлось научиться затыкать себя. Доказывать ему что-то было крайне бесполезно. — Почему именно Отдел тайн? — спросила она. — Так надо. И… всё. Джинни приподнялась, после чего внимательно вгляделась в расслабленные черты лица мужа. Что-то было не так, и она чувствовала это уже тогда.