Под подоконником

Это то, как я исчезну.

– Готье! – имя сорвалось с губ Скэриэла непривычно резко. Он спрыгнул с подоконника и тут же крепко меня обнял. За окном царила глухая ночь. Лишь одинокий фонарь вбрасывал в комнату желтоватый свет, выхватывая пылинки, танцующие в воздухе. – Готи... – Его шепот обжег плечо. Тепло. Его дыхание – слишком рваное. Оно пахло мятной жвачкой и страхом. Бедой и несчастьем. Он вцепился в меня так сильно, что неприятно сдавил рёбра. Так, словно боялся, что я уйду и хотел удержать. Я хотел попросить его ослабить хватку, но не смог. Его трясло. Я чувствовал, как сильно дрожит его тело. – Что случилось...? – неуверенно спросил я. Он только сильнее стиснул меня в объятьях. Влажность. Теплая, солоноватая. Капли, впитывающиеся в хлопок моей пижамы. Слезы. – Скэр, я не понимаю... Он стремительно замотал головой в попытке остановить мою речь. Его мягкие волосы защекотали мою шею. Они пахли свежестью и озоном, как перед грозой. Он с силой втянул в себя воздух, видно, что это далось ему с большим трудом. – Тише... все хорошо, – прошептал я, автоматом проводя ладонью по его спине. Ткань худи была тонкой, холодной. И тут он отстранился. Он держал меня за плечи и смотрел прямо в глаза. В этот момент в его взгляде было столько отчаяния, сколько я никогда в жизни не видел. Глаза покраснели, а щеки были влажными от слез. – Нет, Готи! – задыхаясь, выпалил он, – Ничего ты не понимаешь! – воздуха ему явно не хватало, – Ничего хорошо не будет, я все пропустил! – он торопливо вдохнул между фразами, – Я ничего не могу сделать, я не смог защитить то, что мне дорого, – уже шёпотом закончил он. Кажется, на этом моменте силы его окончательно оставили. Руки соскользнули с моих плеч и, едва не упав, вцепились в рукава чуть выше кистей. Он глотнул ртом воздух, а потом опустился на колени, потянув меня за собой вниз. Я не нашёл ничего лучше, кроме как просто сесть рядом. Я понятия не имел, что делать и что происходит. Мир съежился до точки на полу, до него дрожащего рядом. Скэриэл начал задыхаться. Слезы застыли на ресницах, тяжелые, как стеклянные. Он не смаргивал их. Не давал скатиться. Замер. Отвернулся. Темные кудри упали занавесом на лицо, скрывая его. Он зажал рот рукой, другой – продолжал цепляться за меня. Кажется, сейчас он бы кричал, если бы мог. – Скэриэл... – моя рука легла на его плечо. Холодное. – Я здесь. С тобой. Рядом, – прошептал я, гладя неуверенными движениями. Он шумно выдохнул и взял меня за руки. Ледяные пальцы. Из глаз наконец-то выкатились слезинки, а лицо немного побелело. Скэриэл закивал и посмотрел мне в глаза. Надежда? Или мольба? Он смотрел, как маленький котенок, нашедший темный безопасный угол. Мои слова, кажется, были тем, что он хотел услышать, и за что он яростно цеплялся. – Я никуда не уйду, мы вместе поступим в академию. Если у тебя есть проблемы, скажи мне, и я помогу... – я не успел договорить, как он снова обнял меня. Мне казалось, он повалит меня на пол. – Прости, – прошептал он. Мы сидели, обнявшись под подоконником, из окна дул колючий ветер. Он выл тихо. В комнате – только этот вой, стук моего сердца и его дыхание. Рваное. Больное. – Прости, я не должен был устраивать тебе здесь истерику. Я сорвался. Прости, прости, – повторил он. – Не извиняйся, все хорошо, только скажи, что случилось? Он замер, отстранился. Горечь. – Ничего, Готье. Ты случился. А я ничего... совсем ничего не могу... Он отвёл взгляд, вздохнул и улыбнулся. От недавнего нервного срыва остались только покрасневшие глаза и влажные ресницы. – Я давно не приходил, не хочешь рассказать, как у тебя дела? Он играл так, как будто ничего не случилось. Как обычно. *** – Ну, ты рассказал Хитклифу? – голос Джерома резал тишину кухни. – О Боже, Джером, как я ему скажу? – возмутился Скэриэл, – Как ты себе представляешь, это будет выглядеть? «Привет, Готье, мне жаль, но тебя заразили, и ты умрёшь через два месяца». Я вообще не думаю, что ему стоит это узнать, тем более от меня. – И кому Готье так перешёл дорогу? – Джером протянул слова, мешая ложкой остывший чай. Взгляд – в потолок. – Скорее всего, не он, а его отец. Ну, или мы чего-то не знаем о Готье. Джером молчал. Тишина густела, вязкая, липкая как клей ПВА. – Что ты планируешь делать? – Я не знаю! Джером, я совсем ничего не могу сделать! Готи уже не спасти... – Скэриэл опустил взгляд и нервно сглотнул, – Только если быть рядом с ним, а потом отомстить тому, кто его заказал. А ещё, жаль, но придётся найти другого чистокровного, кто напишет рекомендательное письмо. Джером не понимал, как Скэриэл может сейчас думать про Академию, революцию и рекомендательные письма, ведь Готье был ему очень дорог. – Что? Думаешь, я слишком прагматичный? – грустно усмехнулся Скэриэл, казалось, он прочитал его мысли, – Я и сам себе удивляюсь, – добавил он тихо, – И от этих мыслей мне ещё больнее. Иногда я так себя ненавижу, что хочу... исчезнуть. – Скэриэл! – А Готи, наверное, попадёт в рай после смерти, – продолжал он не обратив внимания на Джерома, тон ровный, безжизненный – Все хорошие мальчики попадают в рай... Всё! – Резко встал. Стул взвизгнул. – Ложись спать, уже поздно. Я хочу побыть один. Джером молча поднялся. Вышел. Шаги затихли в коридоре. Тишина. Снова давящая. Чёрная. «Хорошо, что Готье не услышит мои мысли, когда я буду звать его... Боже, я уже думаю о нём, как о мёртвом, зачем? Зато после смерти я уже не смогу причинить ему боль. Мне так безумно жаль, что я вообще её причинил... Готи посмотрит с неба, как низко я паду... И мне иногда больно от мысли, что я, скорее всего, умру в одиночестве. Даже часто больно, а не иногда. Но уже нет пути назад, тем более сейчас. Боже... Боже, как же мне жаль».