Вы хорошо целуетесь, Ваше Величество

«...этот вечер должен был стать таким же скучным, как и остальные балы, на которых я имел несчастье побывать. Вероятно, слишком грешна моя душа, чтобы не наречь этот бальный вечер как самой большой трагедией для нашего народа. Но я так не могу, слишком сладки были императорские губы, слишком горячи чувства мои»

Лололошка честно пытался отыскать себе занятие или сделать лицо более радостным, чем было у него в данный момент. Судя по отсутствию желающих с ним побеседовать, лицо его достаточно хмурое. Графу оставалось верить, что от него тут все не шарахаются, как те преступники, с которыми он имел дело. Хорошо, Лололошка нашёл себе важное занятие: слежку за императором. Эграссель уже настолько долго и подробно рассказывал ему множество планов, как же можно удачно начать встречаться с императором, что теперь вне работы и думать было не о чем. И ещё тот сон... Граф тряхнул головой, когда в очередной раз его разум самостоятельно дорисовал Его Величеству Джону тот самый белый мундир из сна, а на его руке вдруг словно блеснуло обручальное колечко. Лололошка бы многое отдал, чтобы увидеть ещё одну такую замечательную фантазию, совсем небольшую, но такую реальную, когда находишься прямиком в ней. Однако желанная сказка не повторялась, не давала ему достойного продолжения. Теперь в его копилку к неприязни к балам прибавилась монетка, непосредственно связанная со страхом ляпнуть что-нибудь глупое при императоре. Ему казалось, что градус неловкости повысился в три раза больше, чем было в его яркие подростковые годы. Тогда он слишком быстро вырос, абсолютно не зная, как управлять длинными ногами. Ло наломал столько дров, сколько было возможно, побив все рекорды, сам не зная зачем и почему. Его влюблённость, очень давние чувства, если смотреть объективно, брала над ним вверх, стремясь возвратить его в юношеские годы. Ему снова шестнадцать, он снова усердно учится в академии, становясь главной гордостью семьи (но не для отца, конечно же). Это так странно, словно кто-то вдруг сломал часы, и те давай лететь против часовой стрелки, не разбирая дороги. Бал бы и продолжил наводить на него истому своим сверкающим образом, однако спокойному вечеру не суждено было случится. Лололошка прищурился, когда отметил боковым зрением подозрительную суету. Годы, проведённые за работой, неуловимо брали своё, не стесняясь менять его привычки и мировоззрение. Иногда он ловил себя на том, что пытался определить, насколько потенциально опасен человек рядом с ним: преступник ли тот, хорошо скрывающийся, или просто странноватый прохожий, которых по переулкам множество. Приходилось каждый раз себе напоминать, что работа — на работе, а не в его повседневной жизни. Однако опыт брал своё, и Лололошка резво развернулся, стоило послышаться истеричному крику совсем рядом с ним. — ПОЖАР! — заверещала чуть ли не ему на ухо какая-то особо щепетильная девица. Она резво махала руками, случайно сбив пару свечей. Лололошка долго не думал: рванул в самую гущу людей, ловко маневрируя сквозь юбки и мундиры. Он лихорадочно искал глазами подтверждение трагедии. Пробежав небольше минуты, граф вдруг сталкиванулся чуть ли не лицом к лицу с горящими шторами. Рядом валялись свечи, едкий запах гари заставил закашляться. Он прикрыл нос рукавом, мотая головой в поисках хотя бы какой-то жидкости. Паника мгновенно окутала весь зал, вынуждая людей бежать. Лололошка слышал крик своего коллеги, который усиленно пытался ликвидировать творившуюся анархию среди гостей. — Сохраняйте спокойствие! Помогайте друг другу! Есть два выхода из зала! Рядом с каждой из дверей висит картина с пейзажем! — указания не сразу, но начали действовать на других. Граф был рад, что остался не единственным в трезвом уме и памяти в этом зале. Лололошка пропускал людей вперёд себя, пока не заметил поднос на подоконнике. Судя по всему, кто-то из прислуги побоялся нести стекло в таком безумии и оставил его от греха подальше. Ло мгновенно оказался рядом. Идея была так себе, но другой в голове не вспыхнуло. Он уверенно вылил одно за другим содержимое бокалов на шторы, безуспешно пытаясь потушить огонь за неимением воды. Пламя мгновенно поглотило шампанское, и на какие-то доли секунды его словно стало только больше, а в другой танец коварных языков пламени чуть утих, но ненадолго. Огонь не желал сдаваться, перекидываясь на шторы рядом и завистливо рассматривая своей следующей жертвой паркет. Лололошка чувствовал, что с каждой секундой, в течение которой он ничего не делал, его грудь начинали сжимать тиски беспомощности. Граф бросился вперёд, помогая какой-то даме, которая в суете запуталась в собственных юбках. Что называется, красота требует жертв. — Спасибо-спасибо, господин, – шептала она ему. Лололошка аккуратно подтолкнул её в спину, не переставая крутить головой, словно желая ухватить всё происходящее под собственный взор. — Идите, идите же скорее! Дама ещё что-то ему шептала, но Ло, удостоверившись, что её подхватил другой джентльмен, отступил. Ему на глаза вдруг попалась ваза. Неизвестные белые цветки преспокойно стояли рядом с колонной. Он не знал их названия, но был до безумия рад обнаружить их в воде. Граф бесцеремонно выбросил белесые цветочки себе за спину в пользу вазы, чтобы вылить её содержимое на пламя. Стихия зашипела, не желая сдаваться. Лололошка взлохматил волосы, чувствуя, как пот медленно стекает под воротник. Помощи не было ни видно, ни слышно, а некоторые люди всё ещё не ушли. Основная масса уже покинула помещение, а значит, всё на пару процентов лучше, чем могло быть. В идеале, конечно, чтобы этого не случалось, но они имели что имели. Лололошка ещё пару секунд смотрел на пустую вазу в руках, чтобы наконец очнуться и побежать вперёд, вдоль колонн, в поисках других цветков. Оттянуть неизбежное, посмеяться смерти в лицо — всё, что ему нужно было сделать. Граф успел перехватить пару смельчаков. — В вазах вода, выкидывайте цветки, тушите пламя! Ему кивали и бежали в другую сторону в поисках спасительной воды. Один из слуг обрадовал его тем, что они принесли воды. Лололошка настолько быстро прибежал в другую часть дома за водой, что сам не понимал, как умудряется тащить вёдра и не проливать их содержимое. В глазах рябило, пламя, словно неведомая сила, забирало с собой всё, что видело. Он не знал, насколько полезны его действия, однако на всякий случай между вдохами гари и дыма шептал молитвы, надеясь, что император достаточно благоразумен, чтобы убежать отсюда подальше.

|□■□■|

— Где он я вас спрашиваю?! — откровенно истерил император, совсем не походя на собранного правителя огромной империи. — Где граф Дейвисон? Вы настолько беспомощны, чтобы не отыскать человека? Кто вас в охрану брал! Бесполезные болваны! Я вам мозги розгами вправлю! Крик и возмущение Джона заставляли охрану беспомощно склонять головы. Они отводили глаза, застывая от страха на месте. Некоторые делали единственный правильный выбор: бежали помогать тушить пожар или искать графа в толпе. — Ваше Величество, — залепетал пожилой военный рядом с ним. — Не горячитесь так. Граф Дейвисон очень отвественный человек, не первый раз людей спасает. Наверняка тушит пожар. Джон скривился, нервно передёргивая плечами. Раздражение пеленой застелило его разум, не давая трезво думать. Граф Дейвисон...Лололошка стал слишком важен для него. Он не мог просто так позволить ему умереть, спасая невинных. Его самоотверженность и синдром спасателя не сразу бросились в глаза; нужно было получше познакомиться с «ледяным» графом, чтобы увидеть эти, на самом деле не скрытые, черты его личности. Все его медали пропитаны кровью и потом, и лишь единицы сражений не имели венца победы. Это воин, который давно заинтересовал Джона, когда тот был ещё молодым принцем. Его радовало их сближение после его вступления на престол. Лололошка занимал его мысли. Тот взгляд восхищения, когда он дал ему заслуженное повышение, остался в памяти навечно. Такая радость, совсем как у ребёнка при виде новой игрушки. — Да, вы правы. Он уж точно людей спасает, — злость рассыпалась внутри, оставляя кислое послевкусие на кончике языка. Однако Джон метнул суровый взгляд в сторону охраны. — В отличие от некоторых. Вон пошли! Спасайте дом и людей, пока я не воплотил свои слова в жизнь здесь и сейчас. Мужчин как ни бывало. Джон тяжело вздохнул, прикрывая ладонью глаза. Он не смог сразу выбраться и надышался дымом. Голова раскалывалась, а паника вила из него сети, желая подчинить отчаянию. — Лололошка сильный. Он справится, всегда справлялся с любыми трудностями, — шептал себе под нос Харрис, боясь поднять голову и увидеть разрушение дома. — Такие как он так просто не умирают. Не могут умереть, только от старости. Да, от старости в кругу любимой семьи. Или... — Ваше Величество, послушайте, прошу, — чья-то рука мягко опустилась на его плечо. Джон резко поднял голову, встречаясь с беспокойным взором глаз напротив. — Вас необходимо осмотреть, пойдёмте. Я врач. — Со мной всё хорошо, есть другие...— Харрис закашлялся, стуча кулаком по груди, словно так мог отогнать болезнь. — У вас весь рукав кровью пропитался, Ваше Величество, помощь уже рядом. Всё будет хорошо, дайте позаботится об вас. Джон невидящим взглядом уставился на правую руку. И вправду, кровь капала на землю, успев собрать приличную лужу. Боль с опозданием стрельнула в руку, вынуждая прикусить язык. Странно, как сразу не почувствовал. И не сказал никто. — Веди, — глухо ответил он, желая, чтобы праздник, обернувшийся кошмаром закончился благополучно. — Конечно, сюда, там легче дышать....

|□■□■|

Лололошка не знал, сколько прошло времени. Пятнадцать минут? Час? Два? Больше? Едкий дым разъедал лёгкие, не давая вдохнуть полной грудью. Руки гудели от тяжести вёдер. Он действовал на автомате, не зная, делает ли всё правильно или только ухудшает и без того отвратительное положение. Кто-то пытался ему помочь. Где-то, казалось, звали его по имени. В какой-то момент ему стало мерещиться, что реальность, вязкая и отрывочная, начала плыть, обрушиваясь на него беспокойными волнами. Его голова тяжелела, а веки закрывались. — Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! — чужой крик достигал до его ушей, словно из под толщи воды. Чёрные точки заплясали перед взором, не давая увидеть ничего дальше собственного носа. Он услышал, как с грохотом упало его ведро, как крики заполонили голову, но не смог ничего сделать. Резкая боль на секунду его отрезвила: он свалился на паркет, совсем близко к пожару. Однако уже через секунду его накрыла темнота. Он не мог сопротивляться, силы покинули истощённое тело.

|□■□■|

Вязкая жижа из его мыслей не давала ему разумно рассуждать. Лололошка быстро моргал, пытаясь понять, где находится. Глаза отказывались привыкнуть к темноте. Еле различимые образы кружились, а в горле стоял ком, словно ещё чуть-чуть, и его стошнит. Он захрипел, поворачиваясь на спину. — Осторожнее, Лололошка, осторожнее, а то и так чуть не сгубил себя, — прошептал знакомый голос рядом. Холодные пальцы бережно убрали чёлку с его глаз. — Всё хорошо, врач сказал, хоронить тебя рано. — Хоронить будут, когда я разрешу, — хрипло, но от этого не менее уверенно, заявил Лололошка. Он моргнул несколько раз, с удивлением отмечая, что человек, нависший над ним уж больно похож на императора. Последующий смех лишь подтвердил его догадки. Это был Джон, никто другой кроме него. — Почему-то это слишком похоже на реальность, Лололошка, — ответил между смехом Джон, поправляя на его плечах одеяло. Ло нахмурился, скосив взгляд на ткань. — Холодно на улице, ночь уже почти. — Ясно. Граф несколько минут рассматривал ночное небо. Прохладный ветерок приятно касался его, позволяя наконец ему вдохнуть полной грудью. Он пытался спасти людей, а в итоге не позаботился о себе и свалился в обморок на месте. Что ж, у него были ситуации и позорнее. Однако звёзды на тёмном небе подозрительно весело мигали ему, словно хваля за проделанную работу. Вот и бред пошёл. Сразу видно, приложился головой. — Очень безрассудно на самом деле, — вдруг сказал Джон. Ло повернул голову набок. Император привалился спиной к коре дерева, крутя между пальцев травинку. Где-то в далеке продолжал сверкать огнями дом. — Ты мог умереть. — Я часто могу умереть, — легко возразил Лололошка, складывая руки на груди. — В этом и проблема, ты сам идёшь на риск, словно не осознаешь собственной ценности для империи. Раз за разом идти на рожон, нужно ещё умудриться. Ло улыбнулся. — Мне говорили, что я родился под счастливой звездой. А мама как-то заявила, что похоже её сынок ходит в любимчиках у самого Времени. — Вероятно она была недалека от истины. Столько везения в одном человеке на двух или даже на трёх бы хватило, — усмехнулся Джон. Лололошка качнул головой, впрочем, почти сразу решив сесть. Лежать было не очень удобно, хоть и под спину положили какую-то ткань, но это всё ещё трава, жёсткая и холодная. Император что-то протестующе ему зашипел, но помог, не став укладывать обратно. — Нет, серьёзно, смертник какой-то, — сетовал он. — Какой есть, Ваше Величество. Лололошка откинул голову на дерево, став из-под ресниц рассматривать императора. Вероятно, он хорошенько ударился головой перед тем, как ему помогли. Теперь Джон казался ещё волшебнее, чем раньше. Хотя куда уж больше? Иногда Ло чудилось, что на самом деле их правитель вышел прямиком из книжки, не мог человек быть таким загадочным и идеальным. Эти волосы, словно всегда одной длины и не растут вовсе. Лололошка считал, что борода Джону бы решительно не пошла, в отличие от его отца, а усы сделали бы из него скорее такого же, как все. Император не нуждался в погоне за модой мира, он бывало создавал её сам, вероятно, даже не особо обращая на это внимание. Джон — это хороший дипломат, легко захватывающий в свои сети неугодных. Манера речи, начитанность, способности в танцах, красноречие и уверенность в своих действиях — всё в нём сочеталось в идеальных пропорциях в жгучую смесь. Да, некоторые его решения были жестоки, но Лололошка ещё ни разу не видел, чтобы они были не оправданы или оборачивались катастрофой похуже. Джон смог закончить войну, которую вёл его отец большую часть своего правления, всего за какой-то месяц, будто и не прилагая должных усилий для успеха. Лололошка любил его. Любил всего без остатка. Он утопал в карих глазах, не зная, каким же образом они заглядывают ему в самую душу. Чувства копились, накладываясь друг на друга. Ещё чуть-чуть, и места не останется. Однако правители не вечны, им нужны достойные союзники, чтобы не закончить печально, как их предшественники. Граф пережил одного императора, живёт при следующем. Он делает много, очень много, но не достаточно, чтобы ликвидировать всех недовольных. Люди собирались в группы, создавали глупые кружки, сами иногда не зная, чего конкретно им надо. Они были и оставались. С каждым днём существовал риск. Это меч, невидимый, но вполне реальный, над головой правителя, который в любой момент мог настигнуть его. И он не знал, что с этим делать, как бороться с несправедливостью. — Лололошка, — мягко сказал Джон. — Всё хорошо? Ничего не болит? — Да, всё хорошо, Ваше Величество, — прошептал граф, отворачиваясь. Так можно было рассуждать обо всём, даже о нём самом, от такого жить легче не становилось. Нет, только намного труднее. — Я переживал о вас, не видел как вы спаслись. — Надеюсь не меня искали? — Харрис вдруг подцепил двумя пальцами его подбородок, чтобы установить зрительный контакт. — Все ваши переживания сходятся на мне, иногда, знаете ли, быть эгоистом очень полезно, граф. Лололошка отвёл взгляд. Неправда, вот об Эграссе он не меньше бывало переживал, особенно когда тот днями и ночами работал над чем-то, словно мог выжить без сна. А о себе...ну-у, здесь глупо отрицать, но и подтверждать он ничего не стал. — Когда у вас появится жена, Ваше Величество, вы осознаете, что на самом деле я переживаю о вас намного меньше, чем могло бы быть, — остраненно выдал Лололошка. — А ты значит пока за неё, да? Готовишь меня к будущему значит, — развеселился Джон. Граф вспыхнул, чувствуя себя глупо. Перспектива провалиться под землю казалась очень заманчивой в данной ситуации. Или, возможно, его язык жил собственной жизнью. — Я не настолько часто общаюсь с женским полом, чтобы уметь подражать ему, — попытался защитить себя Ло, одновременно прикидывая насколько неприлично сбросить руку императора со своего лица. — Однако, к такому выводу как-то пришел, да? — Сужу по собственным родителям. — О, мои так себя не вели. Возможно, тебе даже придётся продолжать переживать за меня, мало ли кого я в жёны выберу. — Не думаю. — Уже отказываешься? А чего? У тебя, Лололошка, хорошо получается. — Для этого надо быть с вами в отношениях, Ваше Величество. В перспективе за вас так много кто может переживать, — резко бросил граф, отсаживаясь. Приличны или нет его действия уже его не интресовало. Их разговоры лишь оставляли рану на сердце, напоминая, что он уже проиграл, не успев вступить в игру. Джон замолчал. Лололошка не желал оборачиваться, чтобы не встретиться с гневомным взором. Возможно, ему светило значительное понижение в должности. Недолго музыка играла. — Кто ж тебе мешает? — шепот у самого уха вынудил графа застыть на месте. Он совсем медленно перевёл взгляд набок, к своему ужасу, встречаясь с императором почти нос к носу. Горячее дыхание опаляло кожу, на таком расстоянии он с лёгкостью мог рассмотреть все неровности императорской кожи. — Чтобы закрепить отношения нужен поцелуй. Целуй меня. Лололошка сжал пальцы, чувствуя как земля зарывается под ногти. — А чего я? Вы первый предложили, Ваше Величество, — пошёл в наступление он. — Так ты значит не отказываешься? — А должен? Джон усмехнулся. Он снова подцепил пальцами его подбородок, а в этот раз наклоняясь следом, чтобы поцеловать. Лололошке показалось, что его с головой захлестнула волна тепла и нежности. Но он совсем не задыхался в ней. Это было счастье, долгожданное ещё с юношеских годов. Словно он получил подарок, который по какой-то причине опоздал и оказался уже не в детских руках, а во взрослых, когда не ждёшь. Лололошка теперь мог уверенно поспорить с тем, что какое-никакое волшебство на самом деле существует. Оно было здесь, между ними. В том, как Джон плавно переместил руку с подбородка на заднюю часть шеи, мягко надавливая пальцами, чтобы углублить поцелуй. В том, как Лололошка не мог отказать себе в том, чтобы схватиться руками за плечи императора, будто тот мог уйти в этот самый важный для них момент. Но воздух закончился, и им пришлось отстраниться. Лололошка тяжело дышал, сердце вспомнило, что ему необходимо работать, и громко застучало по рёбрам. Джон надавил рукой на его затылок, вынудив уткнуться лбом в плечо. — Можешь переживать со спокойной душой, — заключил Харрис. — Нельзя переживать со спокойной душой, это не логично. — Я разрешаю, слово императора. — Вы хорошо целуетесь, Ваше Величество, — вдруг выдал Ло, явно окрыленный чувством любви. — Ты тоже ничего. Лололошка рассмеялся. Со смехом из него вышли последние сомнения о мече, который вечно висит над императором. Это всё теории, а у него есть настоящее, которое нужно сохранить и запомнить. Между ними было волшебство, но особенное, созданное ими двумя и никем более.