Запах сирени

– Нам Су, мне кажется, я могу завтра умереть. – Нам Гю. Меня зовут Нам Гю. Большие просторные залы, детские игры на выживание, море алой крови и горько-солёных слёз, небольшая порция еды и сон в общежитии в одинаковых кроватях, которые постепенно пустеют. Звучит странно, ужасно и вызывает мурашки по коже, но за несколько дней для игроков это всё стало обыденностью, настоящей рутиной. Теперь убить также легко, как умыться или почистить зубы. Предать самого близкого, как заправить постель, пихая уголки одеяла под матрас. Каждая игра длилась недолго и уносила за собой кучу незнакомых жертв, абсолютно ничего не значащих людей – потому что всё здесь легко, пока не страдает кто-то близкий. Поэтому здесь нельзя иметь кого-то, кому ты доверяешь – победитель всё равно должен выйти только один. У Нам Гю есть таблетки. С ними ничего не произойдёт, ведь они неживые с самого начала и совсем крохотные, настолько маленькие, что их ничего не стоило бы выронить из рук и потерять в одном из бесчисленных пустых залов, если бы они не были так важны. Так необходимы Гю, чтобы жить, чтобы дышать, чтобы проходить каждое испытание с улыбкой на лице и пороть всякую чушь без зазрения совести. Они разноцветные, округлой формы, и их много. А ещё они всегда с тобой, лежат себе спокойно в кресте на шее, болтаются и не подвергаются опасности. Не предадут и помогут, прося только носить их с собой и дальше. Но есть и Су Бон. Он всегда рядом, пока ещё не предал, постепенно втёрся в доверие и тоже необходим Нам Гю, как оказалось, хотя не такого поворота событий он ожидал. А ещё он один. И его чересчур легко потерять. Ро это определённо не нравится. Если бы он и желал от чего-то зависеть, это были бы только наркотики, которые в мире снаружи, в его Пентагоне пихали чуть ли не насильно: такое уж правило, побывать в ночном клубе и не попробовать все семь смертных грехов на вкус – это неправильно. Так нельзя. Нам Гю больше по душе алчность и гордыня – они слишком сладкие и приятные, чтобы их отпускать, чтобы от них избавляться. Наверное, любовь была восьмым грехом, самым неприятным и горьким, особенно в его случае. Потому что, пункт первый – это игра в кальмара, а не ссаная развлекаловка типа американских горок, а пункт второй – это, мать его, Танос. Какого чёрта вообще происходит? Почему Нам Гю наконец-то хочет впервые нормально здесь выспаться и отдохнуть перед следующим разом, а к нему неожиданно приходит Су Бон? Сначала Гю даже показалось, что ему всё снится, и это разум играет с ним какую-то дурную шутку, но скрип кровати, её прогибание под чужим весом и знакомое тело рядом оказались вполне реальными. Ро и так видел его перед собой постоянно, с утра до вечера, без перерыва. Может, ему бы это даже и очень понравилось, если бы это не означало на перманентной основе терпеть его закидоны, заигрывания с другими девушками, которых не станет через несколько минут и прочие будние дни крашенного недомузыканта. А теперь, видимо, придётся терпеть ещё и его глупые, безосновательные высказывания. Чхве повернулся к нему и смотрел так пронзительно, что, кажется, хотел проделать в своём друге полноценную дыру и тем самым устранить конкуренцию. Нам Гю недовольно, с максимально театральной неохотой повернулся к нему и сел на кровать, поправляя чёрные волосы и замечая немного растерянный взгляд Су. Это пугает, если честно. Такого самодовольного человека ничего никогда не могло сбить с толку, а теперь он приходит посреди ночи, просто так, чтобы, похоже, успокоиться, словно ребёнок во время грозы прибежал к своей матери в постель. Плохие новости – Гю и близко не его мать, как бы Су ни хотел этого. Кто он вообще Таносу? Товарищ, сокомандник, удобная фигура, как остальные в постепенно редеющей команде? Навряд ли, не давал же повода в себе усомниться, даже если вёл себя обратным образом. Просто знакомый с похожей жизненной ситуацией, которого стало жаль? В Су Боне вряд ли есть больше одной капли человечности. Любимый человек? Да ну? Нигде внезапно не заиграла музыка выигрыша джекпота, который можно было услышать в играх и никогда в настоящем казино, никто не сказал ему свыше: «Да, Нам Гю, наконец-то ты догадался, мы уж подумали, ты совсем тормоз». Значит, нет? Или Гю слишком всё усложняет? Нет уж, если кто-то из них что-то усложняет, то только Чхве своим абсолютно идиотским поведением. Будь ты проклят, Су Бон. Что там у тебя? Кошмар случился? А ведь Гю только обрадовался, что наконец-то хотя бы во снах Таноса нет. Не-а, Танос везде, от него не спрятаться, ну вообще никак. Если ты с ним близок, он проникает во все твои сферы жизни, вплетается туда, как нитка и впрыскивается, как смертельный яд. Хотя бы поэтому Су Бон не умрёт. Он не умеет умирать, потому что он – не как все. Он неубиваемый, он сам смертельный. – Братан, ты не понимаешь. – продолжил с полной уверенностью Бон, приближаясь и смотря прямо в сонное лицо Гю, как бы незаметно и практически невесомо рукой касаясь его плеча. Ро сам был намного более тактильным, в отличие от его напарника: всегда пытался где-то тронуть, на секунду прикоснуться, потеребить за плечи, провести пальцами по спине. А теперь это делал Танос. Тот самый Танос, любимый всеми дамами в округе за харизму и всеми дилерами за прибыль, теперь впервые показался растерянным. Касание холодной руки, внимательный взгляд тёмных глаз и шёпот о том, что завтра его жизнь оборвётся: всё говорило о том, что Нам Гю попал куда-то в другую вселенную. – Моя чуйка ещё никогда меня не подводила. А я не хочу здесь сдыхать, понимаешь? Я пришёл сюда выигрывать, и без денег я не уйду. Если где-то и умирать, то точно не в этой адской дыре. Настолько идиотская игра не сведёт меня в могилу, не должна... – Зато настолько идиотский ты скоро меня сведёшь. – буркнул в саркастичной интонации Гю, но всё равно ненадолго замолчал, прежде чем добавить. – Во-первых, не умрёшь, мы тут пока бодрее всех идём. Во-вторых... Гю не смел даже смотреть на чужую руку с кольцами и разноцветными ногтями, потому что иначе Танос мог бы расценить это, как замечание и отшутиться со своей тупейшей улыбкой, убирая её. Поэтому он смотрел только в глаза Чхве, да причём так пристально, что это вызывало подозрения. На самом деле, он часто так смотрел. Почти всегда. Просто Бон, слепой, как новорожденный котенок, никогда этого не замечал. Или делал вид. Или уже принял, как должное, как Гю принял перманентное нахождение друга рядом. А теперь, судя по всему, должен быть готов в любой момент отвыкнуть. – Я думал, тебе нравится эта игра. – хмыкнул Гю, всё же отводя взгляд. Все игроки вокруг расположились у себя в кроватях, и их можно было рассмотреть даже через плотную завесу искусственной темноты: кто-то крепко спал в скрюченной позе, кто-то постоянно просыпался и ворочался, а кто-то не спал совсем и пялился в потолок, боясь быть настигнутым и убитым в любой момент. Но даже они, кажется, не обращали внимания на чужой тихий разговор – им не до этого, и так есть, о чём думать и чего пугаться. Нравится ли эта игра самому Гю? В зависимости от настроения, а ещё – от дозы таблеток, которую он постоянно выпрашивал у Чхве без зазрения совести: у кого была совесть из игроков, те уже давно стали пеплом. Когда он принимал – было весело, интересно, а ощущения, как в сериале, где ты просто сторонний наблюдатель, а не прямой участник. И всё кажется таким до одурения простым, что, возможно, ты даже свернёшь горы. А когда попускает – уже как-то не очень. Не настолько интересно. В конце игры просыпаешься, возвращаешься в реальный мир и видишь кучи трупов, которые ещё недавно были живыми людьми. Чёрт бы с ними, но ведь среди них в следующий раз может оказаться и сам Нам Гю. Или ещё хуже – Су Бон. И сразу становится как-то неудобно, душно и тесно, поэтому ты первым бежишь получать свой скромный паёк еды. Однако от этого легче становится только на время. А потом опять дрожат руки, и ты принимаешь ещё, пока не станет легче. Вот и вся твоя жизнь здесь, пока ты либо не сдохнешь, либо не выйдешь с миллиардами вон. Интересно, а по Нам Гю станет кто-то скучать, если он вдруг не выживет? – Да я уже не в курсе. – выдохнул Су Бон, и подобная реакция действительно выглядела неестественно. – Это приносит мне адреналин, мне весело, кайфово и всё такое, но сегодня я ощутил, как не хочу умирать. Как хочу обратно в нормальный, наш мир. – подчеркнул тот интонацией местоимение, будто это действительно был не общий мир, а только их, их с Таносом. – С тобой. Без всего этого. Наверное, худшая реакция, которая только могла бы произойти на такое высказывание – это смех. Но по-другому Гю реагировать не мог, даже если скорее растерялся и принял всё за очередную глупую шутку, чем действительно хотел смеяться. Чем чёрт не шутит, учитывая, что Чхве по-другому и не назовёшь. Самая любимая его манера общения, которую он применял со всеми – это юмор и флирт вперемешку с самыми очевидными английскими словами. Нам Гю поэтому и тихо посмеялся, не воспринимая всё всерьёз, даже если его сбивали с толку обычная речь адекватного человека и действительно немного обеспокоенное выражение лица. – Чтобы продолжить пихать мне наркоту, и я покупал тебе напитки за красивые глазки? Продуманный ход. А глазки у него и вправду красивые. Тёмные, почти чёрные, неземные, как поглощающая дыра в космосе: затянет окончательно и даже не заметишь, прежде чем тебя разорвёт на атомы, а ты окажешься и не против, в целом. Даже если он идиот, называет тебя не тем именем (начинаешь думать, что это уже нарочно) и говорит всякую чушь про свою смерть и как хочет жить с тобой. Нет, Нам Гю не создан для серьёзных отношений или романтики. Они оба не созданы. Они не считали себя даже полноценными людьми: умели льстить, подлизываться, считать человека красивым, а в случае Таноса – проводить с ним ночь. А любить не умели. Хотя Гю, если честно, иногда мечтал ощутить это, как нормальный человек. Как все адекватные это описывают? В книжках, в фильмах там и прочем дерьме? Красные щёки, бабочки в животе, смущение, лёгкая дрожь в коленках? Звучит интересно, но подобная чушь не для Ро точно. Если он и пробует любить Су Бона, то это скорее что-то низкое, грязное, запутанное, неясное, мёртвое. Как все чувства здесь. Любовь тоже атрофируется, становится другой, хищной, неприятной, противной, неудобной. Однако с ней всё равно как-то нужно жить. И с каждым днём Нам Гю это давалось всё тяжелее. – Нет, Нам Су, не угадал. – слабо усмехнулся Танос, как будто бы в полсилы, просто чтобы поддержать, после чего смыл маску жизнерадостности с лица и продолжил тихо. – Просто я слишком поздно осознал, насколько хочу быть всегда рядом с тобой. Не только в клубе, но и где-нибудь ещё, неважно, где. Без наркотиков, без шума, без пьяных придурков бок о бок. Иногда я представляю, что мы гуляем вместе летним вечером, и пахнет сиренью. Это такая романтичная дичь, но с тобой это кажется слишком хорошим, слишком правильным, что ли. Я придурок, наверное. В конце добавил он и посмеялся, даже если в этом негромком смехе совсем не угадывался привычный Танос. Перед ним сейчас сидел Су Бон – другой, понятный, как открытая книга, слишком чужой, не для всех. И Нам Гю он впервые открылся именно таким, настолько, что тому осталось лишь вновь не поверить сказанному. Даже если очень хотелось. – Ты под чем-то? Насчёт придурка правильно говоришь. Спокойной ночи. – только проговорил в ответ Гю, как будто был совсем не заинтересован в этом разговоре. Он просто знал, что ничего, сказанное его кумиром, не стоит принимать за чистую монету: всё, что он умеет – чистая ложь и постоянные манипуляции. Он закрыл глаза и вновь попытался заснуть, даже если уже лёг на другой бок, лицом к своему другу. Танос и романтичные прогулки? Совсем не вяжется. Вместо аромата сирени – лишь терпкий запах железа, пыли, предательства и экстази. И Гю вынужден его терпеть, настолько долго, что уже и привык. Не знал, что бывает по-другому. Не понял, что в их последнюю проведённую вместе ночь Су Бон решил быть искренним, как никогда, словно он действительно гадалка, подобная игроку 044, но предсказавшая собственную смерть. Танос ещё долго смотрел на него, надеясь, что тот добавит хоть что-то, однако, ничего так и не добившись, сдался. Он ещё некоторое время терпеливо выжидал, сидя молча, неосознанно переплетал пальцы, думая только про то, что сказал лишнего. Да, действительно придурок, Гю никогда не бывает неправ, в конце концов. Су Бон умел только шутить, только издеваться, придумывать новые клички и стараться быть выше всех даже в собственной команде. Да и сейчас Чхве не горел желанием делиться своим странным ощущением с остальными выжившими. Кроме Гю, конечно. Наверное, впервые в жизни он вообще пожалел, тем более о такой глупой вещи – о том, что не успел поговорить с Ро, как следует. Сказать ему всё, что думает. Объясниться. Показать себя настоящим. Су Бона не стало на следующий день. Один ублюдок проткнул другого вилкой во время потасовки в уборной – какая лиричная смерть, а главное, героическая, прям стоило того. Но смеяться почему-то не было желания, хотелось лишь вновь и вновь окунаться в воспоминания того вечера. Последнего вечера, перед которым всё окончательно пошло под откос. Да, Су, обязательно погуляем. И птички будут петь, и закат будет самым красивым. И запах сирени будет, такой сильный, что его отсюда слышно. Посидим на скамейке, поговорим, посмеёмся. Без таблеток, без игры, только ты и я. Я в это верю.