Lili Marleen

      В своей бесконечной войне с разномастными врагами и с самим собой Баки как-то неожиданно обнаружил, что его личная бесконечность не такая уж и бесконечная. Он вдруг начал остро чувствовать прожитые годы. И дело было вовсе не в том, что он устал от жизни. Совсем наоборот, уже очень давно он так не наслаждался жизнью, как в последние несколько месяцев. Но у этой joie de vivre* внезапно оказался странный побочный эффект — он стал обращать внимание на вещи, о которых раньше даже не задумывался. Например, он вдруг стал замечать мимические морщинки в уголках глаз и пробивающуюся седину в волосах. Это как будто беспокоило его, хотя он не особенно понимал почему и что с этим следует делать. Если с этим вообще следовало что-нибудь делать. Впрочем, даже если и следовало, то у него всё равно не было на это времени. Всё его время, не занятое выполнением очередной миссии, было посвящено команде, частью которой он стал неожиданно для самого себя. А он не так много знал о том, что значит быть частью команды. Или её лидером.              Всё, что Баки знал о достойном лидерстве, он знал благодаря Стиву. Но Стив Роджерс был Капитаном Америкой, а Баки Барнс — всего лишь сержантом. И всё же, дьявол его побери, он был чертовски хорошим сержантом! Пусть даже он вряд ли когда-нибудь сможет стать лидером, способным вдохновлять других на великие свершения одним лишь своим безупречным примером. И уж точно он не хотел стать пресловутым лидером мнений, который ведёт за собой толпу, позируя на глянцевых обложках в пижонских костюмах и совершая эпатажные выходки.              Впрочем, он вовсе не оставил идею сделать политическую карьеру, чтобы сделать мир лучше и безопаснее, как бы банально это не звучало. Но, помня о ситуации, в которой оказались Сэм Уилсон, его сестра и миллионы других людей по всему миру; о «Разрушителях флагов» и причине, толкнувшей их на преступную стезю, он понимал, что гораздо больше людям нужны вовсе не супергерои, а социальное государство, работающие институты и справедливые законы. И никакой, даже самый могущественный супергерой, не мог дать им это. По крайней мере, не превращая планету в какую-нибудь мрачную антиутопию.              Баки понимал, что политическая борьба — грязное дело, но это, в его представлении, вовсе не означало, что хорошие люди должны оставить политическую арену для мерзавцев и подонков всех мастей. Он знал, что нужно делать, представлял, как это сделать и надеялся, что у него достанет сил хоть немного изменить мир к лучшему. В конце концов, как говорил Гегель, через осуществление великих целей человек обнаруживает в себе и великий характер, делающий его маяком для других              Но прежде всего, как верный своему долгу сержант, он должен был позаботиться о своих людях, и Баки собирался сделать это хорошо. Пусть даже для этого ему приходилось ломать копья в бесконечных баталиях с одиозным директором ЦРУ, чтобы заставить её подписать документы, гарантирующие его людям пенсионное и страховое обеспечение. У Валентины Аллегры де Фонтейн были иные планы на бюджетные средства, выделенные федеральным правительством, поэтому она затягивала подписание документов, раз за разом отправляя их на согласование в юридический отдел. Вот и на этот раз, когда Баки лично принёс ей многократно согласованные бумаги, намереваясь во что бы то ни стало добиться их подписания, она снова принялась перечитывать их с самым скептическим выражением лица, какое только могла изобразить. Она тянула время, как будто надеясь на чудесное вмешательство, которое позволит ей в очередной раз отложить подписание документов. И Мел, стремительной походкой ворвавшаяся в кабинет, будто бы стала ответом на её чаяния.              — Бретт Купер прислала запись подкаста с Еленой, — сообщила девушка, сосредоточенно глядя в экран своего смартфона. — У нас есть пара часов на то, чтобы внести коррективы, а потом подкаст пойдёт в эфир.              Мел включила интерактивную панель, на которой отобразилась запись подкаста. Только после этого она посмотрела на начальницу и обнаружила, что та не одна в кабинете.              — О, здравствуйте, сэр. Не ожидала сегодня увидеть вас здесь, — несколько сконфуженно сказала она.              — Привет, Мел, — улыбнулся ей в ответ Баки.              — Я, кажется, не вовремя? — обратилась она к Валентине.              Та выжидательно посмотрела на Баки, но встретив его непреклонный взгляд, смирилась с неизбежным.              — Боюсь, что так, Мел, — сказала она. — Придётся тебе самой проанализировать подкаст и подумать над планом минимизации ущерба на случай, если Елена наговорила лишнего.              Девушка кивнула, сосредоточенно нахмурив брови.              — Подготовить план минимизации ущерба, — повторила она и вышла из кабинета всё той же стремительной походкой.              — Ну же, Валентина, подписывай бумаги, — потребовал Баки, как только за Мел закрылась дверь. — Я не уйду, пока ты их не подпишешь.              — Я должна прочитать всё, прежде чем подпишу! — упрямо заявила женщина.              Баки несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы не взорваться.              — Ты читала их уже сто раз, твои юристы читали их уже сто раз! Там не появилось ничего нового с последнего раза, когда ты нашла очередной выдуманный предлог, чтобы отложить подписание бумаг!              — И всё же, я хочу убедиться, что ты не добавил что-то такое, о чём мы не договаривались.              Баки посмотрел на неё с недоумением.              — Я бы никогда не сделал ничего подобного.              Валентина окинула его пристальным изучающим взглядом.              — Да, пожалуй, ты бы действительно этого не сделал, — наконец сказала она. — Но любой другой на твоём месте непременно бы сделал! Вот поэтому мы нужны друг другу, Баки. Нельзя достичь успеха, если боишься запачкать руки! И если теперь, после того как ты избавился от своего альтер-эго, ты стал слишком щепетильным для этого, тебе просто необходим кто-то вроде меня. И, кстати, я считаю, что ты должен был пойти на этот идиотский подкаст вместе с Еленой!              — Я пока ещё не слишком силён в непринуждённом общении с журналистами, — неловко усмехнулся Баки. — Не говоря уже о том, что у меня нет особого желания общаться с кем-то настолько радикальным, как мисс Купер.              — Что поделать, дорогой? — картинно всплеснула руками Валентина. — Сэм Уилсон работает на левую аудиторию, поэтому нам приходится работать с правой и центристами. Впрочем, если он продолжит придерживаться своей нынешней риторики, от него довольно скоро отвернутся даже умеренные демократы. Если мы правильно разыграем наши карты, у нас будет всенародная поддержка, а с Уилсоном останется лишь кучка маргиналов.              — Я не буду воевать с Сэмом, — решительно произнёс Баки.              — А кто говорит о войне? — усмехнулась Валентина. — Это всего лишь здоровая конкуренция во благо нашего общества. И потом, почему ты так рьяно защищаешь его? Он-то далеко не так лоялен по отношению к тебе. Что, если подумать, весьма странно. Я думала, вы друзья.              Баки болезненно поморщился. Валентина ударила по больному. Он действительно считал Сэма Уилсона своим другом, но, возможно, ему просто хотелось в это верить. А команда? Стали ли они за последние несколько месяцев действительно друзьями? Или хотя бы настоящей командой?              О да, Валентина умела задеть за живой. Баки невольно подумал, что мог бы даже восхищаться ею, не будь она такой беспринципной тщеславной социопаткой. Валентина Аллегра де Фонтейн была как та самая кошка, которая всегда приземляется на четыре лапы. Случись ей усесться в президентское кресло, она, пожалуй, была бы куда опаснее Таддеуса Росса и для этого ей даже не пришлось бы превращаться в Красного Халка. Так что в чём-то она действительно была права — они были нужны друг другу, хотя, очевидно, и не так, как хотелось бы Валентине.              — Стив решил, что следующим Капитаном Америкой будет Сэм Уилсон, значит, так тому и быть, — непреклонным тоном заявил он.              — Сэм Уилсон — это Капитан Америка для американцев через дефис, — ничуть не смутившись, в свою очередь заявила Валентина. — Ты же воплощаешь собой всё, что абсолютное большинство — а не только консерваторы, — хотело бы видеть в герое: белый, протестант, герой войны. Даже нескольких войн. Кстати, а что у тебя с личными отношениями? Я никогда не слышала, чтобы твоё имя связывал с именем какой-нибудь женщины. Или мужчины…              — Это не твоё дело, Валентина, — перебил её Баки.              — Правда, ходили слухи о тебе и Стиве Роджерсе, — как ни в чём не бывало продолжила она.              Баки с трудом подавил очередной приступ желания придушить эту женщину здесь и сейчас.              — Подписывай бумаги, Валентина, не тяни время! Не случится никакого чуда, которое заставит меня отступить!              Женщина насмешливо улыбнулась.              — Кто знает, чудеса, знаешь ли, случаются. Взять хотя бы тебя — ещё не так давно ты был бездушной машиной для убийств, а теперь превратился в настоящего лидера. Возможно, мы ещё сможем сделать из тебя второго К… Рейгана.              Её заминка была совсем короткой, в конце концов, она была весьма искушённым политическим функционером и мастером словесного эквилибра. И всё же, Баки уловил эту заминку и, конечно же, прекрасно понял, что хотела сказать Валентина. Тем больше он оценил, что она не стала произносить того, что собиралась, щадя его чувства. Возможно, даже почти наверняка, по каким-то своим, далёким от человеколюбия мотивам. Но жизнь научила Баки ценить даже крохотные крупицы доброты, которые ему изредка перепадали.              — По крайней мере, не делайте из меня второго Трампа, — усмехнулся он.              Валентина взглянула на него с видом оскорблённого достоинства.              — Дорогой, — фыркнула она, — у меня всё-таки есть класс!              Она наконец занялась бумагами, а Баки, за неимением альтернатив, стал смотреть запись подкаста, которая продолжала проигрываться на интерактивной панели.              — Прости, дорогой, ты не мог бы перестать свистеть. Это ужасно раздражает, знаешь ли, — вдруг услышал он голос Валентины.              — Да, прости, — механически кивнул он, не отводя взгляда от Елены, которая смеялась вместе с ведущей подкаста над какой-то удачной шуткой.              На записи Елена выглядела расслабленной, весёлой и удивительно юной.              — Что бы ты посоветовала, если бы кто-то решил избавиться от седины, но не хотел бы выглядеть как крашеный петух? — неожиданно для самого себя на одном дыхании выпалил Баки.              Валентина отреагировала с нескрываемым раздражением:              — Что? О чём ты вообще говоришь?.. — начала было она, но осеклась, проследив за взглядом Баки. — О, так вот в чём дело!.. Ну конечно, это же так очевидно. Следовало раньше догадаться. А ведь я говорила, что мы ей ещё парня хорошего найдём!              Расчётливый блеск, появившийся в её глазах, совсем не понравился Баки. Тем более, что он не совсем понимал, что именно ей стало очевидно.              — Ты о чём? — с подозрением спросил он.              Валентина подошла к нему с видом кошки, добравшейся до хозяйской сметаны.              — Ты и правда не понимаешь, да? Ну, зато ты симпатичный, — сказала она, потрепав его по щеке. — Вот, держи свои бумаги. Я всё подписала. И поторопи своих людей с отчётами по последней миссии. Пока что я получила их только от тебя и от Елены. Если уж ты заставляешь меня играть по твоим правилам, будь добр, соблюдай их и сам.              — Да, конечно, — кивнул Баки. — Они завтра же будут у тебя на столе. До завтра, Валентина! — С этими словами он направился к выходу.              — И не вздумай что-то делать со своими волосами! Это пятьдесят семь процентов твоей привлекательности! — Уже на пороге догнали его слова Валентины, но он уже едва ли обратил на них внимание. Ему предстояло выиграть ещё одну битву.              Не обнаружив команду в ситуационной комнате, Баки взял со стола сиротливо оставленные бланки отчётов и направился в тренажёрный зал, по пути прихватив стакан кофе из вендингового аппарата.              Команда всем составом действительно обнаружилась в тренажёрном зале. Эйва и Уокер устроили в ринге спарринг, а Алексей, сидевший напротив ринга на низком диване, комментировал бой, не стесняясь эмоций и выражений. На столике перед ним лежала огромная пачка чипсов, в которую он периодически запускал руку, чтобы извлечь очередную горсть снеков. Боб устроился на другом диване с очередной книгой в руках. А Елена энергично колотила боксёрскую грушу, очевидно, следуя за ритмом музыки, звучавшей в её наушниках. Заметив вошедшего Барнса, девушка вынула наушники и с улыбкой кивнула ему в знак приветствия. Баки улыбнулся ей в ответ.              — Привет, народ, — обратился он к команде. — Валентина требует отчёты по последней миссии, которые вы должны были сдать ещё вчера, поэтому берите бланки и садитесь за отчёты. И это не просьба, а приказ, — добавил он, заметив отсутствие энтузиазма.              Очевидно, ему удалось достаточно убедительно изобразить на лице выражение стальной непреклонности, потому что члены команды, пусть и нехотя, взяли у него бланки и расположились на диванах за низкими столиками.              — Почему бы нашему мальчонке с книжонкой не заняться отчётами, если уж для полевой работы он не годится? Все подробности ему известны, — с ворчанием заметил Алексей.              — Не думаю, что это хорошая идея, — возразил Уокер, с сомнением посмотрев на Боба. — Возня с бумагами даже обычного человека может превратить в монстра. Без обид, Боб.              — Да, без проблем, Уокер, — беззлобно отмахнулся тот.              — А может, вы делом наконец займётесь? — усталым голосом спросил Баки.              — Как меня достала вся эта бюрократия, — вполголоса, но так, чтобы его наверняка услышали, пробурчал Уокер.              — Si melius quid habes, arcesse, vel imperium fer**, — ответил ему Баки.              Уокер озадаченно нахмурился.              — Это ещё что значит?              — Вроде, похоже на латынь, — предположила Эйва, вспомнив своё лабораторное прошлое.              — Это значит, Уокер, заткнись и пиши отчёт, — отчеканил Баки и продолжил уже более мягким тоном: — Послушайте, я и сам не в восторге от возни с юридическим отделом, но, поверьте, лучше уж так, чем в один прекрасный день быть отправленным в отставку без единого цента за душой или получить иск на семизначную цифру от кого-то, кто внезапно сочтёт себя пострадавшим от наших действий.              На этот раз все воздержались от комментариев. Даже Уокер. Баки подозревал, что на самом деле именно Джон, будучи отцом и мужем, лучше других понимал важность юридической поддержки их работы, а ворчал скорее для проформы — Уокер был лидером по натуре, а потому был готов подчиняться лишь тому, чьё превосходство было безоговорочным. Вот поэтому Баки и бился каждый день не только вместе с командой, но и за команду. Это выматывало, но это, безусловно, того стоило.              — Баки, ты забыл дать бланк Лене, — заметил вдруг Алексей.              — Нет, не забыл, — вместо Баки ответила Елена. — Поскольку в последней миссии мы с ним прикрывали друг друга, то делали и видели практически одно и то же, поэтому Баки написал отчёт за себя и за меня. — Она посмотрела на Барнса и тепло ему улыбнулась: — За время, проведённое в политике, он здорово поднаторел во всех этих юридических заморочках, поэтому отчёты у него складываются легко, как по маслу.              Елена подошла к боксёрской груше и, вставив в уши наушники, снова принялась методично колотить по ней.              — Если для него написать отчёт — пара пустяков, почему он не может написать их за всех нас, а не только за Лену? — проворчал Алексей.              — Разве это не очевидно? — усмехнулась Эйва, взглядом указав на Барнса, который беззаботно насвистывал, наблюдая за Еленой.              Алексей недоверчиво покачал головой:              — Не может быть!              — Почему нет?              — Да ему же сто лет в обед! И в его случае, это даже не фигура речи!              Девушка окинула долгим оценивающим взглядом высокую мускулистую фигуру Барнса.              — Но он неплохо сохранился, — заметила она. — Даже очень неплохо.              — Пожалуй, ты права, — после недолго молчания согласился Алексей.              — Что? Вы о чём вообще? — включился в разговор Уокер.              — Ну же, не тупи, Уокер, — поддразнила его Эйва. — Уж ты-то должен кое-что знать о птичках и пчёлках. Ты же как-то сделал ребёнка Оливии.              — Выбирай выражения, когда говоришь о моих жене и ребёнке, Эйва, — хмуро огрызнулся он.              — Не ссорьтесь, детки, — строгим голосом сказал Алексей. — Но, между нами говоря, Джон, ты мог бы иногда соображать быстрее. И заметь, я говорю это с любовью.              — Какого чёрта ты заговорил как телеевангелист? — недовольно фыркнул Уокер.              — И совсем не как телеевангелист, — обиженным тоном возразил Алексей. — Так говорил Майкл Джексон в документальном фильме, который я смотрел на днях!              Эйва насмешливо выгнула бровь:              — Майкл Джексон?              — Величайший американский певец всех времён! — с апломбом заявил Алексей.              — На этот счёт могут быть разные точки зрения, — возразил Уокер.              — Ну, ты-то, наверное, предпочитаешь Алана Джексона, Уокер, — усмехнулась Эйва.              — Только потому, что я из Джорджии? — в его голосе явственно слышался вызов, но в одно мгновение он как будто передумал продолжать пикировку. — Значит, наш Терминатор оказался не таким уж и бесчувственным, — гораздо более мягким тоном произнёс он.              — Да он же по уши влюбился! — заявил Боб. — Мел только что написала, что Валентина уже строит какие-то пиар-планы на их счёт.              — Вы с ней теперь всё время переписываетесь? — с любопытством спросил Алексей.              — Да нет, — засмущался вдруг Боб. — Но с ней весело. А ещё она умеет выбирать интересные книжки.              — Не понимаю я ваших отношений, — призналась Эйва. — Она же вроде убить тебя пыталась.              Боб легкомысленно пожал плечами.              — Мы тут все друг друга убить пытались, но в итоге всё же как-то поладили, — философским тоном заметил он.              — Но это же другое, — возразила девушка.              — Отстань от него, Эйва, — посоветовал Уокер. — Ты просто не понимаешь.              — Чего именно? — фыркнула она.              — Того, что ни один мужчина не сможет устоять перед женщиной, которая надрала ему задницу!              Эйва довольно чувствительно пихнула его в бок.              — Фу, Уокер, нам вовсе не обязательно знать о твоих грязных фантазиях!              — А какую книгу Мел посоветовала тебе на этот раз? — обратился к Бобу Алексей в довольно неуклюжей попытке предотвратить очередную словесную баталию.              — «Грязную дюжину» Натансона, — ответил тот.              Эйва закатила глаза.              — Я думала, что попала в команду супергероев, а оказалась в компании меломана, книжного задрота и… — она бросила быстрый взгляд на Баки, — ботана. А в чём твоя тайная суперспособность, Уокер? Может, ты пекановые пироги печёшь или персики консервируешь?              — Отвали, Эйва, — беззлобно отмахнулся Уокер.              — Ну я же не сказала, что мне это не нравится, — без тени насмешки улыбнулась она. — Когда меня держали в лаборатории, я иногда представляла, что однажды у меня появятся друзья, и мы будем подшучивать друг над другом, и защищать друг друга. Как настоящая семья.              Алексей заключил её в медвежьи объятия.              — Девочка моя, мы и есть самая настоящая семья!              Эйва сделала вид, будто пытается выбраться из его объятий, но её попыткам явно не хватало искренности.              — Я вот что подумал, — начал тем временем Боб. — Может теперь, когда мы выяснили, что все мы знаем про маленький секрет Баки и Елены, пришло время открыть его и им?              — А может, они сами как-нибудь разберутся? — неуверенно протянул Уокер. Ему, как истинному сыну Диксиленда, было неловко заниматься тем, что настолько походило на сводничество.              — Этого мы будем ждать до морковкиного заговенья, — с сомнением покачал головой Алексей.              — Тихо вы! — зашикала на остальных Эйва, заметив, что Елена собрала свои вещи и направляется в их сторону.              — Ну я закончила тренировку, — сказала она. — Увидимся позже, народ?              Но даже после того, как команда попрощалась с ней в ответ, она продолжала стоять на месте, неловко переступая с ноги на ногу. Наконец, она как будто решилась.              — Баки, — странно звонким от волнения голосом начала она, — как на счёт кофе?              А он настолько растерялся от неожиданности, что отсалютовал ей стаканчиком с остывшим кофе, который продолжал держать в руке:              — Спасибо, Елена, у меня уже есть.              — О, — смутилась она, — ну тогда увидимся позже?              — Да, увидимся позже, — нервно улыбнулся в ответ Баки.              Команда за их спиной дружно закатила глаза.              — Это безнадёжно, — констатировала Эйва.              — Может и нет, — возразил ей Алексей, прежде чем обратиться к Баки, который тоскливо уставился на дверь, закрывшуюся за Еленой: — Скажи-ка, приятель, что за мелодию ты насвистывал пару минут назад?              Тот неуверенно пожал плечами:              — Вообще-то, я и сам не знаю. Может, услышал где-нибудь, вот и прицепилась. А вы её не узнали? — обратился он к команде.              — Нет, — ответил за всех Боб, — но, если напоёшь ещё раз, можем поискать с помощью приложения.              Баки вдруг почувствовал себя так, будто он стоит на пороге судьбоносного открытия, которым пока ещё не был готов делиться с другими, а мелодия была ключом к этому открытию.              — Пожалуй, не стоит, — сказал он. — Это не так уж и важно. Заканчивайте свои отчёты, но ничего не подписывайте, пока юристы не проверят каждую запятую. — С этими словами он направился к выходу.              Когда дверь закрылась за Барнсом, команда обменялась беспомощными взглядами и какое-то время все сидели, сохраняя молчание, пока Алексей вдруг не вскочил с дивана с самым решительным видом.              — Значит, пришло время действовать по-советски! — завил он.              — Это как? — с весёлым любопытством спросил Боб.              — Решительно и прямо! — широко улыбаясь, ответил Алексей и отправился догонять Баки.              — Эй, приятель, погоди-ка минутку, — крикнул он, оказавшись в коридоре.              Баки обернулся.              — Ты что-то хотел, Алексей?              — Эта молодёжь, — Алексей махнул в сторону тренажёрного зала, — ничего не понимает в по-настоящему хорошей музыке. А песня, которую ты насвистывал, очень хорошая. Несмотря на то, что написал её немец. У нас, в Советском Союзе, было несколько версий на русском языке. У союзников была англоязычная версия. Но лучше всех её спела…              Из самых глубин памяти всплыло воспоминание времён войны об одном из редких относительно спокойных вечеров, об офицерах и солдатах, устроившихся, где придётся и о маленькой белокурой женщине, которая стояла на импровизированной сцене и чарующим низким голосом пела о любви. В тот вечер мало нашлось тех, кто после концерта не написал бы домой — жене, невесте или подруге. Баки вспомнил совсем молодого парнишку, который решился написать девушке, в которую был влюблён с начальной школы. Сам Баки не стал никому писать. Наверное, он и правда был довольно консервативным. Он считал, что такие письма следует писать лишь одной единственной, то самой, которая на всю жизнь. Или не писать никому и никогда.              — …Марлен Дитрих, — почти прошептал Баки.              — Ты вспомнил? — мягко спросил Алексей.              Баки коротко кивнул.              — «Лили Марлен» — великая песня! Возможно, одна из лучших песен о любви, — с мягкой улыбкой сказал Алексей, но через секунду в его глазах заблестело озорство: — Думаю, ты и сам сообразишь, почему при взгляде на мою дочь тебя тянет на сентиментальные песни. Но, как её отец, я хотел бы знать, что ты собираешься делать по этому поводу?              Всего на мгновение Баки подумал, что теперь, когда открылась его самая сокровенная тайна, которую он и от себя-то скрывал, ему следовало бы чувствовать себя слабым и уязвимым, но почему-то ему стало удивительно легко, как не было уж очень давно. Наверное, с самого начала сороковых.              — Нет, Алексей, — наконец сказал он. — Думаю, что как раз как её отец, ты не хотел бы этого знать.              Алексей силился изобразить на лице свирепость, или хотя бы возмущение, но получалось у него из рук вон плохо. Да и искрящиеся счастливым смехом глаза выдавали его с головой.              — Ах ты паршивец, — добродушно усмехнулся он.              Баки улыбнулся.              — Ты и сам тот ещё пройдоха, друг мой. К счастью для нас обоих, родственников, как я слышал, следует принимать такими, какие они есть.              И, беззаботно насвистывая, он отправился на поиски Елены.               _____________________________________________________________________________ * Joie de vivre (фр.) — радость жизни. ** Если есть у тебя нечто лучшее, предложи, если же нет — покоряйся (лат.)