Hellsing: Ночь Схватки Королей.

Просторная комната давила тишиной, нарушаемой лишь бесконечным, монотонным барабанным боем дождя по стеклу и крыше. Звук отражал не внешний мир, а внутреннюю бурю Артурии. Уют здесь был фальшивым, как улыбка палача. Каждый предмет, каждая складка безупречной скатерти кричали о контроле, о наблюдении. Она не просто ощущала себя заключенной – она была ею. Пленницей в позолоченной крепости, чьи стены были сложены из ледяной воли Интегры Хеллсинг и смертоносной эффективности Уолтера Дорнеза. Ее рука в латной перчатке, все еще ощущавшей холод лабораторного ада, непроизвольно потянулась к горлу. Туда, где под высоким воротом поддоспешника все еще чувствовался призрачный след. Не боль, не рана – память. Память о ледяном прикосновении невидимой петли, о той абсолютной, унизительной уязвимости перед стариком в белых перчатках. Память о том, как ее жизнь – ее вторую жизнь – оборвали бы без колебаний, как нитку. «Будьте вежливы с любимой собачкой Госпожи». Слова Уолтера жгли ее изнутри, острее любого клинка. Собачка. Ее, Артурию Пендрагон, Короля Британии, повелителя Камелота, сравнивали с псом того чудовища в красном? Гордость, та самая, что вела ее на поля сражений и сквозь тернии правления, восстала в ней яростным пламенем. Кулаки сжались до хруста в латных рукавицах, ногти впились в ладони. Унижение. Глубочайшее, сокрушительное унижение. Она не была здесь ни правителем, чье слово – закон, ни даже Слугой, чья сила внушает страх. Она была… ниже. Ниже реликвии, ниже чудовища, которое слушало Интегру лишь по прихоти договора. Пленницей, чья ценность измерялась лишь ее полезностью и послушанием. И даже это послушание было вырвано у нее угрозой мгновенной смерти. За окном ливень бушевал, заливая мир слепой, холодной пеленой. Он отражал не только грусть, но и ярость, и горечь, и ледяное отчаяние, сжимавшее ее сердце. Капли стекали по стеклу, как слезы по щиту. В тишине комнаты, нарушаемой только этим навязчивым стуком, прозвучал шепот, едва различимый, полный сдавленной боли и гнева: – Что же теперь…? Ее мысли бушевали, словно пожар в библиотеке Камелота – ярко, разрушительно, поглощающее все на своем пути. Смириться? Смириться с тем, что она ниже «любимой собачки»? Отказаться от чести, от достоинства, от самой сути того, кем она была и кем она является? Нет. Никогда. Но и броситься в безнадежную атаку – самоубийство. Она чувствовала незримые нити Уолтера, опутывающие эту комнату, эту крепость. Одно неверное движение, один выпад – и конец. Без славы, без смысла. Просто… ликвидация. Как угрожала Интегра. Ее взгляд упал на тяжелую дубовую дверь. Ей даже не дали поговорить с Мастером. Ни слова объяснения, ни попытки понять, ни оценки ее силы или потенциала. Просто приказ, угроза и заточение. Эта «железная леди» отбросила ее, как неудобный инструмент, доверив надзор дворецкому-палачу. И в этом… Артурия вдруг ощутила жгучую, горькую искру понимания. – Хм… – гортанный звук вырвался из ее сжатого горла. Она подошла к окну, положив латную руку на холодное стекло. В отражении в мокром стекле, искаженном потоками воды, мелькнуло ее лицо – бледное, с тенью усталости под глазами, но с непокорным огнем в изумрудных глубинах. – А мы с ней… – она говорила тихо, словно боясь, что стены услышат, – …даже похожи. Возможно… Она видела то же самое в Интегре: стальную волю, непоколебимую решимость, готовность пожертвовать всем ради своей миссии, ради своей Британии. Холодный прагматизм, граничащий с жестокостью. Отрицание слабости. Она тоже правит. Правит не троном, но Орденом, войной, хаосом. И, возможно, именно поэтому… именно поэтому Интегра ей не доверяет. Она видит в ней не Слугу, не силу, а… отражение. Отражение своей собственной, неудобной мощи. Отражение, которое может оспорить ее авторитет, ее методы, ее контроль. Как она сама когда-то не доверяла Мордреду? Как боялась предательства Ланселота? Эту ночь Артурия Пендрагон не спала. Она не ворочалась в чужой постели. Она стояла, сидела на жестком стуле у окна, ходила по комнате мерными шагами панцирной тени. Ее мысли были не пожаром – они стали холодным, острым кинжалом анализа. Как заработать доверие? Не как Слуга, умоляющий о милости, а как… союзник? Как сила, которую признают? Как доказать, что она не угроза порядку Интегры, а… инструмент? Эффективный инструмент? Как заставить эту железную леди увидеть в ней не конкурента, не слабое звено, а… Королеву Рыцарей, чей меч может служить ее целям? Она думала о Круглом Столе. О рыцарском кодексе. О клятве верности, которую она, пусть и под угрозой, принесла, став Сейбер. Предательство было невозможно. Значит, путь один: служить. Служить безупречно. Служить так, чтобы ее сила стала неотъемлемой частью воли Хеллсинг. Служить так, чтобы даже Алукард… эта «собачка»… стал не угрозой, а лишь еще одним орудием в их арсенале. На рассвете, когда серый, усталый свет начал пробиваться сквозь ливень и решетки, Артурия все еще стояла у окна. Но в ее позе не было прежней сломленности. Была усталость – да. Была горечь – несомненно. Но в глубине изумрудных глаз, устремленных в мутное небо над Лондоном, зажглась новая искра. Искра холодной, королевской решимости. Она не пленник. Она – Артурия Пендрагон. И она найдет способ занять свое место в этой новой, жестокой войне. Место не ниже пса, а рядом с троном. Или умрет, пытаясь. Но умрет как Король. Кофе. Черный, крепкий, как сама Интегра, стоял нетронутым у ее локтя, уже остывая. Бумажная работа – не типичное утро, а каторга после вчерашней ночи. Каждый лист, каждый протокол был напоминанием о ее собственном, вопиющем нарушении правил. Она провела эксперимент Категории Апокалипсис, не просто не предупредив – даже не запросив официального разрешения у Ее Величества. Теперь требовалось заполнить горы оправдательных документов, отчетов о повреждениях лаборатории B-17 (списанных на «внезапный прорыв газовой магистрали»), и главное – сочинить правдоподобную ложь для аудиенции. Перо Интегры скользило по бумаге резко, с силой, оставляя почти рваные штрихи. Усталость висела на ней тяжелым плащом, несмотря на короткий сон; темные круги под глазами не скрывал даже безупречный макияж. Она чувствовала пульсирующую пустоту за грудиной – отток маны к Сейбер? Или просто цена нервного истощения? Она швырнула перо в массивную чернильницу, брызги чернил оставили мелкие кляксы на отчете. Голос ее, когда он прозвучал, был низким, хрипловатым от напряжения и кофеина: – Уолтер! – Она даже не взглянула на него, устремив взгляд в окно на мутное лондонское утро. – Срочно. Приведи Сейбер сюда. И подготовь «Роллс-Ройс». Королевский гараж, вход «Дельта». Ее Величество… – она чуть скривила губы, – …требует аудиенции. И личных объяснений. Немедленно. Уолтер, стоявший чуть поодаль с подносом для грязной посуды (который так и остался пустым), склонился в безупречном поклоне. Но его голос, когда он заговорил, был не просто вежлив – в нем звучала редкая, почти отеческая нотка заботы, которую он позволял себе лишь в самые критические моменты: – Я вас понял, госпожа. Машина будет готова через пять минут. Но позвольте дать совет… – он сделал крошечную паузу, оценивая ее бледность и напряжение в плечах, – …не берите на себя сегодня слишком много. Вы все еще… не восстановились. Несмотря на отдых. Королева поймет, если объяснение потребует времени. – Его взгляд скользнул к стопке неотложных дел на столе – отчетам о ночных инцидентах в городе, которые она еще не видела. Интегра лишь резко мотнула головой, отмахиваясь. С глубоким, почтительным, но настойчивым поклоном, Уолтер бесшумно вышел, растворившись в полумраке коридора. Интегра повернулась к углу комнаты, где царила более глубокая тень. Ее голос стал жестче, отчеканеннее: – Алукард. – Она не удостоила его взглядом, снова взяв перо и делая вид, что просматривает документ. – Готовься к выезду. Сразу по моем возвращении от Ее Величества, ты, Сераз… – она чуть выделила имя капитана подразделения «Диких Гусей», – …и Сейбер отправитесь на задание. Район доков. Там опять активизились те… тени. – Она не стала уточнять, что именно датчики зафиксировали. В углу кабинета, почти слившись с тенями книжных шкафов, сидел Алукард. Он не просто сидел – он развалился в глубоком кресле, его длинные ноги были небрежно закинуты на подлокотник. Но его внимание было приковано не к Интегре. В его тонких пальцах, в которых играли блики от окна, лежала та самая древняя книга с оплавленным символом на обложке. Он медленно перелистывал страницы из плотного, желтовато-серого материала, его алые глаза скользили по арканным письменам с хищным, почти ностальгическим любопытством. Он знал. Знавал запах этой шкуры, переплетающей страницы. Знавал холодное прикосновение этой застежки. Это была его книга. Книга, которую Абрахам Ван Хеллсинг использовал против него четыре столетия назад, пытаясь низвергнуть Короля Ночных Ужасов в прах. Ядро его первого, истинного поражения. Но на его лице не дрогнул ни один мускул. Лишь привычная, сладкая, ядовитая улыбка тронула его губы, когда он услышал свое имя и задание. Он не поднял глаз, продолжая листать страницу с изображением сложного демонического пентакля. – Задание? – его голос прозвучал томно, игриво, как у кота, которого позвали поиграть. – С новой игрушкой? – Он наконец оторвался от книги, его алые зрачки сузились, поймав свет, и устремились на Интегру. В них светилось откровенное веселье. – Ох, госпожа решила меня побаловать новенькой? Я… польщён. Искренне. Надеюсь, она хрупкая? Зрелищность повышается в разы, когда они… ломаются со звоном. Интегра наконец подняла на него взгляд. Холодный, усталый, но неумолимый. – Смотри за ней, – отрезала она. Каждое слово было гвоздем. – Это ее задание. Проверка. Ты будешь… в качестве подстраховки. Наблюдателя. – Она подчеркнула последнее слово, давая понять, что его роль – не убивать для удовольствия, а контролировать процесс. – И чтобы ни одна кость в ней не треснула без моего прямого приказа. Понятно? Алукард приложил руку к груди в театральном жесте, его улыбка стала еще шире. – Как скажете, госпожа. Буду наблюдать… внимательно. Обещаю. В этот момент дверь кабинета распахнулась без стука – знак крайней спешки. В проеме, залитые серым светом коридора, стояли Уолтер и Артурия. Уолтер – безупречный, невозмутимый, лишь легкая влага на плечах плаща говорила о скорости его перемещений. Артурия – в своих сияющих доспехах, лицо бледное, но собранное, изумрудные глаза пристально смотрели на Интегру, избегая взгляда Алукарда. Она стояла по стойке смирно, как солдат на плацу, но в ее позе чувствовалась скованность – память о вчерашнем уроке Уолтера и предстоящей поездке с "собачкой". – Машина подана, госпожа Хеллсинг, – доложил Уолтер, его голос был кристально чист, без намека на усталость или беспокойство. – К королевскому крыльцу. Гараж «Дельта». Интегра встала. Отодвинула стул с резким скрежетом. Ее движение было резким, чуть менее грациозным, чем обычно. Она накинула на плечи темный плащ, который Уолтер тут же подал ей, как по волшебству появившись рядом. Ее голубые глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Артурии, затем к Уолтеру, игнорируя довольную гримасу Алукарда. – Отлично, Уолтер, – она двинулась к двери, ее каблуки гулко стучали по паркету. – За руль. – Затем взгляд снова к Артурии, жесткий, требовательный: – Сейбер. Ты поедешь со мной. У меня есть вопросы. О Войне Грааля. О других Слугах. О том, кто мог еще быть призван в этом безумном городе. – Она прошла мимо них в коридор, не оглядываясь, бросая через плечо: – И пока мы едем… ты мне на них ответишь. Все. До последней детали. Без утайки. Ее фигура исчезла в полумраке коридора. Уолтер жестом пригласил Артурию следовать, его взгляд был вежливо-нейтральным, но Артурия знала, что за этой маской – лезвие наготове. Алукард, оставшийся в кабинете, тихо рассмеялся, его смех слился со скрипом страницы, которую он медленно перевернул в древней книге. Его алый взгляд упал на символ призыва. "Интересные времена, старый враг... Очень интересные", – прошептал он беззвучно, и его улыбка стала по-настоящему голодной. Как только тяжелый автомобиль плавно тронулся с места, выехав за ворота особняка в поток серого утра, Интегра резким, почти нервным движением сдернула левую перчатку. Кожаная перчатка упала на сиденье. Она подняла руку, повернув ее тыльной стороной к Артурии. На тыльной стороне кисти, чуть выше запястья, явственно проступали три причудливых, похожих на стилизованные короны, знака. Они светились тусклым багровым светом, пульсируя в такт едва слышному гулу двигателя. – Первый вопрос, – голос Интегры был низким, усталым, но требовательным. Она не смотрела на Артурию, устремив взгляд в мокрое окно, но ее жест был недвусмысленным. – Что это? Этот символ. Появился после призыва. Артурия взглянула на знаки. В ее изумрудных глазах мелькнуло… не удивление, а скорее тяжелое понимание. Она действительно ничего не знает. Ни о Граале, ни о Слугах, ни о базовых механизмах войны, в которую ввязалась. Артурии придется начинать с азов. Словно объяснять ребенку устройство меча. – Это… – она начала осторожно, подбирая слова, которые не прозвучат как снисхождение, – Командные Заклинания. Знаки Абсолютного Приказа. – Она сделала паузу, дав термину осесть. – Обычно их три. Каждое… – она посмотрела прямо на Интегру, – …расходуется на приказ Слуге, который тот обязан выполнить мгновенно и беспрекословно. Без обсуждений. Без сопротивления. Даже если приказ… противоречит его природе или ведет к гибели. – Последние слова она произнесла с особой четкостью, подчеркивая абсолютную власть этих символов. Власть над ней. Интегра наконец повернула голову. Ее голубые глаза, запавшие от усталости, но все такие же острые, скользнули по знакам, затем – на лицо Артурии. В них не было благодарности за объяснение. Был холодный, расчетливый интерес. Дополнительный инструмент контроля. Мощный. Безотказный. Ее пальцы сжались в кулак на мгновение, багровый свет знаков на миг вспыхнул ярче. Затем она резко надела перчатку обратно, скрывая символы, словно пряча козырь. Мысль была ясна: Это пригодится. – Хорошо, – она кивнула коротко, отрывисто. – Ты сказала, что пар обычно семь. Их может быть больше? Или меньше? – Ее взгляд снова устремился в окно, но теперь она видела не дождь, а карту вражеских сил. Тактик анализировал данные. Артурия почувствовала облегчение от перехода к более стратегической теме. – Больше – крайне маловероятно, – ответила она увереннее. – Система Грааля рассчитана на семь пар. Большее количество вызовет катастрофическую нагрузку на лей-линии, сделает войну… слишком заметной. Война за Грааль – тайная. Тени в ночи, а не армии на поле боя. – Она вспомнила свои прошлые Войны – интриги, заговоры, удары из темноты. Интегра усмехнулась – короткий, сухой звук. – Значит, врагов будет не больше семи. Принято к сведению. – Она сделала пометку в маленьком, изящном блокноте, который достала из кармана плаща. Бюрократия не ждала. Затем она откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза на мгновение. Тень промелькнула по ее лицу. Не просто усталость – истощение. Физическое и… что-то еще. Она провела рукой в перчатке по лицу, смахивая несуществующую пыль. – Почему… – ее голос прозвучал тише, сдавленнее, – …я продолжаю чувствовать себя выжатой? Как выжатый лимон. – Она открыла глаза, и ее взгляд, полный холодного раздражения, впился в Артурию. – Ты можешь перестать поглощать из меня… жизненную силу? Или как там это называется? Мана? Прекрати. Сейчас же. Артурия напряглась. Не от угрозы в голосе (к угрозам она привыкла), а от непонимания. Она сконцентрировалась, пытаясь сделать то, что должно было быть простым, как дыхание – перейти в духовную форму. Сжать свое физическое воплощение до призрачной сущности, уменьшив расход энергии Мастера до минимума. Но… ничего не произошло. Она осталась сидеть в кресле в полном облачении, латы холодно лязгнули при ее неудачной попытке. Шок отразился на ее лице – чистая, неподдельная растерянность. – Я… – она растерянно посмотрела на свои руки в латных перчатках, затем на Интегру. – Я не могу. – Признание далось тяжело. – Я пытаюсь, но… у меня не получается. Почему – не знаю. Точнее… – она сжала кулаки, гнев смешивался с досадой от собственного бессилия, – …не могу понять. Обычно Слуги свободно переходят между материальной и духовной формами. В духовной… расход маны Мастера значительно ниже. Почти нулевой. Но я… заперта. В этом. – Она с отвращением указала на свои доспехи. Интегра смотрела на нее, как на сломавшийся механизм. Гнев сменился холодной констатацией факта. – Понятно. – Слово прозвучало как приговор. – Как можно восполнить этот… мана-дефицит? Быстро. Пока я не упала в обморок по дороге к королеве. – В ее тоне сквозила горечь. Унижение от зависимости от этого призванного существа и его непонятных проблем. Артурия задумалась на секунду. Обычные методы – святые места, лей-линии – были недоступны или неприменимы в этом мире, полном чуждой ей техники. – Полагаю… – она сказала неуверенно, – …высококалорийной пищей. Плотной едой. Мясо, жиры. Материальная субстанция, преобразуемая телом, может служить слабым, но прямым источником праны для не-мага. На время. В салоне повисла тишина, нарушаемая только шумом мотора и дождя. Затем, спокойный, вежливый голос Уолтера раздался с места водителя. Он не оборачивался, его глаза были прикованы к дороге, но он все слышал: – Учитывая пробки на Пикадилли и резерв времени, у нас есть… лишний час до аудиенции, госпожа. – Его голос был абсолютно нейтральным, но в нем чувствовалась стальная логика. – Могу свернуть к «Уайту». Их стейки и пудинг достаточно… калорийны. Что скажете, госпожа? Перекусить не помешало бы. Интегра замерла. Ее спина выпрямилась. Челюсть сжалась так сильно, что обозначились резкие линии на ее обычно безупречном лице. Гордость кричала «нет». Признать слабость? Остановиться из-за того, что какое-то призванное существо высасывает из нее силы? Перед визитом к Королеве? Это было немыслимо. Но холодная, растущая слабость за грудиной, легкое головокружение – они были реальны. Прагматизм, ее второй стержень, вступил в схватку с гордостью. И победил. Слово вырвалось сквозь стиснутые зубы, тихо, но отчетливо, как выстрел: – Да, Уолтер. – Она не смотрела ни на него, ни на Артурию, уставившись в мокрое окно, где отражалось ее бледное, разгневанное лицо. – Перекусить… не помешает. «Уайт» так «Уайт». Быстро. – Слушаюсь, госпожа, – голос Уолтера не дрогнул. Роллс-Ройс плавно сменил курс, сливаясь с потоком машин, направляясь не к Букингему, а к храму английской кухни – и спасению уставшей, немощной в магическом плане хозяйки Ордена Хеллсинг. Артурия молча смотрела на профиль Интегры, понимая глубину унижения, на которое та только что пошла. Ради нее. Ради их странной, насильственной связи. В салоне, пахнущем кожей и сыростью, повисло новое, тягостное напряжение – напряжение признанной слабости. Интегра откинулась на мягкую спинку сиденья, отложив в сторону изящную костяную салфетницу. Безупречно белая салфетка коснулась ее губ одним точным, резким движением – стирая невидимые следы трапезы, а вместе с ними и последние признаки той унизительной слабости. Цвет вернулся к ее щекам, исчезла мерзкая дрожь в руках, туман из головы рассеялся, оставив лишь привычную, ледяную ясность. Она глубоко, почти незаметно вздохнула, ощущая прилив тепла и силы от плотной пищи – грубый, но действенный пранический насос. – Ну, – ее голос прозвучал ровнее, тверже, снова обретая властную интонацию, хотя тень усталости все еще лежала в уголках глаз. – Это... действительно помогло. Чувствую себя... функциональной. Она не сказала "лучше" – это было бы слишком личным, слишком близким к признанию поражения. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул к Артурии. – Однако, мои вопросы не иссякли. Напротив. Она провела рукой по внутреннему карману своего темного плаща. Пальцы в белой перчатке извлекли не блокнот, а тонкую папку из жесткого черного пластика. Раскрыв ее одним резким движением, Интегра достала несколько глянцевых фотографий 8x10. Снимки были чуть помяты по углам, пахли не бумагой, а озоном, гарью и сырой землей – запахом мест преступлений Хеллсинга. – Вот, – она протянула верхнюю фотографию Артурии через разделяющее их пространство салона. На ней, под вспышкой камеры, четко выделялся выжженный в каменном полу полуразрушенной церкви символ. Тот самый, что привел их в лабораторию B-17, но снятый под другим углом, крупнее. Линии казались менее точными, местами прерывистыми, как будто рука, их рисовавшая, дрожала от страха или незнания. – Ты узнаешь эти символы? – спросила Интегра, ее голос стал жестче, словно лезвие, приложенное к горлу. – *Это был ритуал призыва слуги? Тот самый, что привел нас к... тебе? Артурия приняла фотографию. Ее латные перчатки слегка лязгнули о глянцевую поверхность. Она поднесла снимок ближе к свету, падавшему из окна. Ее изумрудные глаза, обычно полные королевской отстраненности, сузились, став острыми, аналитическими. Пальцем в перчатке она обвела контур основного круга, затем коснулась нескольких ответвлений, где линии шли неровно, пересекались под неверными углами, а местами были словно выжжены слишком глубоко, с окалиной по краям. – Да, – подтвердила она, и в ее голосе прозвучала не только уверенность, но и легкая тень... профессионального презрения? – Это несомненно ритуал призыва. Но посмотрите здесь... и здесь. Она указала на несколько ключевых точек. – Геометрия базового круга нарушена. Энергетические каналы прерваны там, где должны сходиться. Контрольные руны на периферии... их исполнение топорно, словно маг перерисовывал их по памяти, не понимая глубинной функции. Она оторвала взгляд от фото, встретившись с ледяным взором Интегры. – Судя по этим деталям, могу с высокой долей вероятности предположить, что маг, проводивший ритуал... был неопытен. Дрожал. Торопился. Или был смертельно напуган силой, которую пытался приручить. Артурия сделала небольшую паузу, ее взгляд снова скользнул по фотографии, словно считывая скрытую историю с оплавленного камня. – Исходя из энергетического рисунка остаточного следа... и хаотичной направленности "выброса" за пределы круга... – она слегка коснулась области вокруг символа, где камень был испещрен трещинами, расходящимися веером, – ...я склоняюсь к тому, что он призвал Слугу класса Лансер. – Значит, – резюмировала Интегра, отбирая фотографию обратно с тем же точным движением. Ее голос был сухим, как скрип пергамента. – Неопытный маг. Класс Лансер. Копейщик. Хорошо. Она аккуратно вложила фото обратно в папку, ее пальцы двигались методично, как при составлении отчета. – Теперь другой вопрос. Она снова посмотрела на Артурию, и в ее взгляде читалась холодная, хищная оценка ресурса. – Вы, Слуги... чувствуете друг друга? Можете определить присутствие другого Слуги, его класс, силу? Или это лишь красивая легенда? Артурия выпрямилась, встретив взгляд без страха, но с пониманием его подтекста – ее превращали в живой детектор. – Если Слуга будет в материальной форме, активен, использует свою силу... да, я смогу почувствовать его присутствие. Как... сгусток мощной, чужеродной праны. Определить класс или личность на расстоянии сложнее, это требует сближения или явного проявления их уникальных способностей. Она чуть помедлила. – Но если он будет в духовной форме, стараясь скрыться... это будет значительно труднее. Как услышать шепот сквозь гул города. – Принято, – отрезала Интегра. Ее взгляд стал еще острее, тяжелее. Она откинулась на спинку сиденья, сложив руки на коленях. В салоне повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь мягким гулом двигателя и настойчивым шелестом дождя по крыше. Когда она заговорила снова, ее голос был тише, но каждое слово падало, как камень в колодец, наполненный ледяной водой: – И главный вопрос, Сейбер. Как уничтожить другого Слугу? Наверняка. Окончательно. Не "отправить обратно", не "ослабить". Уничтожить. Артурия не дрогнула. Но в ее изумрудных глазах мелькнуло что-то – понимание жестокости мира, в который она попала? Или холодное знание собственной смертности? Она ответила четко, технично, как инструктор на поле боя: – Наши материальные тела... они существуют лишь как проекция, оболочка, сформированная вокруг духовного ядра. Оно – наша суть, наше истинное "я" в этом мире. Это ядро наиболее плотно связано с областью шеи и головы. Ее рука в перчатке непроизвольно коснулась собственной шеи, чуть ниже кольчуги ворота, где еще жило эхо ледяной нити Уолтера. – Если нанести этой области достаточно серьезные повреждения в материальной форме – разрушить голову, отсечь ее, нанести катастрофический урон шее... духовное ядро будет серьезно повреждено. Я долгое время не смогу принять материальную форму, а на восстановление потребуется огромное количество манны от Мастера. Годы, возможно. Она сделала микроскопическую паузу. Следующие слова прозвучали как приговор, вынесенный ей самой: – Но чтобы устранить Слугу окончательно... стереть его эхо с лица этого мира до конца Войны... есть лишь два пути. Ее взгляд стал стальным. – Первый: полностью уничтожить духовное ядро. Это требует силы, способной сокрушить саму легенду, воплощенную в духе. Силы, превосходящей Нобиле Фантасм... или невероятной концентрации разрушительной магии в самой точке ядра. Она посмотрела прямо в ледяные голубые глаза Интегры. – Второй путь проще... и куда чаще используемый в Войне Грааля. Убить Мастера. Разорвать контракт. Без источника маны, без якоря в этом мире... духовное ядро Слуги рассеивается. Мгновенно. Безвозвратно. Мы возвращаемся на Трон Героев... или в небытие. Тишина в салоне "Роллс-Ройса" сгустилась, став почти осязаемой. Даже шум дождя и двигателя казались приглушенными. Интегра не отвечала. Ее лицо было каменной маской. Только пальцы, лежащие на коленях, чуть сжались в белых перчатках. Уолтер в зеркале заднего вида встретил ее взгляд на долю секунды – его глаза были вежливо-нейтральными, но в них читалось абсолютное понимание и готовность. Вопрос был задан. Ответ получен. Война Грааля, с ее грязными правилами и безжалостной эффективностью, началась по-настоящему. Автомобиль, словно призрак, скользил по мокрому асфальту, увозя их к королеве и в самое сердце грядущего кошмара. Интегра перевела взгляд с мрачного вида дворцовой подземки на сидевшую напротив Артурию. Холодные голубые глаза скользнули по сияющим доспехам, задержавшись на лице Королевы Рыцарей. Взгляд был оценивающим, как у оружейника, проверяющего клинок перед боем. Ни тени сомнения, только прагматичная констатация факта. – После аудиенции, – ее голос прозвучал резко, перебивая тиканье часов, – *ты отправишься на свое первое задание.* Она не спрашивала, приказывала. – Под присмотром двух моих... наиболее компетентных подчиненных. Легкое ударение на "компетентных" – намек, что это не рядовые солдаты. Но, – ее палец в белой перчатке резко ткнул в воздух, подчеркивая следующее, – они будут лишь в качестве страховки. Тенью. Вмешиваются только в случае явной угрозы миссии или по моему прямому приказу. Она пристально смотрела на Артурию, впиваясь взглядом. – В первую очередь, Сейбер, это твое задание. Твоя проверка. Твоя возможность доказать свою... полезность Ордену Хеллсинг. Последнее слово прозвучало как ключ, отпирающий дверь из позолоченной клетки. – Тебе все понятно? Артурия встретила ее взгляд. В изумрудных глазах не было ни страха, ни возмущения – лишь холодная, отточенная решимость солдата, получившего боевую задачу. Ее спина выпрямилась еще больше, латы тихо лязгнули. – Да, Мастер, – ответила она четко, без колебаний. – Что за задание? Интегра чуть скривила губы. Прямо к делу. Хорошо. – Район доков. Вест-Индские доки, если точнее. Ее голос стал жестче, опаснее. – Там активизировалась нечисть. Классические упыри – трусливые, голодные, стайные. Обычная наша работа... но. Она сделала микроскопическую паузу, доставая из папки еще одно фото – менее четкое, снятое с высоты, на нем виднелись темные силуэты у складов и... едва различимые, но узнаваемые выжженные отметины на бетоне. – Наши сенсоры зафиксировали остаточные следы. Энергетические сигнатуры... и символы. Схожие с теми, что были на фото. Значительно свежие. Она отложила фото. – Твоя задача: устранить угрозу. Как от упырей – очистить территорию, так и от их потенциального... покровителя. Мага. Или призванного им Слуги. Класс Лансер, как ты предположила, идеально подходит для такой грязной работы в тесноте. Ее взгляд стал ледяным. – Найди источник. Нейтрализуй его. Любыми необходимыми средствами. Доказательства – вторичны. Чистота – главное. Артурия кивнула, один раз, резко. В ее глазах вспыхнул знакомый огонь – огонь предстоящей битвы, шанс действовать, а не томиться в неволе. – Задачу поняла, Мастер. Голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Угроза будет устранена. В этот момент "Роллс-Ройс" с едва слышным шином подъехал к специальному крыльцу, скрытому от посторонних глаз массивными колоннами. Двигатель умолк. Уолтер Дорнез, безупречный и безмолвный как тень, вышел из машины. Его движения были плавны, отточены. Он обошел автомобиль, и дверь со стороны Интегры открылась беззвучно, точно по волшебству. Холодный, влажный воздух парковки ворвался в салон, пахнущий камнем и влагой. Затем Уолтер открыл дверь для Артурии. Он стоял, слегка склонившись, белые перчатки безупречны, лицо – маска вежливого нейтралитета. Но его стальные глаза, скользнувшие на мгновение по доспехам Сейбер, были настороже. Оценивающе. Проверка начинается. – Госпожа Интегра, мисс Пендрагон, – его голос был тихим, но идеально слышимым в внезапно наступившей тишине, нарушаемой лишь далеким гулом города и каплями, падающими с карниза. – Мы прибыли на место. Интегра вышла первой, ее темный плащ развевался на пронизывающем сквозняке подземелья. Она не оглядывалась, ее каблуки четко стучали по мокрому камню, направляясь к неприметной, усиленной сталью служебной двери. Артурия последовала за ней, ее шаги в латах гулко отдавались в каменном мешке парковки. За спиной Уолтер мягко, но твердо закрыл дверь машины. Щелчок замка прозвучал как последний выстрел перед началом сражения. Аудиенция у Королевы ждала. А за ней – доки, тьма и первая кровь новой войны. Буря была уже не за горами – она стояла у ворот. Артурия шла чуть позади и слева от Интегры, ее взгляд, привыкший сканировать поле боя, скользил по нишам, аркам, теням. Внезапно, ее тело вздрогнуло почти неуловимо. Не от звука, а от внутреннего толчка. Латы на мгновение издали тихий, напряженный звон. Она резко остановилась, рука инстинктивно сжалась у невидимой рукояти Экскалибура. Ее изумрудные глаза расширились, метнулись по коридору, цепляясь за невидимые нити в воздухе. – Мастер! – ее голос, обычно ровный и властный, прозвучал резко, нарушив монотонность шагов. Эхо подхватило слово, разнеся его шепотом по коридору. – Я чувствую другого Слугу! Близко! Очень близко! Реакция была мгновенной. Уолтер, шедший чуть позади, не изменил походки. Его лицо осталось вежливой маской дворецкого. Но воздух вокруг него сгустился. Он не обнажил оружия, не принял боевую стойку – он просто… приготовился. Стал острее, опаснее, как лезвие, вынутое на миллиметр из ножен. Его тень на каменной стене казалась внезапно темнее и четче. Он был всегда готов. Сейчас – просто подтвердил это. Интегра резко обернулась. Ее плащ взметнулся. Холодные голубые глаза впились в Артурию, сканируя ее на предмет паники или ошибки. В них не было страха – только ледяная, мгновенная оценка угрозы. – Ты в этом уверена? – спросила она тихо, но так, что каждое слово, как пуля, долетело до Артурии сквозь гулкое эхо. – Здесь? Сейчас? Артурия кивнула, не отрывая напряженного взгляда от поворота коридора впереди. Ее пальцы все еще сжимали невидимую рукоять. – Абсолютно. – Уверенность в ее голосе была каменной. – Эхо легенды… мощное… сгусток чужой праны. Оно… здесь. Не успело эхо ее слов растаять в камнях, как из-за зловещего поворота, словно материализовавшись из самой тени, вышла фигура. Женщина. Высокая, статная, с волосами цвета воронова крыла, уложенными в безупречно сложную, холодную прическу. Ее платье было не просто роскошным – оно было оружием. Темно-синий бархат, оттеняющий фарфоровую кожу, золотая вышивка, струящаяся как жидкий металл, глубокий вырез, подчеркивающий власть, а не соблазн. Каждый шаг был отмерен, полон уверенной грации хищницы, знающей свое место на вершине. Хеллен Макавр ла Фей, Глава Контрразведки и Тайной Полиции Её Величества. И, как теперь знала Артурия, Мастер одного из Слуг. – Ооо, – ее голос прозвучал, как струя меда, наливаемого на лезвие – сладко и опасно. Улыбка тронула ее губы, но не достигла холодных, оценивающих глаз цвета морского льда. – Доброе утро, мисс Хеллсинг. Какая неожиданная… и ранняя встреча. Ее взгляд скользнул по Интегре, затем – с едва уловимым, но ледяным любопытством – по Артурии в ее явно недворцовых доспехах, и наконец – с вежливой нейтральностью – по Уолтеру. – Вы к Её Величеству? Надеюсь, не по поводу… вчерашних беспорядков в районе доков? Слухи, конечно, доходят. Интегра замерла, как изваяние. Ее лицо было бесстрастным, но в глазах вспыхнули крошечные искры холодного огня. – Капитан Макавр, – ее ответ был гладким, как полированный мрамор, и таким же холодным. – Да, аудиенция назначена. А вы какими судьбами в этих… глубинах? Она слегка кивнула в сторону мрачных сводов коридора. Хеллен сделала легкий, изящный жест безупречно ухоженной рукой. – Я? Просто была с докладом у лорда-камергера. Ее улыбка стала чуть шире, чуть острее. – Не волнуйтесь, дорогая Интегра, в нем не было ничего из того, что могло бы… особенно вас заинтересовать. Она подчеркнула «особенно», давая понять, что знает всё. – Но вам никто не помешает с ним ознакомиться позже, разумеется. Через надлежащие каналы. Слово «надлежащие» прозвучало как шипящее предупреждение. Интегра ответила улыбкой, столь же холодной и фальшивой. – Рада слышать. Искренне. Она не стала комментировать доступ к «надлежащим каналам». Хеллен плавно направилась мимо них, ее роскошное платье шуршало по камню, как змея. – Ну а теперь мне пора. Дела Империи не ждут. Она прошла так близко, что Артурия ощутила легкий, дорогой аромат ее духов – холодный, как горный воздух, с горьковатой нотой полыни. Ее взгляд на долю секунды задержался на лице Артурии – изучающий, проницательный, словно пытающийся разгадать загадку. – Хорошего вам дня, мисс Хеллсинг… и вашим… интересным спутникам. Она кивнула Уолтеру, чей ответный поклон был безупречен и пуст. Затем она повернула за угол и исчезла так же внезапно, как появилась, оставив после себя лишь шлейф дорогих духов и ощущение ледяного сквозняка. Как только эхо ее шагов затихло, Артурия наклонилась чуть ближе к Интегре, ее голос стал тихим, но напряженным шепотом, который резал тишину: – Эта женщина… Это еë Слугу я почувствовала. Сгусток праны… он исходил от нее, но был внутри, спрятан. Она сжала кулак. – Её Слуга был в бестелесной форме. Призраком. Тенью в ее тени. И из-за этого… В ее голосе прозвучало раздражение от собственной ограниченности, – …я не могу сказать ничего о классе. Ни о силе. Только… что он есть. И что он рядом. Интегра не шелохнулась. Ее взгляд был прикован к тому месту, где исчезла Хеллен. Казалось, каменные стены впитывали ее холодную ярость. Когда она заговорила, ее голос был тихим, но каждое слово было выточенным из льда кинжалом: – Уолтер. Старый дворецкий был уже рядом, его тень слилась с ее тенью. – Как только вернемся, – приказала Интегра, не поворачивая головы, – достань мне этот доклад. Весь. Каждую запятую. Через любые каналы, «надлежащие» или нет. Она на мгновение замолчала, и следующий приказ прозвучал еще тише, но еще опаснее: – И прикажи Сектору «Дельта» установить круглосуточное наблюдение за капитаном Хеллен Макавр ла Фей. Каждое движение. Каждая встреча. Каждое… подозрительное чихание. Я хочу знать, с кем она дышит одним воздухом. Уолтер склонил голову в почти незаметном, но глубоком поклоне. В его глазах, обычно скрытых вежливостью, вспыхнул холодный огонек старого «Чистильщика», получившего цель. – Будет сделано, госпожа Хеллсинг, – его голос был тише шелеста крыльев моли, но тверже стали. – Не упустим ни тени. Интегра резко развернулась, ее плащ взметнулся, как знамя перед атакой. Ее каблуки застучали по камню, направляясь к двери аудиенции с новой, смертельно опасной информацией в арсенале и врагом, обретшим имя и лицо. Тень врага легла на дворец, и война из доков перекинулась в самые сердцевины власти. Буря приближалась. Когда Интегра вошла, отворив тяжелую, бесшумную дверь, Королева уже ждала их. Она сидела в высоком, но не тронном, кресле во главе стола, спиной к слабому свету высокого окна, затянутого бархатными шторами. Ее фигура в строгом костюме мягкого цвета была окутана легкой дымкой от сигареты в длинном мундштуке, который она держала с непринужденной грацией. Лицо Ее Величества, обрамленное седыми волосами, было спокойным, почти невозмутимым, но в глазах, острых и невероятно живых, горел огонь абсолютной власти и проницательного ума. Интегра остановилась на пороге на мгновение, затем совершила безупречный, глубокий, почтительный поклон – не раболепный, но исполненный абсолютного уважения к символу и носителю власти, которой она служила. – Ваше Величество, – ее голос звучал низко и четко в тишине комнаты. Она выпрямилась и заняла свое место за столом напротив Королевы, ее движения были отточены, спина прямая как шпага. Артурия вошла следом. И остановилась как вкопанная. Ее изумрудные глаза, привыкшие к битвам и тронам, узнали это место. Не по картинам или гобеленам – по ощущению. Энергетике власти, спрессованной веками. Полированная поверхность черного стола... этот круг. Здесь сидел Галахад, чистый духом, его доспехи, возможно, лязгали о те же полы. Ланселот бросал сюда мятежные взгляды. И Королева... Королева Елизавета сидела там, в том кресле во главе стола, где когда-то сидела она сама, Артурия Пендрагон, верша судьбы Британии. Волна немыслимой ностальгии, горькой потери и щемящего узнавания ударила ей в грудь. Она чуть не попятилась. Королева Елизавета неспешно выпустила струйку дыма. Ее голос, когда она заговорила, был мягким, как бархат, но в нем ощущалась стальная пружина, способная сокрушить империю одним словом. Он заполнил комнату, не нуждаясь в громкости: – Интегра, моя дорогая, – начало было почти ласковым, но следующий вопрос обрушился с весом гильотины: – Скажи мне. Почему ты сочла возможным провести эксперимент уровня... скажем так, "Категории Перестройки Вестминстерского Аббатства"... без хотя бы предварительного запроса в мой секретариат? Она сделала небольшую паузу, давая весу слов осесть. – Ты же знаешь, я бы тебе не отказала. Если бы причины были столь неотложны. Но протокол, Интегра... Протокол существует не для усложнения жизни. Он – щит. Порядок. И его требуется соблюдать. Интегра встретила взгляд Королевы без тени робости, но с глубоким уважением. Ее голос был ровным, в нем звучала готовая ответственность: – Моя вина, Ваше Величество. Глубокая и неоспоримая. Она не опустила глаз. – Но время было критическим фактором. Каждая минута промедления грозила упустить след, позволить угрозе уйти в тень или... активизироваться непредсказуемо. Я действовала по своему усмотрению, осознавая риск и последствия. Она не просила прощения – она констатировала факт и принимала удар. Королева ничего не ответила на это. Она просто смотрела на Интегру через струйку дыма, ее взгляд был непроницаем. Тишина повисла тяжелым свинцом, нарушаемая лишь тиканье старинных часов где-то в углу. Затем взгляд Ее Величества плавно, словно луч прожектора, переместился на Артурию. Он был оценивающим, проницательным, лишенным сантиментов. – А кто, – спросила она мягко, но так, что вопрос прозвучал как приказ, – твоя новая... столь колоритная спутница? Необычный выбор гардероба для дворцовых коридоров. Интегра не моргнув глазом ответила, ее голос оставался бесстрастным: – Она, Ваше Величество, является... непосредственным результатом упомянутого эксперимента. Уникальный боевой актив с экстраординарными возможностями. Я планирую официально зарегистрировать ее в реестре Ордена под кодовым обозначением "Актив Альфа-Сабля". Слово "актив" прозвучало особенно четко и холодно. Артурия стояла по стойке смирно, как статуя из стали и гордости. Она слушала этот диалог, этот торг о ее судьбе, ее статусе, ее самом существовании. Внутри нее бушевал ураган. Актив? Регистрация? Ее, Короля Артура, низводят до уровня орудия в каталоге? Гордость, та самая, что вела армии, кричала требованием вмешаться, выпрямиться во весь рост, ударить кулаком по столу и провозгласить: "Я – Артурия Пендрагон, Король Британии! Я не "актив"!" Но... холодный призрак лезвия Уолтера у ее шеи, ледяной прагматизм во взгляде Интегры, Командные Заклинания, пульсирующие под перчаткой Мастера – все это сковывало ее сильнее любых цепей. Вмешательство сейчас – не подвиг. Это самоубийство. И крах любой надежды завоевать доверие и настоящее место в этой войне. Она сглотнула ком ярости, стиснула зубы до боли, чувствуя, как латные рукавицы впиваются в ее собственные ладони. Ее лицо оставалось каменной маской королевского достоинства, но в глубине изумрудных глаз бушевал ад унижения. Королева Елизавета не сводила с Артурии своего проницательного взгляда. Она видела не только доспехи и позу. Она видела напряжение в каждом мускуле, огонь в глазах, сдерживаемый титанической волей, тяжесть немой ярости. Она видела... правителя. Столкнувшегося с унизительной реальностью чужой власти. Их взгляды встретились – взгляд современной королевы, выкованной политикой и долгом, и взгляд короля-легенды, сломанного временем и обстоятельствами. Два полюса власти, разделенные веками, но связанные бременем короны. И тогда губы Королевы Елизаветы Второй тронула едва заметная улыбка. Не веселая. Не добрая. Это была улыбка понимания. Улыбка одной государыни, узнавшей в другой ту же боль, ту же ярость, то же железное самообладание перед лицом необходимости. Улыбка, в которой читалось: "Я тебя вижу. Я знаю эту цену. Добро пожаловать в реальность, сестра по бремени." Она медленно кивнула, отпуская сигаретный дым кесоном потолка. – "Альфа-Сабля"... – повторила она задумчиво, и в ее голосе прозвучал оттенок... чего-то неуловимого. Одобрения? Иронии? Просто констатации? – Интересно. Очень интересно. Продолжай, Интегра. Докладывай. Ее внимание вернулось к главе Хеллсинга, но тень той улыбки и взгляда, полного безмолвного узнавания, еще витала в воздухе между двумя королевами, пока Уолтер в тени наблюдал за всем с ледяной ясностью часового. Как по незримому сигналу, Уолтер Дорнез отделился от тени у стены. Его движение было плавным, бесшумным. В его безупречных белых перчатках появилась тонкая папка из темной кожи, неброская, но явно содержащая весомые секреты. Он сделал один точный шаг вперед и протянул папку Интегре с безукоризненной почтительностью слуги, знающего цену каждому документу. Интегра взяла папку. Вес ее в руке казался больше физического – это был груз ответственности, отчет о шаге в бездну. Она переложила папку по гладкой поверхности черного стола, толкнув ее легким, точным движением в сторону Королевы. Папка скользнула бесшумно, остановившись точно перед Ее Величеством. – Здесь есть всё, Ваше Величество, – голос Интегры был низким, металлическим. – До последней минуты. До последней искры энергии. До последнего... необъяснимого символа. Она не стала оправдываться дальше. Факты должны были говорить сами за себя. Королева Елизавета приняла папку. Ее движения были неторопливы, исполнены достоинства. Она открыла ее, и тишину комнаты нарушил лишь шелест плотной бумаги высокого качества. Страница за страницей, ее острый, опытный взгляд пробегал по строкам отчетов, схемам энергетических выбросов, анализам сплава с пола B-17, фотографиям оплавленного круга... и заключительному листу с кратким резюме: "Объект: Пендрагон, Артурия. Класс: Сейбер. Статус: Зарегистрирован как Актив Альфа-Сабля. Контроль: Абсолютный." Королева не выдала ничем своего потрясения при чтении. Лишь когда ее взгляд упал на имя и класс, ее палец, державший сигарету, замер на миг. Она медленно подняла глаза. Не на Интегру. На Артурию. Взгляд Ее Величества был уже иным. Исчезла отстраненная оценка "актива". В глубине острых, знающих глаз вспыхнула искра чистого, немого удивления, мгновенно сменившегося осознанием невероятной, почти кощунственной правды. Она видела имя на бумаге, но узнала его носительницу сейчас, в контексте древних хроник, рыцарских легенд и тяжести короны, которую она сама носила. Взгляд двух королев встретился снова – и на этот раз в нем не было молчаливого сочувствия. Было признание. Признание легенды, ставшей плотью прямо в сердце современной Британии. – Слуга... класса Сейбер, – произнесла Королева наконец, ее голос был тише обычного, но каждое слово падало с весом свинцовой печати. – Пендрагон. Она не спрашивала. Она констатировала, глядя прямо на Артурию, словно сверяя живое лицо с портретами из потаенных архивов. Затем ее взгляд медленно перешел на Интегру. В нем не было гнева. Была... тяжелая, почти трагическая ясность. – Интегра, моя дорогая, – сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала тень усталости от бремени власти, – вы ввязались в очень, очень опасную игру. Гораздо опаснее, чем я могла предположить по первым донесениям. Королева закрыла папку. Ее пальцы, тонкие и сильные, на мгновение сжали кожаную обложку. Затем она сделала едва заметный жест другой рукой. Из тени за ее креслом вышел немой слуга в ливрее, несший на бархатной подушке небольшой предмет. Это был ключ. Но не простой. Он был выточен из темного, почти черного металла, не поддающегося опознанию, холодного на вид. Его форма была странной, древней – не зубцы, а сложная спираль, напоминающая застывшую волну или спящего дракона. На конце – крошечная, но отчетливая гравировка: стилизованный остров, окруженный туманом. Авалон. Королева взяла ключ с подушки и протянула его через стол Интегре. Жест был прост, но исполнен невероятной значимости. – Это ключ, – сказала она, и ее голос стал шепотом, предназначенным только для ушей Интегры, хотя в комнате стояла мертвая тишина, – от секретного архива "Авалон". Того самого. Доступ к нему имели лишь короли и королевы Англии... и те немногие, кому они доверяли безмерно. Ее взгляд стал пронзительным. – Там... могут быть ответы. Или еще более опасные вопросы. Тебе стоит туда заглянуть. Как можно скорее. Интегра протянула руку. Ее пальцы в белой перчатке коснулись холодного металла ключа. Он был неожиданно тяжелым. Она ощутила дрожь – не страха, а осознания масштаба того, что ей только что вручили. Доверие Королевы... и доступ к тайнам, которые могли быть древнее самой Британии. – Благодарю, Ваше Ве... Ее слова прервал тихий, но отчетливый звук – мягкий вибр наручного устройства Уолтера, спрятанного под манжетой. Он не издал ни звука, лишь поднес руку к уху, его лицо оставалось безупречно спокойным, но глаза мгновенно стали острее стали. Он слушал всего пару секунд, его взгляд встретился с взглядом Интегры. В нем не было вопроса – только констатация кризиса. Прежде чем Интегра или Королева успели что-либо сказать, Уолтер нарушил протокол, сделав шаг вперед. Его голос, всегда вежливый, теперь звучал с редкой, ледяной срочностью, разрезая тишину комнаты: – Прошу глубочайшего прощения, Ваше Величество, госпожа, – он адресовался к обеим, но смотрел на Интегру, – мне только что поступило экстренное сообщение от наблюдательного поста "Гамма-Три". В секторе Вест-Индских доков... визуально идентифицирован активный агент организации "Искариот". Код: "Палец". Слова повисли в воздухе. Агент Ватикана. В зоне их операции. Сейчас. Когда там должен был действовать их новый "актив" под присмотром Алукарда и "Диких Гусей". Интегра сжала ключ "Авалон" в кулаке так сильно, что металл врезался в ладонь даже через перчатку. Все планы, все тайны – все рухнуло перед лицом немедленной угрозы. Она вскочила, отодвинув тяжелый стул с резким скрежетом, который гулко отозвался в тишине. Ее поклон Королеве был резким, коротким, полным не извинений, а неотложности: – Ваше Величество! Благодарю за доверие и предупреждение. Дела не терпят! Не дожидаясь формального разрешения на уход, она резко развернулась. Ее плащ взметнулся. Взгляд, брошенный Уолтеру и Артурии, был как удар хлыста: "За мной! Сейчас же!" Уолтер был уже у двери, открывая ее. Артурия, чьи изумрудные глаза вспыхнули боевой готовностью при словах "Искариот", двинулась следом за Интегрой, ее латы громко лязгали в нарушение дворцовой тишины. Дверь захлопнулась за ними, оставив Королеву Елизавету одну в полумраке комнаты Тайных Совещаний. Она медленно поднесла сигарету ко рту, ее взгляд был прикован к захлопнувшейся двери, а затем к тяжелому ключу на столе, который Интегра в спешке не успела убрать. В ее глазах отражались и тревога, и странное предвкушение. – Опасная игра, Интегра... – прошептала она в пустоту, выпуская струйку дыма. – Очень опасная... Архив "Авалон" мог подождать. Кровь в доках – нет. Холодный, продуваемый сквозняками каменный мешок служебного коридора огласился резким стуком каблуков Интегры и гулким лязгом лат Артурии. Они двигались не просто быстро – они рвали пространство, почти бегом, их тени, искаженные редкими тусклыми светильниками, метались по грубой штукатурке стен. Запах старого камня, пыли и едкой химии для чистки смешивался с озоновым шлейфом, исходившим от материализованной легенды. Интегра шла впереди, ее темный плащ развевался за ней как боевое знамя. Ее лицо было напряженной маской, бледность лишь подчеркивала синяки под глазами, но взгляд горел холодным, неистовым огнем. На ходу, не сбавляя шага, она отдавала приказы, слова вылетали отрывисто, как пули, разрезая гулкое эхо их шагов: – Уолтер! – Голос, низкий и властный, не оставлял сомнений в срочности. – Ты – сейчас же – едешь за подмогой. Собери группу «Рэм» и «Бишоп». Полный анти-вампирный протокол, плюс подавители праны. А мы с Сейбер… – Она резко кивнула в сторону, будто указывая направление сквозь толщу стен, – …отправляемся в доки. Немедленно. Уолтер, бесшумной тенью скользивший чуть позади и сбоку, лишь на долю секунды замедлил шаг. Его лицо, обычно безупречно нейтральное, выдало легчайшую складку озабоченности между бровей. Когда он заговорил, вежливость его тона была безупречна, но в ней прозвучала стальная нить предостережения: – Простите мой скепсис, госпожа Хеллсинг, – он чуть наклонил голову, его тень прыгнула по стене, – но идти туда лично, особенно сейчас, в вашем состоянии… это будет излишне рискованно. Поле битвы – не кабинет. И Искариот… они не церемонятся. Интегра не обернулась, но ее плечи напряглись под плащом. Она *действительно* понимала риски. Каждый нерв кричал об истощении после призыва, а пульсация Командных Заклинаний под перчаткой напоминала о хрупкости ее связи с живым оружием, шагавшим рядом. Но отступить – значило проиграть. Проиграть контроль, проиграть инициативу, проиграть перед лицом Ватикана и этой сгущающейся тьмы. Ее ответ прозвучал резко, подчеркнуто рационально, будто она отбивала аргументы в совете: – Я знаю, Уолтер. – Она наконец бросила на него быстрый, острый взгляд. – Но если я правильно поняла механику этого проклятого контракта… – Ее голос стал жестче, она обратилась уже к Артурии, шагавшей слева, звон лат которой сопровождал каждый ее шаг: – …мне необходимо находиться в непосредственной близости от тебя, Сейбер, чтобы обеспечить стабильность канала? Чтобы ты могла применять свои… возможности на полную мощь? Я права? Артурия, шедшая с прямой спиной, но с лицом, омраченным недавним унижением и тревогой предстоящего боя, резко кивнула. Ее изумрудные глаза встретили взгляд Мастера: – Так точно, Мастер. – Ее голос звучал четко, по-военному, но в нем читалось внутреннее напряжение. – Канал праны стабильнее при близком контакте. Благородный Фантасм требует значительной концентрации и поддержки. Но! – Она сделала ударение, подчеркивая свою боевую ценность. – Я могу сражаться и автономно. Пусть и без применения Фантасмов высшего порядка. Базовые навыки, скорость, сила – доступны. Вам не обязательно подвергать себя опасности на передовой. Но Интегра Хеллсинг уже приняла решение. Ее челюсть сжалась. Мысль остаться в тылу, пока ее люди (и ее новый, опасный «актив») идут в бой против фанатиков Ватикана, была невыносима. Ее место было там. Контролировать. Направлять. Демонстрировать силу Ордена лично. Ее властность прозвучала как ультиматум: – В данной ситуации, – она отчеканила каждое слово, – мое присутствие необходимо. Точка. Они свернули за угол, перед ними показался тяжелый стальной люк выхода на запасной двор. Артурия, шагая в ногу с Интегрой, нарушила краткое молчание. Ее вопрос, заданный ровным, но напряженным тоном, повис в сыром воздухе коридора: – Мастер… Позволите вопрос? Интегра бросила на нее беглый взгляд, не сбавляя темпа: – Говори. Артурия смотрела прямо перед собой, но ее взгляд был устремлен в будущее столкновение: – Организация «Искариот»… Они – наш враг? Безоговорочно? Интегра остановилась перед люком, резко повернувшись к Артурии. Ее плащ завернулся вокруг ног. В тусклом свете аварийной лампы ее лицо казалось высеченным из мрамора – холодным, жестким, непоколебимым. В ее голубых глазах не было ни тени сомнения, только вековая вражда и ледяная решимость. Ответ прозвучал как приговор, четкий и окончательный, перекрывая даже гулкий стук ее каблуков по камню: – Да, Сейбер. – Пауза, наполненная весом истории крови и догматов. – Это – враг. Хриплый рев двигателя «Роллс-Ройса» стих, заглушенный внезапной, гнетущей тишиной запечатанного района доков. Воздух висел тяжелым, пропитанным запахами гниющей древесины, старой ржавчины, соленой воды и… чем-то еще. Чем-то мертвым, сладковато-приторным. Тридцать минут бешеной езды по опустевшим улицам Лондона – и они были на месте. Тени высоченных, полуразрушенных складов глотали скудный свет редких, разбитых фонарей, превращая пространство в лабиринт из бетона, тени и ржавых конструкций. Артурия вышла первой. Ее серебряные латы, обычно сияющие, здесь поглощали мрак, лишь изредка отсвечивая тусклым металлом. Экскалибур, скрытый под слоем иллюзорной маскировки, был невидим, но ощущался – как сжатая пружина, как готовая к удару молния. Она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Интегру, все еще сидящую в бронированной машине. Сквозь тонированное стекло был виден лишь бледный овал лица и острый взгляд, прикованный к ней. Голос Интегры хрипло прорвался через рацию в наушнике Артурии, резкий и лишенный эмоций, как приказ расстрела: – Сейбер. Слушай внимательно. – Статичный треск подчеркнул тишину. – Сектор «Чарли» запечатан. Гражданских ноль. ВСЕ, кого увидишь здесь, дышат или нет – враги. Цель: ОЧИСТКА территории. Устранить. Без колебаний. Без вопросов. Все ясно? Артурия выпрямилась, ее рука невольно сжалась на невидимой рукояти. Голос ответа был четким, стальным, лишенным прежней королевской интонации – голос солдата, получившего приказ: – Так точно, Мастер. Она растворилась в тенях, двигаясь с неестественной, пугающей тишиной для существа в доспехах. Ее шаги не издавали звука на покрытом мусором и лужами асфальте. Лязг лат был приглушен магией или просто подавлен гнетущей атмосферой места. Склады стояли как надгробия, окна выбиты, двери сорваны с петель. Воздух густел от запаха тлена. Она вошла в зияющий провал, который когда-то был дверью Склада №7. Внутри царил полумрак, прорезаемый лучами грязного света из дыр в крыше. И тут же ее нос ударил резкий, знакомый смрад – кровь, разложение, гнилое мясо. И звуки. Хлюпающие, чавкающие, довольное рычание. Шесть сгорбленных фигур копошились в дальнем углу, над тем, что еще недавно было человеком. Облики расплывчатые, кожа землисто-серая, когти и зубы, блестящие в полутьме. Упыри. Они рвали, тянули, погрузив морды в еще теплую плоть, упиваясь пиром. Они не заметили ее. Не почувствовали. Артурия не дрогнула. В ее изумрудных глазах не было ни жалости, ни гнева – только холодная эффективность. Приказ был ясен: Устранить. Без колебаний. Она двинулась. Не бегом – стремительным, неостанавливающимся потоком стали. Экскалибур, сбросивший иллюзию, блеснул в полутьме ослепительной полосой чистого света. Шесть взмахов. Шесть вспышек, режущих мрак. Шесть точных ударов – не рубящих, а протыкающих с чудовищной силой и скоростью через шеи или основания черепов. Ни крика, ни предсмертного хрипа. Только глухой стук тел, падающих на бетон, один за другим. Шесть тел у ее ног, шеи неестественно вывернуты, черепа проломлены. Дымок поднимался от мест удара – священный металл испепелял нечистую плоть. Тишина вернулась, теперь нарушаемая лишь капаньем чего-то с потолка и ее собственным ровным дыханием. Именно здесь, в центре этого импровизированного скотобойного цеха, на полу, был выжжен символ. Свежий. Линии все еще парили едва видимым маревым жаром, пахло озоном и пеплом. Артурия подошла, наклонилась. Геометрия была… совершенной. Куда точнее, чем та, что привела ее в этот мир. Линии глубокие, уверенные, энергетические узлы сходились безупречно. Ни дрожи, ни ошибки. Это делал маг, знавший точно, чего хотел. И по энергетическому отпечатку, по специфическому резонансу праны в узлах… это был призыв Слуги класса Кастер. Мастера иллюзий, ритуалов, чужой в открытом бою, но смертельно опасной в подготовленной ловушке. Ее размышления о том, где теперь этот Кастер и его Мастер, были грубо, внезапно прерваны. ВЖЖЖ-ТЫНННЬ! Свист рассекаемого воздуха – и тяжелый штык-нож с длинным, прочным лезвием вонзился в бетонную стену в сантиметре от ее головы, посыпав искрами и крошкой. Одновременно с этим, из тени огромной, перевернутой лебедки на другом конце склада, раздался пронзительный, исступленный крик, наполненный фанатичной яростью и праведным гневом, гулко отразившийся от металлических стен: – «ПОКАЙТЕСЬ, ГРЕШНИКИ! ВО ИМЯ ГОСПОДА И ДЕВЫ МАРИИ!» На фоне разбитого окна, сквозь который лился тусклый свет уличного фонаря, встала фигура. Высокая, широкая в плечах, как дуб. Ряса священника, темная и простая, была запахнута небрежно, обнажая мощную шею и часть груди, пересеченной ремнями с рукоятями других штык-ножей. Лицо, изборожденное глубоким, старым шрамом от виска к подбородку, было искажено гримасой святой ненависти. Глаза горели безумным, нечеловеческим светом. Александр Андерсон. В тот же миг, голос Интегры, лишенный всякой сдержанности, полный чистого, леденящего кровь узнавания и немедленной опасности, прорезал наушник Артурии, перекрывая эхо крика: – СЕЙБЕР! ОТСТУПАЙ! НЕМЕДЛЕННО! НЕ ВСТУПАЙ В БОЙ! Интегра Хеллсинг, наблюдая через мониторы в машине, знала. Она знала этот голос, знала этот безумный блеск в глазах, знала, что значит появление Палача Искариота в зоне её операции. Это была не просто угроза. Это была катастрофа, обернутая в рясу. Приказ Интегры пронзил Артурию как ледяной клинок. Отступай! Разум короля кричал о вызове, о чести, о встрече угрозы лицом к лицу. Но приказ Мастера был железным. Она рванулась к пролому в стене, к грязному свету улицы за пределами этого ада. Ее тело, движимое сверхчеловеческой скоростью Слуги, было размытым серебряным пятном в полумраке. Но Андерсон был быстр. Безумие и фанатизм придавали его движениям чудовищную резкость. Три штык-ножа, выпущенные с бешеной скоростью еще до его крика, настигли ее. ТЧУК! ТЧУК! ТЧУК! Тупые, влажные удары раздались один за другим. Первый штык вонзился глубоко в мышцу бедра левой ноги, заставив Артурию споткнуться. Второй – под углом в бок, ниже доспехов, в мягкие ткани, вызвав резкую, жгучую боль и хриплый выдох. Третий – в предплечье правой руки, заставив онеметь пальцы, сжимающие Экскалибур. Кровь, ярко-алая, непохожая на черную жижу упырей, тут же залила латы и ткань поддоспешника. Она зарычала от боли и ярости, но не остановилась. Отступление превратилось в кровавое месиво. – Тебе не сбежать, грешница! – рев Андерсона сотряс воздух. Он уже мчался за ней, выдергивая из ножен новые штыки, его ряса развевалась как крылья хищной птицы. – ДЕЙСТВУЙ, КАСТЕР! СВЕРШИ ПРАВОСУДИЕ! Воздух за спиной Артурии заколебался. Из пустоты, словно проступая сквозь саму ткань реальности, материализовалась фигура. Не священник-воин, а его полная противоположность. Низкорослый, сгорбленный мужчина в поношенной, выцветшей рясе, казавшейся древнее камней склада. Его лицо было изборождено морщинами глубокой, вековой скорби. Глаза – огромные, темные, влажные – смотрели на Артурию не с ненавистью Андерсона, а с бесконечной, всепоглощающей печалью. Как будто он видел в ней не врага, а еще одну жертву в бесконечной цепи предательств. Это был Иуда Искариот. Кастер. Он не произнес ни слова. Лишь с безысходным вздохом, словно совершая тяжкий, неизбежный долг, он достал из складок рясы маленький, потертый кожаный мешочек. Не глядя, он развязал его и высыпал содержимое в направлении Артурии. Не монеты. Тени монет. Тридцать призрачных, холодных, серебристых дисков, мерцающих нездоровым светом. Они не летели – растекались по воздуху, заполняя пространство перед ней, не оставляя пути к отступлению. Это был его Нобиле Фантасм: «Тридцать Серебреников». Артурия попыталась поднять Экскалибур, отбиться священным светом. Но штык в руке парализовал движение. Она попыталась прыгнуть в сторону – но раны в ноге и боку сковали. Тени монет прошли сквозь нее. Не сквозь доспехи, а сквозь плоть, сквозь душу. Физической боли не было. Было хуже. Это был холод абсолютного одиночества. Чувство, что земля уходит из-под ног. Что бросили те, кого защищал. Кому верил. Кому служил. Предали. Яркие, жгучие картины мелькнули перед внутренним взором: спины рыцарей, уходящие с поля последней битвы; шепот за спиной в тронном зале; холодное равнодушие Морганы; пустота трона в опустевшем Камелоте... Предали. Бросили. На смерть. Волна невыносимой, экзистенциальной тоски, вины и отчаяния захлестнула ее. Она вскрикнула – не от боли, а от этого всесокрушающего чувства покинутости. Ее колени подогнулись. Сила покинула мышцы. Экскалибур выпал из ослабевшей руки и исчез, вернувшись в духовную форму. Она рухнула на одно колено, судорожно опираясь здоровой рукой о холодный бетон, кровь капала из ран, смешиваясь с грязью. Ее дыхание стало прерывистым, изумрудные глаза, полные не физической боли, а глубокой, детской растерянности от этого чувства предательства, потеряли боевой огонь. – ДА! – завопил Андерсон, приближаясь сзади. Его шаги гулко отдавались в тишине, наступившей после атаки Кастера. Он накачивал штыки друг о друга – СКР-СКР-СКР! – сталь скрежетала по стали, высекая искры. Его лицо светилось фанатичным восторгом, улыбка была широка, как рассеченный череп. – КОНЕЦ ТЕБЕ, НЕВЕРНАЯ! ГОЛОВУ С ПЛЕЧ – ВО ИМЯ ГОСПОДА! Он занес штыки, готовясь к двойному, сокрушительному удару, который снес бы голову даже Слуге. *** В бронированной машине, припаркованной в тени соседнего склада, воздух был густ от адреналина и страха. Интегра вцепилась в края терминала, ее костяшки побелели. На экране, передающем данные с камеры Артурии (теперь залитого помехами и темнотой после падения), мелькали искаженные кадры: сгорбленная фигура Кастера, мерцающие монеты, падающая Сейбер, безумное лицо Андерсона, заносящего оружие. Звук из наушника был ужасен: хриплое, прерывистое дыхание Артурии, скрежет штыков Андерсона, его вопли. "Держись... Держись, Пендрагон..." – Интегра прошептала сквозь стиснутые зубы. Ее собственное дыхание было тяжелым, рваным. По лицу, из ноздрей, струйкой стекала алая кровь – физическое отражение чудовищного урона, полученного Слугой, разрывающего их связь. Она чувствовала ледяную пустоту внутри, слабость, граничащую с обмороком. Но в ее голубых глазах, несмотря на боль и кровь, горел неистовый огонь воли. Она вдавила кнопку связи, ее голос, хриплый от напряжения и крови в горле, но полный невероятной, приказной силы, рванулся в эфир: – ДЕРЖИСЬ! ПОДКРЕПЛЕНИЯ УЖЕ В ПУТИ! ПРОДЕРЖИСЬ, ПЕНДРАГОН! НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Голос Интегры, искаженный помехами, хриплый от боли и ярости, но несущий не приказ, а запрет на сдачу, пронзил туман отчаяния в сознании Артурии. «Не смей умирать!» Эти слова, прорвавшиеся сквозь ледяное море предательства, навеянное серебрениками Иуды, стали якорем. Ее не бросили. За ней придут. Надо устоять. Хотя бы на мгновение. – Так точно, Мастер Хеллсинг! – Выкрик Артурии был сдавленным, хриплым от боли в боку, но в нем звенела сталь, вернувшаяся из недр души. Боль в бедре и руке стала белым шумом. Андерсон, занесший штыки для сокрушительного удара по шее, уже видел победу в своих безумных глазах. Он не ожидал движения. Артурия, все еще на одном колене, совершила невозможное. Стремительным, отчаянным пируэтом, используя инерцию падения и ярость отчаяния, она рванулась вверх и вбок. Ее здоровая левая рука, сжатая в кулак, покрытый обшлагом латной перчатки, ударила снизу вверх по скрещенным штыкам Андерсона. КРЭННК! Сталь скрежетала о сталь. Мощь удара Слуги, пусть и ослабленной, была чудовищной. Штыки вырвались из рук священника-палача, описав в воздухе беспомощные дуги. Не давая ему опомниться, Артурия вложила всю оставшуюся силу, всю ярость, всю боль в следующий удар. Все тем же левым кулаком – прямой, сокрушающий удар в солнечное сплетение. УУМФФ! Воздух с хрипом вырвался из легких Андерсона. Его массивное тело, подхваченное нечеловеческой силой, оторвалось от земли и отлетело назад, как тряпичная кукла, скрывшись в темном углу склада за грудой разбитых ящиков. Раздался грохот падающего хлама. Артурия не смотрела. Она уже оттолкнулась здоровой правой ногой от кровавого бетона, игнорируя пронзительную боль в левом бедре. Прыжок. Не изящный, а стремительный, хищный, рвущий пространство. Она сократила дистанцию до Иуды Искариота, который стоял, сгорбившись, его лицо все еще искажено древней скорбью. Их взгляды встретились на долю секунды – яростная решимость против бездонной печали. Из темноты, из-под обломков, донесся нечеловеческий, захлебывающийся от ярости и боли вопль Андерсона: – ВО ИМЯ ГОСПОДА И ИИСУСА ХРИСТА! Я ПОКАРАЮ ТЕБЯ ЗА ДЕРЗОСТЬ, ЕРЕТИЧКА! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСКИ! *** У бронированного «Роллс-Ройса»: Машину окружали фигуры в черной тактической форме Хеллсинг. Виктория Сераз, ее винтовка Харконнен уже на готове, стояла на страже, ее молодое лицо напряжено, глаза сканировали крыши, тени. Уолтер Дорнез, безупречный даже здесь, отдавал приказы тихим, не допускающим возражений тоном, его белые перчатки резко контрастировали с грязью доков: – Сераз, сектор «Альфа», контроль высот. Алукард – внутрь склада, устранить помеху. Паркинс, Дурсль, Стивенс – периметр, поиск второго Слуги и Мастера. Быстро! Дверь машины распахнулась. Уолтер склонился к Интегре. Она была бледна как смерть, дыхание хриплое, прерывистое. Струйка крови из носа застыла на подбородке, еще одна алела на воротнике белой рубашки. Но ее глаза, запавшие и полные боли, горели неистовой волей. Она сжала руку Уолтера, ее пальцы были ледяными. – Уолтер… – голос был шепотом, но полным неотступного требования. – Где… Алукард? Он… там? – Все под контролем, госпожа, – Уолтер ответил с безупречной уверенностью, его пальцы уже готовили шприц с темной, густой жидкостью – стимулятором и стабилизатором пранического шока. – Он уже внутри. Вам необходим покой сейчас. Позвольте помочь. Игла коснулась ее шеи. – Глубокий вдох. *** Внутри склада: Андерсон вылез из-под обломков, его ряса порвана, лицо в ссадинах и крови от удара, но безумие в глазах лишь разгорелось ярче. Он выдернул из ножен новые штыки. – УМРИ! – с ревом он швырнул в Артурию, все еще стоявшую перед Иудой, целый веер стальных лезвий – десять, двенадцать? – свистящих смертоносными траекториями. Но Артурия была готова. Ее изумрудные глаза сузились, отслеживая каждый блеск стали. Ее правая рука, хоть и раненая, но свободная от штыка, взмыла. Экскалибур еще не материализовался, но ее скорость и мастерство были достаточны. Латной перчаткой, запястьем, предплечьем – она била, отводила, парировала. ТЧИК-ТЧИК-ТЧУК-ТЧИК! Сталь звенела, отскакивая от ее защиты или вонзаясь в стены и пол вокруг. Ни один не достиг цели. Она стояла, как скала, кровь сочилась из ран, но поза была непоколебимой. – Более ты не застанешь меня врасплох, палач, – прозвучало холодно, с презрением. И в этот момент, из тени прямо за спиной Андерсона, как материализация самой ночи, раздался ХЛОПОК! Не громкий, как выстрел из крупнокалиберного револьвера, а скорее как хлопок лопнувшего воздушного шара. Но эффект был ужасен. Лоб Андерсона вздрогнул. Маленькая, аккуратная дырочка появилась чуть выше переносицы. На затылке же – взрыв плоти и кости, кровавый туман. Его тело замерло на мгновение, безумный свет в глазах погас, сменившись пустотой. Затем он рухнул вперед, как подкошенный дуб, с глухим стуком. За ним, опуская длинноствольный пистолет с дымящимся стволом, стоял Алукард. Его алые глаза светились в полумраке аморальным весельем, губы растянуты в довольной, оскаленной улыбке. Он выглядел так, будто только что сорвал джек-пот. – Жаль прерывать столь душевное представление, святой отец, – его голос, низкий и вибрирующий, был полон сладкой насмешки. – Но, видите ли, моя хозяйка еще не наигралась со своей новой куклой. А я – всего лишь послушный песик. Артурия, увидев падение Андерсона, мгновенно перенесла внимание на Иуду. Она рванулась вперед, здоровая рука уже сжималась для удара или хвата, чтобы наконец добраться до Кастера. Но тень Алукарда мелькнула перед ней. Он не касался ее, но его присутствие было физической преградой, излучающей ледяную, чудовищную мощь. – Тш-ш-ш, золотоволосая куколка, – прошипел он, его улыбка стала шире, обнажая клыки. – Прости, но приказ. «Не дать тебе помереть». Он слегка наклонил голову, его алые глаза сверкнули. – Я бы и сам с удовольствием разорвал этого плаксивого предателя на кусочки… но я послушный. Послушный песик. В его тоне звучала опасная игра между подчинением и жаждой хаоса. Иуда Искариот, воспользовавшись этой заминкой, бросил последний скорбный взгляд на тело своего Мастера. Воздух вокруг него заколебался, как вода. Он не стал материализовывать что-либо для боя. Он просто… растворился. Исчез, унося с собой леденящую печаль и тело своего мастера. Склад опустел, остались лишь трупы упырей, бездыханное тело Андерсона, запах крови и пороха, и двое слуг, чьи взгляды полыхали взаимной неприязнью. *** У машины: Рану на боку Артурии обрабатывали быстро и профессионально. Штык из бедра и руки уже извлекли. Плоть Слуги медленно, но верно затягивалась под действием праны, хотя бледность и тени под глазами выдавали потраченные силы. Интегра сидела на открытой двери машины, прислонившись к раме. Лицо все еще было пепельным, но капельница, поставленная Уолтером, делала свое дело – дыхание стало ровнее, кровотечение из носа остановилось. Уолтер стоял рядом, безупречный, его взгляд скользил между хозяйкой и Сейбер, оценивая их состояние. Интегра смотрела на Артурию. Не на «актив». На израненную, истрепанную, но выстоявшую женщину в доспехах, чья гордая голова все еще была высоко поднята, несмотря на боль и унижение боя. В глазах Интегры не было тепла. Но было что-то другое. Признание. Суровое, прагматичное, но искреннее. Она слегка кивнула, ее голос, все еще слабый, но обретающий привычную властность, прозвучал четко в наступившей тишине доков, нарушаемой лишь далеким воем сирен подкрепления Хеллсинг: – Ты… хорошо показала себя сегодня, Пендрагон. Пауза. Держала удар. Исполняла приказ. Еще одна пауза, тяжелая, значимая. Добро пожаловать в Хеллсинг. Слова прозвучали не как приветствие, а как констатация факта. Крещение кровью и серебрениками Иуды было пройдено. Артурия Пендрагон стала частью машины войны. Пусть и пока лишь винтиком. Но своим. Высоко над адом доков, на проржавевшей площадке гигантского крана, стояли двое. Ветер трепал полы старого, поношенного пальто молодого человека с всклокоченными черными волосами. Балистер Болтхард. Его карие глаза, обычно полные мечтательной тоски, сейчас были остекленевшими от ужаса и скорби, впитывая картину внизу – вспышки фонарей на трупах упырей, темное пятно, где упал Андерсон, фигуры в черном, окружающие серебряную броню Сейбер и высокого человека в красном. Он сглотнул ком, подступивший к горлу, голос сорвался на шепот, едва слышный под вой ветра: – Мы опоздали, Лансер...– Он обернулся к своей тени. К тому, кто стоял за ним. – Бой... окончен. Нам надо уходить. Сейчас. – В его тоне звучала не просто осторожность, а животный страх перед силами, столкнувшимися здесь. Из густой тени за Балистером выступила фигура. Высокая, неестественно прямая, одетая в темные, старомодные, но безупречные одеяния, напоминающие аристократа былых времен. Лансер Дракула. Его лицо было бледным и прекрасным, как мраморное изваяние, но в глубине темных, бездонных глаз горел холодный, древний огонь. Он не смотрел на Балистера. Его взгляд, острый как шило, был прикован к фигуре внизу – к Алукарду, который как раз в этот момент обнажал клыки в довольной ухмылке, что-то говоря Сераз. Лансер медленно втянул воздух, словно пробуя его на вкус. Не запах крови или страха – нечто иное. Глубинное. – Твоя правда, Мастер, – голос Лансера был низким, бархатистым, но в нем вибрировала сила, заставлявшая металл под ногами слегка гудеть. – Песня стали смолкла... пока. – Он сделал паузу, его бледные пальцы с длинными ногтями сжали перила крана, оставляя легкие вмятины в ржавом металле. – Но позволь мне... остаться еще на миг. – Темные глаза сузились, фокусируясь на Алукарде с хищной интенсивностью. – Это существо... в багрянце безумия... Оно пахнет... знакомым. Древним. Искаженным эхом. Меня... заинтриговало. Они оба, Мастер и Слуга, стояли на краю бездны, смотря вниз. Балистер – с тревогой и предчувствием беды. Дракула – с холодным, пробудившимся любопытством охотника, учуявшего диковинную дичь. И в этот момент, как будто почувствовав тяжесть этого взгляда сверху, Алукард резко поднял голову. Его алые глаза, только что светившиеся насмешливым весельем, устремились прямо на них, на темную платформу крана, залитую мраком. Расстояние и темнота не имели значения. Он знал. И его дикая, безумная улыбка стала еще шире, еще голоднее, оскалив все клыки – немой вызов, брошенный в ночь. Тень над доками обрела форму и голод.