Не его имя

Микаса стоит посреди обломков мира и смотрит на свою руку. Кожа в царапинах, пыли и чужой крови. Имя всё ещё видно — чёрными тонкими буквами, словно татуировка, вживлённая болью: Эрен. Она проводит пальцами по буквам, нежно, бережно. Эрен — её судьба, её любовь, её проклятье. Эрен — часть её самой. И только что она его убила. Вокруг тишина. Она ощущается странно, неестественно. Секунду назад земля дрожала, повсюду стоял грохот, крики. Мир бился в агонии, захлёбываясь кровью. А сейчас всё стихло. И только Микасе кажется, что её агония только начинается. Она чувствует: панику, которая сводит живот. Чувствует: парализующее одиночество. Чувствует: взгляд Леви, пристальный, сочувствующий. Она натягивает рукав на второй руке, пряча имя капитана. Она не оборачивается, не смотрит в ответ. Микаса прекрасно всё понимает, но продолжает прижимать к себе голову Эрена. Она закрывает глаза, проклинает непрошенные слёзы и вспоминает. Микаса изо всех сил пытается вспомнить время, когда была счастлива.

***

Солнечный свет пробивался через занавески и ласково освещал комнату. На кухне гремели кастрюли — мама готовила завтрак. Микаса не слышала отца, но точно знал, что тот занят во дворе. Она сладко потянулась, и, как обычно, осмотрела свои запястья. Вот уже год, как она надеялась найти там свою судьбу, того, с кем будет счастлива, как мама и папа. Кожа по-прежнему оставалась чистой. Микаса разочарованно вздохнула, сжимая кулачки. В её сердце пробуждалась лёгкая тревога — что если ей никто не предначертан? Неужели ей придётся всю жизнь быть одной? Микаса завертела головой, отгоняя мрачные мысли. Глупости! Мама говорила ей, что она обязательно найдет свою судьбу, а мама никогда не обманывала. Микаса вскочила с кровати и побежала на кухню. Её чёрные волосы растрепались, а глаза ярко горели: — Сегодня тоже ничего! Мама ласково улыбнулась, потрепала её по голове. В комнате будто стало ещё светлее. — Неужели ты так хочешь поскорее покинуть нас, милая? Микаса испуганно покачала головой. Покинуть родителей? Пусть уж лучше её судьба подождёт. Её настоящая любовь, конечно же, дождётся, пока Микаса будет готова уйти. Даже если это будет не очень скоро. В коридоре послышались тихие шаги, и в комнату с широкой улыбкой вошёл отец. В его глазах сияли смешинки, рукава на рубахе были закатаны. — Ну что, малышка, по-прежнему ждёшь имя своего рыцаря? — отец подхватил её на руке, и Микаса показательно нахмурилась — она ведь уже взрослая! — Не забудь, что на второй руке будет злодей. Микаса внимательно посмотрела на папу. Она совершенно не понимала: к чему эта путаница? Почему её руку должно уродовать имя какого-то чудовища? — Значит, один из них будет любить меня, а второй ненавидеть? — спросила тихо, не отводя взгляда от отца. — Именно так, — отец кивнул, — но помни, что в этой истории нет простых ответов. Ты сама будешь решать, кому доверять, а кого бояться. Он отпустил её руку и мягко погладил по голове. — Ты сильнее, чем думаешь, малышка. И эта сила поможет тебе пройти через всё. Микаса сжала кулаки, пытаясь понять смысл этих слов, и в сердце тихо забилось предчувствие: этот урок будет самым сложным в её жизни.

***

Руки Микасы были испачканы в крови, а голова саднила после удара. Кто-то кричал. Звуки борьбы слышались отдалённо. Грубый мужской голос. Тела родителей перед глазами. Нож, вошедший в отца. Крови было так много, будто пролили ведро. Мама кричала так громко, что у Микасы заложило уши. Топор обрушился на голову мамы так просто, будто мужчина вовсе не приложил никаких усилий. Кожа лопнула, виднелся череп и ошмётки мяса. Кровь смешивалась с кровью отца, впитываясь в деревянный пол коридора. Минуту назад отец улыбался, стоя у двери. Минуту назад, мама обнимала её. — Борись! Крик повторился, вызвал головную боль. Она не понимала, кто это кричал, не понимала, что этот голос хочет от неё. Микаса по-прежнему была там, в коридоре. Лежала рядом с мамой. Держала за руку папу. — Микаса, борись! Она подняла взгляд. Мальчик, её ровесник. Тело убийцы рядом с ним. Его держал другой, тот, что зарубил маму. Микаса увидела нож и не думала ни секунды: она будет бороться, как и сказал этот странный, смелый мальчишка. Микаса убила человека и не почувствовала ничего. Доктор Йегер спрашивал о чём-то, но она не могла сосредоточиться на словах. В голове шумело. — Мне холодно… — тихо прошептала, не веря, что когда-то сможет согреться. На её шею опустился красный шарф, а перед ней сверкнули зелёные глаза. Эрен. Сын доктора Йегера. — Пойдем домой, Микаса. Её запястья кольнуло.

***

Микаса знала, как сильно ей повезло. Когда шесть лет назад, на её левой руке появилось тонкое, витиеватое: Эрен, она даже не стала смотреть на вторую руку. Ей не пришлось разбираться, кто её судьба, а кто враг, потому что всё было очевидно. Эрен, который спас её. Эрен, отдавший ей свой шарф, чтобы согреть. Тот, кто всегда был рядом, кого она поклялась защищать ценой собственной жизни. Тот, кому сейчас расчётливым, резким ударом ноги выбил зуб Леви. Микаса возненавидела его моментально. Коротышка, возомнивший себя героем. Как он смеет, обращаться так с её любовью? Как смеет избивать его своими маленькими ножками? Она дрожала от ярости, сжимала кулаки, совершенно не хотела слушать логичные доводы Армина. Не смей. Леви обернулся. На мгновение их взгляды встретились: его ледяной, сосредоточенный и её пылающий, уничижающий. Он ухмыльнулся, прежде чем отвести взгляд. Микаса едва не зарычала, остервенело натягивая рукав на запястье, где угловатым, сдержанным почерком было выведено: Леви.

***

Микаса сидела рядом с Эреном в повозке и ужасно злилась. Всё в этой вылазке пошло не по плану. Они потеряли кучу солдат, едва — о боги! — не потеряли Эрена. Они не смогли поймать Женскую особь, не смогли узнать, кто предатель. Но, что хуже всего, Леви её спас. Она ослушалась приказа, пошла на поводу эмоций, а он, этот раздражающий коротышка, её спас. Она отчётливо помнила, как его кость хрустнула. Впервые увидела на его лице мелькающее чувство боли. И тут же почувствовала его руки — он не колебался ни секунды, успел забрать их обоих и уйти самому. Леви был невозможно хорош в бою. Микаса не хотела этого признавать. Но понимала: он не зря считался лучшим воином человечества. Быстрый. Резкий. Всегда уверенный в каждом своём решении. В нём не было совершенно ничего людского, он даже никогда не улыбался. Эрен, обессилив, спал рядом. Микаса прижимала к себе шарф и кипела. Гнев, стыд… благодарность? Она отмахнулась от последнего. «Я должна была защитить его», — думала она, сжимая зубы. — Не он. Не Леви. Она снова взглянула на свои запястья. Слева — тонкие, изящные буквы: Эрен. Справа — строгие, как надпись на надгробии: Леви. Именно он спас её. Именно он знал, когда нужно было остановиться. Именно он всё видел насквозь — в том числе её слабость. Микаса с отвращением одёрнула рукав. Плевать. Пусть хоть тысячу раз он будет быстрее, сильнее, умнее. Он всё равно враг. Потому что он не Эрен.

***

Армин не дышал. Его тело обуглилось, кожа почернела, глаза… она не могла на них смотреть. Всё внутри Микасы выло, рвалось наружу, хотело закричать, разорвать небо, землю, себя — кого угодно, лишь бы Армин открыл глаза. Эрен трясся рядом, бормотал его имя. Он держал Армина за плечи так, будто мог согреть его теплом своих ладоней, будто от одного касания могла вернуться жизнь. Микаса хотела поддержать его, чувствовала его боль, ужас. И в очередной раз не могла сделать ничего. Не осмелилась даже положить ладонь на плечо. Эрен, её судьба, её любовь всегда был ужасно далёк. Она ждала, когда он сделает шаг к ней, понимала, что сейчас не время и смиренно следовала за ним. Но в глубине души знала одно: пока Эрен рядом, она не одна. И даже если он не протягивал ей руку, Микаса готова была идти за ним, хоть в огонь, хоть в ад. Главное, чтобы он позволил ей быть рядом. Когда появился Леви с сывороткой, Микаса не сдержала облегчённого выдоха. Армин будет жить. Они не потеряют его. Эрен не будет страдать. Она видела, как нетерпеливо Эрен протянул руку. Отметила, как заколебался Леви. Настороженно на него посмотрела. «Почему он колеблется?» — спросила она себя. Когда Флок втащил на крышу Эрвина, сердце Микасы будто ухнуло вниз. Потому что Леви отдёрнул руку. Она с ужасом смотрела на кричащего Эрена, видела его слёзы, плакала сама. Она вспомнила, как сильно ненавидит Леви. — Эрвин получит сыворотку, — твёрдо сказал он. Эрен кинулся на него, но не имел ни малейшего шанса. Леви, пропитанный кровью и отчаянием, даже выглядел устрашающе. Она никогда не видела его грязным. Она не понимала, почему даже сейчас он выглядит идеально. — Эрвин единственный, кто может привести человечество к победе, — тихо добавил. И Микаса с ужасом осознала, что согласна с ним. Чтобы ни кричал сейчас Эрен, чтобы ни чувствовала она сама: мерзкая правда заключилась в том, что Леви был прав. Это пугало, вводило в ступор. Она сидела и смотрела на него во все глаза, как сломанная кукла. Он не посмотрел на неё ни разу. — Микаса! Крик Эрена привёл её в чувство. Не важно, что будет с человечеством, что будет с капитаном и с ней самой. Эрен, её самый близкий человек, просил её о помощи. Армин, её друг, умирал прямо сейчас. Микаса повалила Леви молниеносно. Оказалась сверху него, прижимая меч к его горлу. Злодей, который изводил её рыцаря. Чудовище, которое хотело отобрать её единственного друга. Она яростно посмотрела ему в глаза и прорычала: — Отдай. В его глазах не было ни капли страха. Только раздражение и отголоски старой, привычной боли. Он смотрел на неё прямо, не отводя взгляд. Позволял ей довести дело до конца, не сопротивлялся. Леви смотрел на неё долго и внимательно, а потом тихо спросил: — Ты ранена? Именно это, а не крики Ханджи, заставили Микасу отшатнуться. Именно это заставило её отступить в бессильном отчаянье. Микаса не хотела брать на себя ответственность за этот выбор. Микаса не хотела убивать единственного друга капитана. Она последовала за остальными, а в ушах ещё долго звенел крик Эрена. Когда Микаса услышала шум и подняла глаза, рука Эрена сжала её руку. Титаном стал Армин.

***

Саша мертва, и Микасе кажется, что она тоже. Её руки до сих пор дрожали, этот тремор начался с момента исчезновения Эрена. Сегодня он убил кучу невинных людей, детей. Сегодня она наконец-то увидела его живым и здоровым. Слёзы катились по лицу, заползали под воротник рубашки. Сегодня она помогла Эрену, спасла его. Сегодня все они стали убийцами только потому, что Эрен так решил. И вот теперь Саша мертва, а он закован в наручники и бесконечно далёк от неё. Микаса кричала. Цеплялась за Армина, оплакивая не только Сашу, но и Эрена, а с ним и саму себя. Её колотило, трусило, било в истерике. Всё разрушалось с такой скоростью, что она не успевала скорбеть. Эрен отдалялся так стремительно, что ей было уже не догнать его. Эрена отправили в тюрьму. Микаса отправилась к капитану. Совершенно разбитая, потерянная, она кричала, обвиняла его. Он должен был предотвратить это. Он должен был спасти всех. Она ненавидела то, как сильно слаба была сама. Леви поцеловал её всего один раз, перед тем, как уйти с Зиком. Микаса поклялась, что никогда не простит его за то, что тот украл её первый поцелуй, предназначавшийся Эрену. Она не передумала даже тогда, когда Эрен говорил ей все эти ужасные вещи. Не передумала, когда оставила шарф, ощущая такую пустоту, что хотелось выть. Эрен — её судьба, её любовь. Эрен — враг, которого она выбрала любить. Она увидела покалеченного Леви и прошла мимо. Слышала, как тот хмыкнул, но не обернулась. Леви — судьба, от которой она отреклась. Её сказка оказалась очень тёмной и злой. Микаса захлёбывалась слезами, пытаясь догнать Эрена в его сокрушительно убийственном походе. Микаса задыхалась, когда взгляд падал вниз — горы трупов и так много крови, что теперь ей казалось смешным, увиденное в детстве. Микаса дралась, пытаясь оттянуть роковой момент. Она по-прежнему не была уверена, что готова убить Эрена Йегера, даже если ценой его спасения был бы весь мир.

***

Её единственным поцелуем с Эреном был посмертный. Микаса не верит, что прошёл год с его смерти. Не верит, что убила его сама. Не верит, что ошибалась с самого начала. Микаса старательно избегает Леви, но не может не знать о его судьбе: капитан не может ходить. Открыл чайную лавку. Она аккуратно касается запястья, обводит пальцем буквы. Губы растягиваются в грустной улыбке. Микаса Аккерман не любит чай. Но она обязательно посетит чайную лавку Леви.