La danse

Гилберт плохо танцует. Будь это какой–нибудь другой момент, Франциск бы обязательно подметил это. Пруссия не смог бы не ответить, и они бы обязательно перекинулись парой острот. Возможно так и случилось бы, но в данную секунду подобное кажется святотатством. Мысли мечутся в голове. Сейчас, когда всё готово пойти ко дну, стоит ли оно того? Мир на грани войны и мина вот–вот подорвётся, а они в пустой зале дворца танцуют венский вальс. Франция не знает, готов ли он к этому. Как можно быть готовым к войне? За всю свою жизнь, он так и не смог найти ответа на этот вопрос. А впрочем… не время. Франциск закрывает глаза, отгоняя удручающие мысли и отдаётся во власть танца. Гилберт плохо танцует, но быстро учится. И уже вскоре движения становятся более плавными и аккуратными. Франция открывает глаза и посылает своему визави лёгкую улыбку. Пруссия (впервые на памяти Франциска) отвечает тем же. Да и в самом взгляде Гилберта нету привычной насмешки. Щёки Франциска отчего–то краснеют (он списывает это на теплоту зала). Это странно и необычно. Кому скажи — не поверят. Они с Гилбертом на разных сторонах, но сейчас это отходит на второй план. Танец стирает грани, размывает выстроенные барьеры, и впервые за долгое время Франция чувствует себя свободным. Свободным от того бремени, что лежит на их плечах тяжким грузом. Танец забирает его, пускай и на пару минут. В конце всё станет как было, Франциск отчётливо осознаёт это и всё же он не в силах прекратить. Маски спадают, и во взоре алых глаз отчётливо видна плохо замаскированная нежность. Гилберт смотрит так, как не позволил бы себе смотреть на людях. Франция бы солгал, что ему это не нравится да не способен. Нравится, и ещё как. Чужая рука на талии, пускай и далёкие от идеальных шаги. Франциску отчаянно не хочется чтобы танец заканчивался. Вот только не всем желаниям суждено сбываться. Музыка обрывается и они останавливаются. Франция не знает, кто первый отходит от другого, но чётко уверен — никто из них не хотел этого. — Спасибо за танец, mon ami, — лёгкую дрожь не скрыть никакими средствами и Франциск лишь молча молится о том, чтоб голос его окончательно не подвёл. Гилберт, как всегда ухмыляется, не удосужившись ответить, а затем внезапно берёт и целует чужую руку. Сердце Франции колотится так, что кажется — ещё чуть-чуть и оно выскочит из груди. Губы Пруссии холодны словно лёд, но на это уже всё равно. — Ты должен признать, что я превосходно танцевал, — голос Гилберта лучится самодовольством и Франциск закатывает глаза, еле сдерживаясь чтобы не треснуть своего визави чем–нибудь. Это слишком в стиле Байльшмидта — портить подобные моменты. Где–то рядом раздаются шаги, и Пруссия с Францией с сожалением отстраняются друг от друга, разрывая контакт. Танец кончился, а значит всё снова так как было раньше. Быть может спустя время, на руинах старого мира, они вновь станцуют вальс, и музыка будет литься рекой. И не придётся скрывать взгляды и притворяться. Но пока что, Франциск знает лишь одно — Он с нетерпением будет ждать этого момента.