Когда свет выключают.

Сынмин не особо верил в совпадения. Он верил в расписания, графики, напоминания, и то, что каждый человек должен по возможности держать свою жизнь в порядке. И потому его особенно бесило, что каждую чёртову пятницу в библиотеке за соседним столом сидел один и тот же человек — в наушниках, с кучей распечаток, с глупой улыбающейся кружкой кофе и жутко заразительной полуулыбкой. Бан Чан. Старшекурсник, если Сынмин правильно помнил. Музыкальный факультет. И — по какой-то причине — регулярный гость «его» библиотеки. — Ты не возражаешь, если я сяду рядом? — спросил он однажды. Сынмин поднял глаза. — Это стол на двоих. Он и так общий. — Всё равно хотел спросить, — ответил Чан, усаживаясь. — А то ты всегда такой… сосредоточенный. Как будто если тебя отвлечь, взорвётся лаборатория. — Она и взорвётся, — сухо отозвался Сынмин. — Если ты будешь громко стучать пальцами по столу, как в прошлый раз. — Прости, — рассмеялся Чан. — Просто в голове был ритм. Песня новая. Хочешь послушать? Он протянул наушник. И, почему-то, Сынмин не отказался. 2. Неожиданное тепло Через неделю Чан снова оказался за его столом. — Я принёс булочки, — сказал он. — Домашние. Ну, почти. Магазинные, но я их подогрел. Считается? — Только если ты не ждал, что я в ответ испеку тебе пирог. — Хм, — Чан задумчиво посмотрел на него. — А ты бы смог? — В отличие от тебя — да. Я умею читать рецепты. С этого дня булочки стали традицией. Потом — кофе. Потом — короткие прогулки после библиотеки. А потом как-то получилось, что Сынмин ловил себя на мысли: «а где Чан?» — если его не было рядом. *** — Ты когда-нибудь отключаешься? — спросил Чан. Они сидели в парке, на лавке под фонарём. Было тихо. Поздно. И очень по-зимнему красиво. — В смысле? — Ну, ты всё время думаешь. Всё время в процессе. Голова кипит, глаза бегают, пальцы что-то листают. Ты вообще умеешь просто… сидеть? Сынмин хмыкнул. — А ты умеешь молчать? — Когда рядом ты — да. Сынмин замер. Чан смотрел на него с каким-то особенным выражением — не напористым, не дерзким. Просто тёплым. Честным. — Ты иногда бываешь невыносим, — пробормотал Сынмин. — Но тебе всё равно нравится. — Знаешь, — сказал Сынмин, чуть улыбаясь, — возможно. Однажды в их корпусе вырубили электричество. Прямо посреди подготовки к сессии. — У тебя есть фонарик? — спросил Чан, заглянув к Сынмину в комнату. — Я забыл, куда положил свой. — У меня есть свечи. Но они ароматизированные. Надеюсь, ты не против запаха яблока с корицей. — Только если ты ещё и чай предложишь. Так Сынмин предложил. И плед. И подушку. А потом — по не совсем понятной логике — Чан остался ночевать на полу. — Хочешь честно? — сказал он, лёжа и глядя в потолок, — я рад, что света нет. — Почему? — Потому что тогда я не осмелился бы сказать, что ты мне очень нравишься. А так… можно списать на темноту. Сынмин перевернулся набок. Молча. — Я серьёзно, — продолжил Чан. — Ты мне нравишься. Не как просто друг, не как умный студент. Как человек, которого я хочу держать за руку и готовить кофе каждое утро. Пауза. Потом Сынмин тихо сказал: — Тогда хорошо, что темно. Я всё равно бы покраснел. И их руки нашли друг друга где-то посреди тишины и теплоты, которой оказалось вполне достаточно. *** С тех пор многое стало легче. Они учились. Ссорились по мелочам. Мирились по-крупному. Чан продолжал стучать по столу, когда сочинял мелодии. Сынмин ворчал — но всегда улыбался. А вечерами, уже не в темноте, они зажигали свечи просто так. Не из-за отсутствия света. А потому что рядом с кем-то тёплым и надёжным хочется, чтобы даже воздух пах уютом.