Книга теней

      От картины, которой колдунья стала свидетельницей, в животе скрутился тугой ком ужаса. Сомнительное благо, но на занятиях анатомического разбора ей уже доводилось видеть трупы и внутренние органы, что помогло не упасть в обморок. Однако случившееся просто не могло не застать Рилай врасплох: никогда прежде судьба так внезапно не швырялась в неё чудовищно израненными людьми, отходившими в мир иной буквально у неё на руках. Хотелось развернуться, бежать без оглядки, крича до хрипоты, но что это изменит?       Она глубоко вдохнула, заставив себя не отпрянуть от удушливого смрада крови и распоротой плоти. Сохранив достаточно хладнокровия, чтобы мыслить здраво, Рилай аккуратно присела на корточки, умелым касанием удостоверившись, что пульса уже нет. Она и так знала, что помочь уже невозможно, но не могла уйти, не убедившись, что несчастная больше не мучается. Отметив это, колдунья прошлась взглядом по трупу, цепко отметив всё, что могла рассмотреть в неверных сумерках.       Тело нагое, стройное. Лицо могло бы быть миловидным, если бы не пустые дыры на месте глаз. Рыжие волосы — бледнее, чем у самой Рилай, но с тем же тёплым отливом, заметным даже при скудном свете. Раны многочисленные, но выглядели не хаотичными, а аккуратно полосовали тело точными, чёткими линиями, открывающими доступ к внутренностям, которые так интересовали сотворившее этот кошмар чудовище.       Картинка слишком точно совпадала с газетными заметками, что всплыли в памяти. Репортёры в погоне за сенсацией смаковали каждую деталь, описывая найденные трупы в самых жутких подробностях, и теперь Рилай не потребовалось много времени, чтобы понять: перед ней очередная жертва маньяка, на охоту за которым она вызвалась.       Убрав руку от тела, колдунья подняла взгляд на тёмный проулок, из которого заявилась на своё последнее пристанище несчастная. Дорожка из капель и тёмных пятен крови, оставленных босыми ногами, тянулась по камню, служа надёжным ориентиром в запутанном лабиринте задворков. Но Рилай помнила: ночь в Фортуне наступает быстро, и в кромешной тьме даже такой явный след придётся искать на ощупь. И это не говоря о грабителях и самом убийце, от которого сбежала мёртвая девушка.       Опасность авантюры, возникшей в голове, было сложно переоценить. Но, стоя сейчас, возможно, у самой свежей зацепки, Рилай просто не могла позволить себе уйти. К тому же от неё ведь не требовалось ловить убийцу в одиночку — достаточно пройти по следу и привести на место Генри, чтобы он выполнил свою часть работы. Деньги за поимку маньяка оставались лишь приятным довеском. Куда важнее предотвратить новые смерти. Особенно теперь, когда она своими глазами увидела одну из жертв.       Отступив от тела на несколько шагов, Рилай прижалась к стене, скрывшись в самой густой тени, и начала выплетать замысловатую вязь чар быстрыми, отточенными движениями рук. Для любого, кто не был связан с магией и её особым восприятием мира, колдуны в работе выглядели безумцами: стоят себе, машут руками, бормочут тарабарщину и пялятся в пустоту, а затем внезапно для всех что-нибудь, например, взрывается.       Но для самой колдуньи и ей подобных сплетение чар выглядело совсем иначе. Каждый взмах её рук улавливал в воздухе разрозненные нити энергии, собирая их в единый сложный узор многогранного волшебства. Слова, тихо срывающиеся с губ, направляли эту силу, пуская её по созданным нематериальным каналам и приводя в движение невидимые конструкции. Смотреть на мага во время работы — значит видеть, как вокруг него сплетается тончайшая и загадочная паутина знаков, символов и светящихся искр, которая с последним словом заклинания вспыхивает импульсом, запускающим необходимый процесс. В случае Рилай это была трансформация её собственного тела.       Как только чары вступали в силу, колдунья предпочитала закрыть глаза, чтобы не проверять свой желудок на прочность. Магия окутывала тело плотным коконом, стремительно меняя его до неузнаваемости. Со стороны это выглядело так, будто в один удар сердца она превращалась в расплавленный воск, а уже в следующий из этого воска возникал холёный пёс с рыжей шерстью.       Сам процесс занимал считанные секунды, а вот привыкание к новому облику — гораздо дольше. На разум лавиной обрушивался поток чувств, к которым тот мог быть совершенно не готов. Нужно не запутаться в ногах, не отвлекаться на хвост, но главное — удержаться от безумия, вызванного перегрузкой запахами, и заставить примитивный звериный мозг мыслить так, как хотела она сама.       К этому можно привыкнуть после долгих и упорных тренировок. Но каждая новая звериная форма требовала море практики, прежде чем маг мог уверенно им владеть. И, конечно, не обходилось без риска: втиснув свои мысли в примитивный разум, чародей, задержавшись в зверином облике слишком долго, рисковал навсегда запутаться в инстинктах и заманчивой простоте побуждений, потеряв себя.       Неудивительно, что друидизм, несмотря на несомненные преимущества, заметно уступал по популярности другим школам магии.       В облике холёного пса она быстро и уверенно ринулась по следу, который после превращения стал куда яснее и чётче. Теперь не нужно было всматриваться в густую тьму, а вместо этого полностью положиться на обострённый нюх, для которого резкий запах свежей крови выступал маяком в океане смрада и гнили. В таком обличье можно двигаться куда спокойнее, не боясь внезапных встреч с грабителями.       Кровавый след вёл её путаным и хаотичным путём. Беглянка, судя по всему, просто шла вдоль стен, то и дело шатаясь, падая, меняя направление при малейшем препятствии. Учитывая её состояние, удивительно, что она вообще смогла пройти такой путь и не умереть раньше.       Но дорога оказалась недолгой. После серии зигзагов Рилай выскочила на небольшой пустырь, зажатый между высоченными стенами промышленных зданий. Слева возвышалась громада башни энергоснабжения, окутанная скачущими электрическими разрядами, справа — странное сооружение из труб и котлов, о назначении которых колдунье оставалось только гадать. Между ними, укрывшись в тени, стояла металлическая коробка — от её крыши уходили во все стороны переплетённые пучки проводов.       Аромат вёл внутрь, за приоткрытую дверь, украшенную бурым отпечатком грязи и крови. Не спеша приближаться, Рилай остановилась на границе переулка и принюхалась, тут же сморщившись.       Из будки доносился застарелый аромат смазочных масел, пыли, металла и забытых ботинок, но даже он не мог заглушить уже знакомый запах жертвы. Колдунья чувствовала, что девушку принесли сюда, сопровождая более резким, незнакомым запахом. Поверх этого ложились ещё две невидимые глазу ниточки следов: сначала носитель резкого запаха покинул будку, затем вышла окровавленная девушка, после чего убийца вернулся и окончательно исчез, больше не появляясь.       Это позволило Рилай вздохнуть с облегчением. Убийцы здесь нет — видимо, он понял, что жертва убежала, и ушёл подальше. Ей же повезло — теперь можно почти без опаски заглянуть внутрь, чтобы проверить, не оставил ли он после себя улики.       Ржавая дверь поддалась с противным скрипом, впустив пса в тесное металлическое чрево трансформаторной будки. В воздухе густо вибрировало электрическое гудение, исходившее от массивных катушек, оплетённых потрескавшейся изоляцией. Голубоватые искры периодически перебегали по оголённым контактам, освещая помещение мертвенным светом. В углу тускло мигала единственная лампочка, заключённая в проволочную клетку, — её неустойчивый свет то выхватывал из темноты штукатурку стен, увешанных облезлыми табличками с предостережениями и выцветшими инструкциями, то вновь погружал помещение во мрак.       В центре комнаты стоял импровизированный операционный стол — снятая с щитка дверь, покрытая плотной клеёнкой. Её исцарапанная поверхность холодно блестела, отражая тусклые огоньки приборной панели. По краям стола аккуратно выстроились стеклянные банки с мутным консервирующим раствором, в одной из которых тревожно плавала пара глаз.       Хирургические инструменты разложены рядом с пугающей методичностью: скальпели, зажимы, пилы с тонкими зубьями. Медный таз с окровавленными тряпками стоял рядом, а над столом нависали газовые лампы на гибких кронштейнах, готовые в любой момент осветить «рабочее место» чудовища.       В углу валялась пустая сумка, а рядом находилось ведро, от которого тянуло химическим запахом: смесью хлора и чего-то сладковато-гнилостного.       Рилай почувствовала, как шерсть на загривке встала дыбом, а животный страх сжал её внутренности ледяными клещами.       Газетные заголовки кричали о «призраке», не оставляющим следов, но перед ней раскинулся целый океан улик. Колдунья развеяла чары, возвратив телу привычный вид. В тот же миг кожу пронзили сотни крошечных игл, не причиняющих боли, но оставляющих дискомфорт. Трансформации никогда не проходили гладко.       Теперь, глядя на помещение с высоты человеческого роста, она изучала его вновь, выискивая детали, что могли ускользнуть от глаз в собачьем обличье. Внимание остановилось на скальпеле. Дорогом, с рукоятью из слоновой кости. Для работы в этих условиях такая вещь ни к чему — чистое тщеславие. Подобные предметы делают на заказ, и обычно их держат дома за стеклом, как трофей и знак статуса.       Для опытного криминалиста один этот скальпель мог стать ключом к разгадке. А здесь, в этой комнатке, таких зацепок с избытком. Нужно лишь осторожно выйти отсюда, не зацепив ничего, и привести констеблей.       Дверь взвыла, ржавые петли заскрежетали так, что зубы свело от противного звука. Тело среагировало раньше, чем разум — она метнулась за гудящий трансформатор. Спина ударилась о горячий металл, но боль растворилась в грохоте колотящегося сердца.       Помещение наполнил звук шагов. Медленных и тяжёлых. Каждая ступенька скрипела под весом пришельца, словно он намеренно растягивал удовольствие, зная о маленькой нарушительнице, притаившейся в углу.       Его шаги оборвались у подножия лестницы. На миг всё стихло. Остался лишь мерный гул трансформаторов и пульс, стучавший в висках так громко, что заглушал дыхание.       В углу комнаты зашуршала грубая ткань — там, где лежала брошенная убийцей сумка. Звук расстёгиваемой молнии пронзил тишину.       Одна за другой стеклянные банки с формалином исчезали в чреве потёртой кожаной торбы. Металл звякал и лязгал, когда хирургические инструменты, цепляясь друг за друга, оседали в футлярах. Сапог глухо ударил о таз, и мутная жидкость расплескалась по полу вонючими ручейками, перемешавшись с кровью от тряпок.       Громкий щелчок. Резкий запах бензина ударил в нос, прорезав удушливый аромат формалина. Жидкость текла по полу, обходила ножки стола, тянулась к проводам и трансформаторам, словно живая.       Рилай прикусила губу до крови, пытаясь заглушить собственное дыхание. Запах ударил в нос раньше, чем шаги приблизились — вонь химикатов, перебитая едким бензином и чем-то ещё… Мятой? Неожиданно обыденная деталь в этом кошмаре.       Тень легла на пол в сантиметре от её ноги. Он стоял так близко, что колдунья различала скрип кожаного фартука при каждом движении убийцы. Казалось, ещё мгновение, и его горячее дыхание коснётся шеи. Пальцы судорожно впились в пол, собирая под ногтями окалину и пыль.       Мысли метались в хаотичном потоке. Единственное хоть как-то пригодное для сражения заклинание застыло на губах, но Рилай понимала: времени дочитать его не хватит. Маньяк слишком близко, чтобы кинуться и сбить концентрацию.       К тому же. Пусть не сразу, но она почувствовала, как шестое чувство взвинтилось, среагировав на ауру убийцы. Вне всяких сомнений, он иномирец. И это делало схватку с ним опаснее.       За личиной человека могло скрываться что угодно. Одна из бесчисленных форм жизни: от опасной магической твари до иммунного к чарам создания, от безобидной субстанции до превосходного хищника. Вся маскировка могла оказаться бессмысленной с самого начала, если он банально унюхал её сквозь завесу из резких запахов.       Спустя десяток секунд, показавшихся Рилай вечностью, послышался звук застёгиваемой молнии и удалявшиеся на выход шаги.       Но расслабиться не вышло. Снаружи снова заскрипели плохо смазанные петли, а следом лязгнул металл. В памяти всплыл обрезок трубы у входа и железная скоба вместо дверной ручки. Воображение дорисовало остальное: без ключей иномирец попросту заблокировал дверь, то ли решив запереть её, то ли желая помешать кому-то войти.       Как бы там ни было, отсиживаться в помещении с разлитым по полу бензином — глупая затея. Вряд ли во всём мире нашлась бы хоть одна причина, по которой маньяк, упустивший жертву, стал бы поливать место преступления горючим и уходить… кроме самой очевидной: он собирался замести следы. И — волей злой насмешки судьбы — вместе с ними сгореть могла и Рилай. Мысленно она проклинала себя за безрассудный порыв сунуться в это осиное гнездо.       Выбравшись из укрытия, она прислушалась: за шумом машин различались лишь удаляющиеся шаги и тихое журчание. Она кинулась к двери, чтобы проверить, не удастся ли пролезть в какую-нибудь щель. Если не в человеческом облике, то хотя бы обернувшись зверем.       Но ноги, затёкшие от долгого сидения в чертовски неудобной позе, подвели. Первый шаг, и скользкая смесь бензина, крови и химической дряни на полу превратилась в идеальный каток.       Рилай, рухнув, проехалась грудью по скользкому полу. Удушающий запах топлива за секунду прожёг лёгкие. На осознание ситуации потребовалось мгновение: она вся вымазана в горючем и вот-вот вспыхнет вместе с этой проклятой комнатой.       С трудом поднявшись, она тут же снова поехала ногами, но в последний миг ухватилась за штырь, торчавший из стены. Пальцы обожгло, кожа на ладонях ободралась, и по порезам потекли струйки крови, но времени жалеть себя не было. Рилай вычертила здоровой рукой заклинание и, оттолкнувшись от пола, в прыжке сложилась в ловкое кошачье тело.       Лапы заскребли по металлической крышке трансформатора. Цепляясь когтями за шершавый металл, она забилась в узкую щель под потолком.       Но отдышаться не успела. Снаружи что-то треснуло, и мгновение спустя бензин рванул огненной волной. Пламя с шипением поползло внутрь, отражаясь в её расширенных зрачках. Сердце заколотилось, стуча в висках глухими ударами. Путь до двери теперь был отрезан, а этот спасительный островок из металла вскоре станет её погибелью, когда огонь доберётся до электрических потрохов.       Рилай завертела головой, отчаянно выискивая путь к спасению. Может, вентиляционный люк или крохотное окошко. Взгляд скользил по чернеющим стенам и всё же смог зацепиться за крошечную трещину в углу, из которой, словно ядовитый цветок, тянулась к потолку чёрная плесень. Под ней виднелся изъеденный ржавчиной металл трансформаторного короба, где дождевые потоки годами точили железо.       Всё это и без помощи маньяка обещало обернуться в скором времени пожаром, но Рилай не спешила ругаться на безответственных работников. Их халатность сейчас стала для неё настоящим чудом.       Сжавшись в комок, она осторожно, по-кошачьи гибко протиснулась в проём, сдирая клочья шерсти и ощущая, как ржавчина царапает кожу до крови. Каждый рывок отдавался болью, но страх перед пламенем, что лизал трансформатор под ней, перевешивал.       Вывалившись наружу, она неловко приземлилась на узкий карниз, перевела дух и одним стремительным прыжком перебралась на соседнюю крышу. Лёгкие работали как кузнечные меха, сердце колотилось, а в ушах стоял рёв пламени, с жадностью поглощающего улики на месте преступления. Несколько секунд Рилай стояла, будучи ошеломлённой собственным спасением, вцепившись когтями в шифер. Холодный ночной воздух трепал шерсть, и его ласковое касание помогало прийти в себя.       Отдышавшись, она медленно подняла голову и, скользнув взглядом по тёмным крышам, заметила внизу, в глубине переулков, мужскую фигуру. Он двигался быстро, но не бежал — шаг уверенный, словно он знал каждый поворот как свои пять пальцев. На плечах — бесформенная куртка, скрывающая очертания фигуры, а капюшон отбрасывал на лицо тень. Длинные перчатки обтягивали руки, и пальцы время от времени исчезали в карманах.       Сумки при нём не оказалось, но Рилай готова поставить душу: этот человек не просто прохожий, случайно оказавшийся рядом с местом пожара. В его осанке, в упругой пружине шагов, в отточенной экономии движений сквозила холодная целеустремлённость. Других кандидатов на роль убийцы всё равно не наблюдалось.       Она мысленно выругалась, осознав, что вместо того, чтобы затаиться и перевести дух после того, как чудом избежала смерти, собралась в одиночку гнаться, возможно, за самым опасным человеком в городе.       «Отлично, Рилай, идеальный план — после одного смертельно опасного приключения устроить себе второе».       Но ноги вопреки разумным доводам понесли вперёд. Прыжок — она уже скользит по кровле; балансируя на краю, перепрыгивает на соседний дом, держа фигуру внизу в поле зрения. Преследовать приходилось в кромешной темноте: огонь добрался до внутренностей трансформатора, и в один удар сердце района оказалось обесточено. Для острого кошачьего зрения это не стало помехой. И для подозреваемого, по всей видимости, тоже.       Спустя десяток минут они добрались до парковки. Там, на пустом асфальте, всё сомнение исчезло. Стоило подойти ближе, как ледяная дрожь пробежала по спине: это тот же иномирец, что устроил пожар в будке.       Мужчина открыл дверь и опустился на водительское сиденье, хлопнув ею с таким будничным равнодушием, будто садился в машину после утомительного рабочего дня. Ни тени настороженности, ни взгляда через плечо: он либо не заметил маленькую тень, скользившую за ним по асфальту, либо попросту не придал значения очередной ободранной кошке, коих на улицах города водилось бесчисленное количество.       Рилай чертыхнулась про себя. Она рассчитывала тихо прошмыгнуть в салон, но не успела. Машина рванула с места, и ей пришлось отскочить в сторону, чтобы избежать вихря из пыли и выхлопных газов. Не теряя ни секунды, она снова пустила в ход магию — кости и мышцы под кожей болезненно перекрутились, и кошачье тело вытянулось в человеческое, а затем сжалось в совиное.       Птица сорвалась в воздух. В висках неприятно запульсировало, а перед глазами, будто на старой плёнке, возникли расплывчатые блики — верные признаки магического истощения. Сегодня ей пришлось растратить немаленький запас сил: за один день Рилай использовала больше заклинаний, чем за всю прошлую неделю. Ещё два, может, три заклинания она сможет выжать из себя… и на этом всё. Повезёт, если просто смертельно устанет, а не упадёт в обморок от истощения.       Машина пересекла первый мост, покинув старый квартал. Затем нырнула в лабиринт полупустых улиц соседней платформы, петляя там почти час. Второй мост вёл в элитный район Фортуны.       На въезде дежурили констебли в строгой форме, но у них не возникло вопросов к водителю.       Машина замедлила ход у высокого дома. За стеклянными дверями — круглосуточная охрана, внизу — подземная парковка, где автомобиль плавно скрылся. В окне у подъезда, залитого тёплым светом, сидел не дремлющий консьерж. Сравнивать это с доходным домом, где Рилай снимала комнату, было всё равно что поставить рядом позолоченный ларец и картонную коробку.       Так просто внутрь не забраться. Колдунья устроилась на перекладине фонарного столба, едва слышно скрипнувшей под её лёгким весом. Вокруг мерцали синие огни электричества, отражавшиеся в окнах домов, словно в зеркалах. В Фортуне почти не было деревьев: зелень встречалась лишь в тщательно ухоженных парках или на улицах привилегированного квартала. Архитектор, создавая летающий город, явно предпочёл отдать каждый лишний метр не красотам природы, а по-настоящему важным вещам: складам, мастерским, жилой площади. Для друидки это слишком чуждо, но Рилай придётся привыкнуть к каменным рощам вместо живых.       Её взгляд зацепился за приоткрытое окно на лестничной клетке второго этажа. Узкая щель впускала в здание ночной воздух, и именно туда колдунья осторожно скользнула, едва шелохнув перьями. Если охрана заметит, как сова влетает в дом, моментально поднимется ненужный шум.       Внутри оказалось тихо. Лампочки в коридоре горели редкими островками света, отбрасывая на стены и пол длинные растянутые тени. Убедившись, что поблизости никого нет, она в очередной раз сменила обличье, и через несколько секунд на месте хищной птицы стояла собака. Гибкая, невысокая, с настороженно поднятыми ушами, готовая уловить любой звук или запах.       Рилай опустила морду к ковру и тут же резко отпрянула. В нос, точно раскалённое лезвие ножа, ударил едкий запах. Болело всё: слизистая, горло, даже глаза. Лёгкие горели, а зрение помутилось. Маньяк, похоже, обработал обувь каким-то агрессивным химикатом — настолько сильным, что острое псиное обоняние обратилось проклятием. След поймать в таких условиях невозможно, обожжённые рецепторы подводили.       Рилай едва ли не взвыла от обиды, но крепко сжала зубы. Сдаться сейчас было бы глупо. Безумная в своей нелепости мысль возникла внезапно: если химический ад делал невозможным преследование в облике пса, то, может, стоит попробовать в человеческом?       Магия снова заструилась по жилам, возвращая привычную форму. Рилай встала на дрожащих ногах, затем — после мучительных колебаний — медленно опустилась на четвереньки.       «Боже, чем я занимаюсь», — мысленно скривилась она, чувствуя, как по щекам растекается жгучий румянец.       Губы сами собой сложились в язвительную усмешку: будущая великая целительница чертит носом по коврам элитного дома.       Может быть, это первый признак поехавшей крыши у друида?       Первый же вдох принёс облегчение. Да, запах всё ещё резал ноздри, но уже не выжигал слизистую, а значит, она оказалась права: попытаться вычислить квартиру маньяка таким образом можно. Рилай двинулась вперёд, то и дело опуская лицо к самому полу, будто пьяница, разыскивающий уроненные монеты. Каждые несколько метров она замирала, втягивая воздух, отмечая малейшие изменения в химическом коктейле.       Внутренний голос шептал, что даже если это странное «человеческое» выслеживание ни к чему не приведёт, она уже сделала гораздо больше, чем могла: нашла дом убийцы, запомнила машину — это уже больше, чем имели констебли за все месяцы расследования.       Кроме того, всегда есть шанс почувствовать ауру иномирца, если тот будет неподалёку от двери. Вламываться в квартиру — слишком рискованно и глупо, но эта информация могла стать ключом к тому, чтобы ускорить процесс задержания.       След привёл её в длинный, утопающий в полумраке коридор четвёртого этажа. Ковролин, уложенный по всей длине, приглушал шаги, но скрипел под коленями, когда Рилай в очередной раз опустилась, проверяя направление. В этот момент раздался щелчок поворачивающегося замка.       Дверь ближайшей квартиры распахнулась, выпустив в коридор волну спёртого воздуха, пропитанного запахом вина и немытого тела. На пороге покачивался мужчина лет шестидесяти — в выцветшей майке с пятнами, семейных трусах и с расстёгнутой ширинкой. Его мутные глаза с красными прожилками с трудом сфокусировались на фигуре колдуньи.       — Ты чё тут ползаешь? — голос звучал хрипло, с характерной дрожью запойного человека.       Рилай замерла в полуприседе, как застигнутая на месте преступления. В мыслях лихорадочно закрутились варианты оправдания: уборщица? Потеряла очки? Но старик, не дожидаясь ответа, продолжил, обнажив жёлтые зубы в ухмылке:       — Ты чего так долго?       Теперь настала очередь колдуньи удивляться:       — Что?       — Ты ж Мария? Проститутка? — взгляд мужчины скользнул по её фигуре, задержавшись на груди.       В глазах Рилай вспыхнуло возмущение, она медленно выпрямилась, поправляя плащ.       — Нет…       Старик замер, оплывшее лицо исказила гримаса разочарования. Он почесал покрытую сединой макушку, ещё раз оценивающе оглядел девушку и, тяжело вздохнув, захлопнул дверь.       — Ну тогда пока, — донеслось из-за створки, прежде чем щёлкнул замок.       — До свидания… — недоумённо пробормотала она в пустоту, всё ещё не в силах поверить в абсурдность ситуации.       Рилай моргнула, словно пытаясь стряхнуть с ресниц остатки нелепой картины. Ещё секунду она стояла, прислушиваясь к окружающим звукам, после чего зашагала дальше.       От необходимости снова ползать остановил укол шестого чувства. Колдунья медленно повернула голову к соседней двери.       За этим ничем не примечательным белым полотном с золотой цифрой 417 она почувствовала ауру иномирца. Рилай простояла неподвижно несколько минут, пока не убедилась окончательно: это не остаточные эхо, а живое пульсирующее присутствие.       «Попался», — торжественно заключила она.       Осталось лишь передать информацию Генри, и дело можно считать закрытым.