Bitte sei leise

Константин громко откашлялся и медленно подошел к огромной двери, осторожно открывая её и шагнув внутрь.  Тихий коридор раскинулся перед ним, словно безжизненная равнина. Первое, что привлекло его внимание — это полки с книгами, аккуратно выстроенные в ровные ряды. Но больше всего удивило то, что внутри не было хозяина дома.  — Алексей?  Похлопав глазами, он медленно прошел вглубь дома, поражаясь спокойствию и тишиной, царившими в этом месте. Шорох его шагов казался особенно громким в пустой комнате. Его взгляд остановился на столах, покрытых множеством книг и разными чертежами ученого. Подняв голову, мужчина взглянул на полки с книгами. Он еще прошлым днем договаривался с Алексеем, чтобы прийти к нему в гости и позаимствовать одну из книг из его обширной библиотеки. Однако, видя, что хозяина дома не было, Константин решил покинуть помещение, подумав зайти в другое время.  — Мг, — послышался сдавленный вздох из глубины комнаты. Константин развернулся корпусом назад, отпустив дверную ручку, думая долю секунды назад уходить. — Алексей? Ты дома?  — Да.. Да, друг мой внезапный… Вы что-то хотели? — прозвучало где-то в глубине, за стеллажами и полками, однако сам ученый выходить не спешил.  — Мы же договаривались вчера о том, чтобы ты одолжил мне книгу.. как её там.. — Отец Горио?  — Да, точно! А ты, собственно, где?  Константин вновь оказался в центре комнаты, подходя к полкам с книгами, пытаясь через них увидеть своего друга.  — Я… я сейчас провожу один из научных экспериментов, что требует полной концентрации. Вы можете сами взять книгу, если она необходима вам, книжный ряд с литературой находится с левой стороны комнаты.  — Спасибо, дружище, спасибо.  *** — Meine Liebe… — шёпотом зовёт ученого Пауль, когда со звонким причмокиванием отрывается от его манящих губ, — нас же могут заметить… — Если будешь себя тихо вести, — так же шёпотом вторит ему Алексей, наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице любимого. Тот, кажется, очень смущен неожиданным приходом Константина, боясь попасться ему на глаза, ведь никто из их окружения не знает об их с ученым взаимоотношениях, — то не заметит.  Взглядом механик пытается донести что-то до мужчины, просит того что-нибудь придумать. А Алексей слишком сильно любит его, чтобы отказать.   Ученый целует черноволосого в линию челюсти, подбородок, а после — губы, пока несёт его куда-то на руках. Вскоре спина Пауля встречается с книжной полкой позади, отчего мужчина сдавленно охает. — Так лучше? — спрашивает Алексей, все еще держа свою драгоценную ношу на руках. Механик отлипает от чужой груди, оглядываясь по сторонам, видя, как многочисленные книжные шкафы загораживают их от посторонних глаз, и все еще неуверенно, но кивает.  Тогда светловолосый ставит мужчину на пол, не дав опомниться, сразу же прижимая к стеллажу с книгами, одной рукой блуждая по подтянутой фигуре механика, другую кладя на его плечо.  Ученый неторопливо расстегивает несколько верхних пуговиц на чужой рубашке с многочисленными засохшими следами от грязи и копоти, и оставляет на открывшейся шее влажные дорожки поцелуев, проходясь по нежной коже кончиком языка. Пауль ответно постанывает, при этом всё же пытаясь прикусить губу и не шуметь, что, очевидно, плохо получается. — А можешь-ка напомнить, о чем сюжет книги? — слышится как гром среди неба голос Константина, о котором мужчины за последние минуты уже успели позабыть. Алексей тихо рычит, сжимая кончиками пальцев чужое тело.  — Исходя из названия… повествуется о жизни богатого торговца Горио, его стремление обеспечить будущее дочери, — Алексей говорит сухо и с паузами, что, в прочем, не удивляет Константина, ведь первый ему сказал, что над чем то работает.  — Чудное произведение, — слышится краем уха в другой части комнаты.  Закончив диалог, ученый забирается теплой рукой под чужую рубашку, дотрагиваясь до розовых сосков, что провоцирует Пауля на новый стон, громче предыдущего. Понимая, что так их могут легко заметить, светловолый отстраняется. Он снимает с себя темно-синий галстук и одевает его на мужчину. — Открой рот, — твердо шепчет ученый, протягивая кончик ткани, что Паулю не останься ничего, кроме как подчиниться. Он делает так, как его просили, и прикусывает кончик галстука, смущаясь от своего положения. — умница. Похвала заставляет все тело встрепенуться, что механик готов позорно скулить на всю библиотеку, не смотря на постороннего.  Из полуприкрытых ресниц Пауль наблюдает за тем, как тело напротив опускается на колени перед ним. Алексей хитро заглядывает в голубые глаза напротив, хватаясь за пряжку ремня, которая с ненужным звоном поддается. Однако Константин, похоже, так увлечен поиском нужной книги, попутно рассказывая своему другу какие-то жизненные ситуации, что не особо замечает это. Штаны вместе с нижним бельем сползают вниз, оголяя достоинство Пауля, который, не смотря на то, что его любовник видел его неоднократно обнаженным, смущается, все еще боясь, что их друг может что-то услышать.  — Вещи себя тихо, мой дорогой, — мягко шепчет ему ученый, касаясь оголенных бедер пальцами, что черноволосый готов кончить только от этого вида, — ты же не хочешь чтобы Константин нас услышал?  Механик глухо сглатывает вязкую слюну, представляя эту картину, и отрицательно мотает головой. В этот момент Алексей удобно устраивается между его ног.  Не медля, он мажет языком по чужой плоти, слыша сверху приглушенный стон наслаждения. Понимая, что это зеленый свет, ученый еще раз скользит языком по возбужденному члену, вбирая его в рот.  Пауль чертыхается на родном немецком, но благо этого не слышно из-за мешающей во рту ткани. Он послушно сжимает во рту галстук, глухо постанывая. Такой расклад событий не смущает Алексей, ведь стоны своего любовника он может услышать в любое время, когда только пожелает, и эта мысль возбуждает его сильнее.  Мужчина проводит языком еще раз до основания, а после неожиданно толкается в разработанное колечко мышц, выбивая из темноволосого громкий вдох, но этого все еще недостаточно, чтобы привлечь чужое внимание.  Накрыв член ртом, ученый постепенно добавляет второй палец, чувствуя, как дрожат ноги напротив , намереваясь подкосится. Алексей придерживает бедра инженера одной рукой, второй без остановки двигая внутри, в такт чужим стонам наслаждения.  Алексей толкается пальцами внутрь, так, как, он знает, нравится Паулю, помогая при этом языком. Однако челюсть вскоре начинает ныть от от напряжения, поэтому светловолосый начинает оставлять на чужой белоснежной коже поцелуи, прикусывая её, образуя засосы.  Механику явно нравится такой расклад событий, учитывая как он дрожит, хватаясь за блондинистые волосы любовника, прижимая его голову ближе к своему разгоряченному телу. Галстук так и норовит выпасть изо рта, позволив показать Алексею свое наслаждение, но наличие постороннего в помещении, который все не стремился удалиться, сдерживал его порыв, заставляя смыкать зубы сильнее.  Дикое желание охватывает черноволосого, что он даже забывает прислушиваться к любому шороху со стороны, чтобы в случае чего, предотвратить столкновение неподготовленного к такому исходу событий Константина с такой развратной картиной.  — Ты уверен, что тебе не нужна помощь в твоей работе? Быть может, Пауль согласился бы поучаствовать в твоем эксперименте, — именно в этот момент оба мужчины слышат чужой голос, резко замирая, будто бы действительно позабыв о наличии другого человека.  — Нет… нет, друг мой помогающий, я уверен, что у нашего дорогого Пауля и без того полно работы, — Алексею приходится отстраниться от выцеловывания чужих бедер, чтобы ответить собеседнику и не вызвать лишних подозрений. Подобного рода экстрим возбуждает, что становится тяжело не реагировать на стоящий колом стояк в брюках. Однако мысль о том, что когда Константин, наконец, покинет дом, и оставит их наедине, появится возможность закончить начатое в более удобной обстановке, подогревает разум.  Своими небесными глазами ученый видит, как намокла ткань в чужом рту, но не стремиться убрать её, а просто сосредотачивается на том, чтобы довести начатое дело до конца и доставить удовольствие своему любимому.  Он то толкается внутрь в бешеном темпе, то неторопливо массирует стенки ануса, подобным контрастом доводя Пауля до какого-то аморфного состояния, граничащего с реальностью.  — Спасибо за книгу, дружище, я пожалуй, пойду, — слышат оба изобретателя, прежде чем хлопнула входная дверь.  Пауль наконец то позволяет себе разжать рот, выпуская изо рта влажный галстук, и удовлетворенно простонать во весь голос, уже не боясь, что кто-то может его услышать.  — Oh mein Gott…— хрипит мужчина, одной рукой сжимая у основания чужие светлые волосы, другой хватаясь за полки, находящиеся позади. Неаккуратным движением он смахивает несколько книг, что с громким стуком падают на пол. Возможно в другой остановке, Алексей бы что-то и сказал по этому поводу, и за небольшую боль, которую доставляют чужие руки, сжимая его волосы, но не сейчас. Не Паулю.  Требуется еще несколько секунд, чтобы механик почувствовал, как комок напряжения развязывается внизу живота, и как наслаждение накатывает с новой силой, когда он доходит до оргазма.  Он смутно ощущает как из него выходят чужие пальцы, и как тяжелее становится держать себя на ногах, что мужчина чуть ли не падает, благо надежные руки Алексея успевают подхватить его, удержав на месте. Ученый переводит на оппонента взгляд, словно гипнотизируя, довольно улыбнувшись.  Это сводит Пауля с ума, что наслаждение накатывает по второму кругу, и он накрывает своими губами чужие, смакуя их на вкус. Первым отстраняется ученый, посмеиваясь и хватая любовника за талию, притягивая к себе.  — Хочешь продолжить начатое в более удобном месте, дорогой? — на ухо шепчет Алексей, как будто в доме все еще они не одни, что у механика начинает кружиться голова.  — Natürlich, моя любовь, — вторит ему Пауль и тянется за новым поцелуем.  Через несколько минут, приведя себя в порядок, они выходят из-за книжных шкафов, двигаясь в сторону в спальне, пока не…  — Кхм…  Не услышали чужой кашель рядом с входной дверью. Оба, как в замедленной съемке, переводят взгляд на Константина, который материализовался будто из неоткуда.  — Я забыл тебе кое что сказать, Алексей… Но, вижу, ты сейчас и впрямь занят… Зайду потом…  И дверь закрывается, оставляя двух изобретателей в одиночестве, погрязнув в собственном смущении и нелепости ситуации.