И дом твой сгорел

      Кэйл застывает, когда понимает, что Раон рядом с ним бьётся в конвульсиях.       Мечущийся по постели чёрный дракон больше полутора метров – то, что нельзя игнорировать. Кэйл мгновенно будит Он и Хонга и отсылает их с просьбой привести Эрухабена, пока сам пытается разбудить Раона.       – Эй, – он слегка трясёт его за плечо, – эй, Раон, что бы ты ни видел, это сон.       Это страшно – видеть, как ребёнок страдает, и не иметь возможности помочь. Запись Кэйла услужливо подсказывает ему воспоминание о том, как Раон безвольно лежал в лихорадке целые сутки на его руках во время сражения. Кэйл отгоняет воспоминания. Он наклоняется ближе, но старается не нависать, и не обращает внимания на выпущенные когти и клубящуюся вокруг ману.       – Раон, – зовёт он строгим, командным голосом, что, возможно, не лучшая идея.       Кэйл пробует раздвигать шторы, брызжет на Раона древней силой воды и обдувает ветром – не помогает. В дверь врывается Эрухабен, такой всклокоченный, каким Кэйл его никогда не видел. Он и Хонг увиваются прямо за ним в своей кошачьей форме, а Кэйл отходит чуть дальше, чтобы не мешать, но видеть.       – Это может быть его атрибут, – брови Эрухабена хмурятся.       Кэйл думает о том, что это могло бы значить. «Настоящее» – то, что ни разу не срабатывало, по крайней мере однозначно и понятно. Атрибут должен быть Раону подвластен сразу же по праву того, что он дракон, но Раон бьётся в бессознательной истерике, и Кэйл не знает, что делать. Эрухабен делает что-то своей магией, и Раон затихает, а затем просыпается, заполошно глотая воздух.       Кэйла сбивают с ног.       – Человек! – Драконьи слёзы пропитывают рубашку. Это привычно и неприятно; Кэйл водит рукой по спине Раона. – Человек, ты в порядке?       Кэйл в порядке, и спрашивать о состоянии нужно точно не его. Хонг и Он подбегают к Раону, наперебой спрашивая его. Эрухабен кажется растерянным, и это не прибавляет уверенности. На крики прибегает Рон, пока Кэйл трёт переносицу и совершенно не хочет даже пытаться справиться с этим хаосом.       – Раон, – прерывает он галдёж одним словом, – что произошло?       – Человек, я видел очень странный сон, – от этой фразы Кэйл напрягается.       Раон никогда не говорил о снах, да и что может присниться, чтобы так дёргаться? Он знает, и поэтому не хочет верить, но не может отрицать очевидное.       – Что тебе снилось?       – Наш дом сгорел, – Раон всхлипывает, – всё сгорело. У сильного Чхве Хана сломался меч, умная Розалин проиграла, а ты... очень злился. Ты злился, и я не мог тебя остановить.       Кэйл запоминает это. Взрощенное апокалипсисом плохое предчувствие надрывно воет, и он знает, что всё это не к добру. Он оставляет детей Рону и удаляется в кабинет.       Кэйл не думает о том, что могло его так разозлить, не думает о том, что значит «проигрыш» Розалин и как будет сражаться Чхве Хан со сломанным мечом. Он не допускает рассуждений об огне, доме и злости, а включает шар связи, пишет Альберу, созывает тех союзников, которых может привлечь, и думает о том, как строить стратегию против того, о чём не догадывается.       Бикрокс сегодня готовит только холодные блюда. Эрухабен защищает весь Лес Тьмы заклинанием, которое не даст ему загореться, и телепортирует все взрывоопасные вещества на Восточный континент. Альберу усиляет стражу по территории королевства Роан. Ханна чистит меч и руководит группой наёмников, прибывших от Бада с Восточного континента, Мэри собирает свою костяную армию, Чхве Хан навешивает дополнительные меч и ножны. Дерут посылает Кэйлу бригаду рыцарей и по его настоятельной просьбе с семьёй уезжает за пределы Вестона.       Вокруг Кэйла те, кто победил тысячелетнего регрессора и чьими силами был свергнут Бог Отчаянья.       Их недостаточно.       Когда разверзаются небеса, и толпы людей, силой равных Чхве Чжон Гону, нападают на всё и всех, Кэйл понимает, что долго они не протянут. Его Нерушимый Щит пробивают одним ударом человек пять, земляные насыпи Супер Камня сносят тут же, деревья щита их не останавливают тоже, и помощь Эрухабена, Розалин, Шеритт и Раона – сильнейших магов – не спасает положение. Первыми гибнут рыцари. Следующей громят деревню Херис, ту, где Кэйл собрал всех выживших детей племени Волка и куда поселил немногочисленных зверолюдей Тигров.       Это первый раз за все годы войны, когда Кэйл теряет своих людей.       На шар связи постоянно приходят суматошные звонки – пала столица Роана, империя Могору на грани краха, королевство Каро уничтожено, Виппер едва держится, Брек взорван... Кэйла ждут везде и всюду же требуют, Альберу не то рычит, не то воет ему по связи, слишком нетипично для самого себя, а у Кэйла всё из рук валится: он не может защитить даже территорию Хэнитьюзов.       Всё рухнуло, а неизвестные продолжают прибывать.       Эрухабен щелчком телепортирует их всех в Пазлсити, никого не спрашивая, и Кэйл мог бы поблагодарить его за это, но некогда. Он бросается вперёд, лоб в лоб, чего не делал никогда, пронзая тела водяным и земляным копьями, во все стороны пыша аурой доминирования и пытаясь координировать всех. Он орёт Мэри убивать всех новых ещё в небе её вивернами и драконом, приказывает Джеку поддерживать жизнь Эрухабена, с камней маны перешедшего на собственную жизненную силу, и кромсает людей так, как не делал никогда.       Он рвётся вперёд по трупам, но врагов не убавляется. Рядом с ним Чхве Хан бьётся с кем-то, и этот кто-то – Чхве Чжон Гон.       – Ублюдок! – Рычит Кэйл, древней силой залитого кровью камня пытаясь оттеснить Чхве Чжон Гона назад. – Разве ты не должен быть заодно с Богом Смерти?!       Раон пытается помогать, ставя вокруг Чхве Хана щиты и взрывая ману в сторону ублюдка. Хонг пускает ядовитую кровь по туману Он в попытке задушить эту тварь.       Чхве Чжон Гон одним рывком пронзает грудь Чхве Хана, своего родственника. Из рук Чхве Хана падает меч. Раон рыдает, бросаясь вперёд, и Кэйл едва ли может его удержать.       Розалин, беспрестанно атаковавшая всех, падает без сил. Эрухабен не успевает к ней, оттеснённый группой неизвестных. Розалин добивают. Джек давно мёртв. Альберу, сражающийся на том конце связи, неразборчиво хрипит и замолкает.       Кэйл мгновением раздирает собственное тело в попытке добраться до мерзавцев, копьями убивает, припечатывает к земле молниями, и всё же не может – его детей душат у него на глазах. Он и Хонг – Кэйл не может смотреть – не хочет думать –       Раон рыдает.       Кэйл свирепеет и не помнит ничего более.       Он приходит в себя на выжженной, пустой земле.       Бог Смерти стоит рядом с ним – первый Бог, спустившийся на землю. Вокруг них нет никого.       – Ты должен был стать Богом Надежды, – прерывает он гробовое молчание.       Кэйл бредёт вперёд, бесцельно вглядываясь в искорёженные лица, и пытается не обращать на него внимания.       – Но охотники сделали это с тобой. Ты теперь, наверное, Бог Проклятий. Бог Опустошения? Бог Боли? Добро пожаловать в пантеон.       На лице Бога Смерти – невыносимая гримаса отчаяния и горечи. Он любил этот мир так, как Кэйл никогда не мог понять, будучи смертным.       Его безумие позади. Трезвость вернулась вместе с пустотой, и Кэйл умирает.       – Я никогда не хотел быть Богом, – хрипит он. – Я никогда не хотел этого.       – Охотники хотели воскресить запечатанного нами Бога Отчаяния, подпитав его. Что за глупость. Это не стоило столько миров, – Кэйл прекращает слушать лепет Бога Смерти и смотрит на то, что однажды было его домом.       Он потерял всё. Снова и снова, и снова, и снова терял, как в заколдованном кругу, бессмысленно, бесконечно и жестоко. Каждый раз он собирал себя из руин и наконец научился любить, подпускать и доверять вновь. Теперь он – тот, кто этими руинами правит.       Действительно, глупость.       – Это были охотники, – прерывает молчание Бог Смерти, догоняя Кэйла. – Раковая опухоль всех миров, если позволишь. Одиночки. Невероятно долго живущие души, не входящие, однако, в круг перерождения.       – Я смогу истребить их навсегда, – в Кэйле что-то разгорается – может быть, цель, может быть, жажда мести, может быть, заглушка собственного горя, то, что заставит зачем-то за что-то держаться вновь.       Бог Смерти смотрит на него печальными глазами, и Кэйлу хочется выцарапать их. Этот взгляд отвратителен. Пусть лучше он смотрит так на мириады последователей, которых здесь потерял.       – Ты уже истребил их. Все семьи Крови устроили буйство, заключив перемирие под эгидой отчаяния.       Кэйл слышит то, что сказано на самом деле:       «Больше никого не осталось» –       и ломается.       Он – Бог, и больше он не сможет умереть. Он – человек, жизнь которого слишком жестока, чтобы продолжаться.       Бог Смерти возвращается и приносит с собой безжизненную куклу, на которую другим Богам, даже не попытавшимся влезть в этот кровавый конфликт, слишком стыдно смотреть. Он горюет о том, как бесславно погиб и бессмысленно будет жить его любимый ребёнок. Он закрывает Кэйлу глаза.       Кэйл жив, и впервые за всю свою жизнь он мог бы сказать, что не хочет, чтобы это было так.