Настоящее искусство

Апартаменты слишком большие для низкого Айеро, в комнатах легко потеряться. Коллекция пластинок, тайная коллекция комиксов — даже тех выпусков, что продавались на eBay за баснословные деньги — и не менее внушительная коллекция картин, в которых Фрэнк не смыслил вообще ничего. Роскошь была вещью непозволительной для небольшого музыканта, поэтому привыкнуть к окружению будет той ещё проблемой. Теперь это дом Фрэнка, точно так же, как и дом Джерарда. Даже ванная ощущалась огромной; Айеро лежал в ванне посреди комнаты, отмокая, как не мог позволить себе ещё полгода назад. Не душевая кабина, а настоящая ванна в каком-то редком сером оттенке, что никогда в жизни не запомнить. Он откинул голову на бортик, закрыв глаза от наслаждения: пар шёл от горячей воды, скрывающей большую часть его тела под пеной. Мыльный слой на воде скрывал его кожу, пряча от взора все татуировки: кроме лица и члена у него буквально не осталось места, куда бы он не набил хоть что-то. Вода расслабляла, давала мыслям течь плавно и нетревожно. Непривычно до сих пор. Фрэнк паниковал часто даже из-за мелочей, наскребал на аренду и молил о дополнительном концерте, но ему постоянно отказывали из-за одной неприятной истории, которую хотелось стереть из истории навсегда. Подумаешь, состоял в списке наблюдения ФБР за песню, с кем не бывало. Да с кем угодно, чёрт возьми! Со стороны спальни раздавалась мелодия; Джи всегда любил собираться под музыку — его завораживали ритм и слова, отчего он пританцовывал и подпевал мычанием, воркуя у туалетного столика. Наверняка сейчас подводил глаза, перекрывал бледность лица лёгким тоном. Иногда, в самых редких случаях, Уэй наносил что-то на губы для оттенка, но сейчас явно не этот случай. Седина в его висках скрывалась за вьющимися прядями, Уэй не скрывал возраста и не молодился. Он делал себя загадочнее и ярче, хотя Фрэнк готов поклясться, что ничего из этого ему не требовалось и нравилось только из-за самого процесса. Джерард и без того был достаточно привлекательным и всегда выделялся из толпы. Неизвестно точно, сколько он жил, но точно достаточно, чтобы увидеть те же знаковые события, что и Айеро. Виниловый проигрыватель доигрывал предпоследнюю песню в альбоме, и Айеро наконец привстал из ванны, выходя из горячих объятий воды. Воздух казался ледяным, от кожи шёл пар, зато от Фрэнка больше ничем не пахло. Он обвёл нижние веки карандашом, уложил чёлку на привычный манер и напоследок взглянул в своё отражение. Время остановилось для него в тридцать семь лет, пускай и вид стал гораздо лучше и здоровее. Теперь в глазах куда больше жизни, чем раньше; они блестели от предвкушения, жадности и голода. Надо признаться, Джерард очень любил вещи со вкусом — более, чем кто-либо за всю память Фрэнка. В Джи столько желания создавать вокруг себя эстетическое пространство и являться его частью, что порой становилось стеснительно находиться рядом с ним. Но ему никогда не велели уйти прочь, напротив, Джерард всегда находил во Фрэнке что-то такое, что, как он говорил, придавало всему вокруг особый шарм. Вероятно, под шармом он подразумевал абсолютный контраст с дорогими картинами и скульптурами. На нём чёрный костюм и галстук в тон — ничего вычурного, не в его стиле так выряжаться. Ботинки блестели, начищенные заранее. Татуировки выглядывали из-под рукавов и ворота, и Джерард, выглянувший из-за дверного проёма, довольно улыбнулся, отчего в его уголках губ появились ямочки. — Выглядишь чудесно, — сказал он мягко. В груди что-то защебетало от этого тона, и на мгновение Фрэнк снова почувствовал себя невероятно влюблённым идиотом. — Ты тоже, — произнесли в ответ, разглядывая Джи из-под ресниц. Джерард правда выглядел невероятно — он совмещал несовместимое, объединял и создавал что-то новое. Не шил вещи, конечно, нет, однако Фрэнк каждый раз с загляденьем смотрел на то, как превосходно на нём смотрелось что угодно. Сейчас на Джерарде белый костюм: чёрный ремень с объёмной бляшкой контрастировал с тканями и перчатками — такая же пара перчаток была на ладонях Фрэнка. «Просто так легче не оставлять очевидных следов», — говорил Уэй по первости, и чтил совет всегда, когда выходил в свет вместе на охоту. Они вышли из апартаментов: шлейф длинной тёмной накидки едва волочился за Джерардом, скрывая от окружающего взгляда его белоснежный костюм. В самом начале Фрэнк зачастую мялся, чувствуя себя лишним рядом с таким мужчиной, однако позже в нём зародилась маленькая гордость за себя. Рядом с утончённой фигурой Джи он являлся чем-то дополняющим его образ, как приятный аксессуар или галантный кавалер, не смевший затмевать свет настоящего бриллианта, что держал его за руку или придерживал за локоть на людях. В руках Уэя действующий отель, в котором он сам проживал на последнем этаже. В бизнес никто чрезмерно не лез, но управлял делом умело: Джерард выделил под голос Айеро три дня в неделю в баре, и это было едва ли не самым щедрым предложением в жизни не особо успешного местного музыканта. Очень щедро; это не самое популярное место, однако денег приносило достаточно, чтобы продолжать жить и кормить себя хотя бы в этом же отеле. Его подобрали в душном баре, зато вывели к своим собственным музыкальным вечерам, о большем желать нечего. Сегодня важный приём — открывалась новая художественная галерея в восточной части города, и Джерард просто не мог её пропустить. Впрочем, охоте это не помешает. Уже спустя половину торжественной части Фрэнк заметил любопытный взгляд со стороны; через три столика от них сидел мужчина лет тридцати и наблюдал за ними. Он встретился взглядом с незнакомцем и едва ухмыльнулся уголком губ, чувствуя трепыхание чужого сердца: оно безумно колотилось и сладко гоняло кровь по телу. Указательный палец под кожей перчатки коснулся груди над накидкой, привлекая внимание Уэя — тот перевёл взор со сцены на мужчину с прищуром. Сердце забилось ещё чаще в предвкушении: Фрэнк знал, что не повестись на чары опытного вампира было просто невозможно. Незнакомец сглотнул, стушевавшись, а на губах Джерарда возникла очаровательная ухмылка. Айеро лишь продолжал смотреть в ответ, не отвлекаясь на шум и аплодисменты вокруг. Он знал, что был приманкой, ведь «такое привлекательное лицо точно не оставит никого равнодушным, Фрэнки». Сложив ногу на ногу, он оттянул галстук и едва ослабил ворот рубашки, из-за которого — Фрэнк знал наверняка — выглядывали узоры его татуировок. Ладонь в перчатке легла на его обтянутое дорогой тканью бедро; Джерард трогал его аккуратно — так, чтоб видно было лишь этому неизвестному зрителю, чьё сердце гоняло кровь по всему телу так пылко. Фрэнку нравилось быть приманкой, пускай признаваться в этом не хотелось. Он не умел заговаривать зубы, очаровывать или ещё чего такого, что выходило у Джи с лёгкостью, зато открывать себя на показ рядом с Джи было чертовски приятным удовольствием. Пальцы поглаживали его коленку, плавно скользили к внешней стороне бедра, а затем похлопали по ней, будто призывали кого-то сесть туда прямо здесь и сейчас. Лицо незнакомца запульсировало возбуждением, и Айеро нервно облизнул нижнюю губу, слегка укусив пустующее место пирсинга. Ухмылка Джерарда манила, особенно когда он вскинул голову, переводя взгляд с бёдер Фрэнка на наблюдающего в ответ. Это было приглашение. Двери за ними закрывались тише обычного; уверенная фигура Джи шла впереди, накидка подпрыгивала на ветру за ним, дальше мельтешил мужчина, и замыкал Фрэнк позади них обоих. Персонал не оборачивался — знал без слов, что владелец отеля Bella Muerte мог позволить себе дополнительных гостей в апартаменты. Фрэнк не видел чужих взглядов, будучи слишком ведомым вьющимися прядями впереди — всё вокруг неважно, когда Джерард смотрел из-под ресниц. Придержав двери для наблюдавшего, он зашёл в кабину лифта, тут же нажимая кнопку, ведущую до самой верхушки — мужчина волновался и кусал губы, увидев, куда они направлялись. Опёршись спиной на двери, Фрэнк взглянул в лицо Уэя, сглотнув. Им не нужны слова: не нужно что-то говорить, чтобы понять, что их ждало впереди. Они разделяли секрет на двоих, и это так славно тянуло под грудной клеткой, что едва удавалось воздержаться от улыбки. Джерард слишком красивый: его не портила ни едва тронувшая виски седина, ни едва заметные морщинки в уголках глаз. Это добавляло очарования и всегда трогало душу. Мало вещей по-настоящему тревожило Джи, и возраст, в который его застал вампиризм, явно не один из них. Под его чёрной кожей перчаток шрамы от язв, испортившие его ладони — до бессмертия он утопал во всевозможных наркотических последствиях, и, возможно, это должно пугать, но не Фрэнка. Достаточно дерьма произошло в его жизни, чтобы не испытывать отторжения от такого. В Уэе он видел природную красоту; он как настоящее искусство, а не то, что развешано по стенам — истинное и запретное, ухмыляющееся остро, как бритва, что можно порезаться. Внезапно руки накрыла дрожь: Айеро спрятал их за спиной, продолжая их маленький диалог взглядами. Незнакомец заминок не замечал и не болтал, разве что в такси, однако Джерард умело ему отвечал: — Для нас большая честь приветствовать Вас в моём отеле, — смеялся он высоко, а в глазах искрило от хитрости. Сейчас, когда двери апартаментов открылись с лёгкой руки Фрэнка, мужчина ходил и оглядывался, рассматривая картины. Сложив руки в замок в дружелюбном жесте и приложив их к груди, хозяин отеля мягко произнёс, склонив голову набок: — Боюсь, у нас нет льда для напитков, но я сейчас же это улажу, — мурлыкал его голос. — Вы можете осмотреться, Фрэнк составит компанию. В отличие от Джи, в нём такой уверенности не было: Фрэнк говорил глупости, когда нервничал, и не умел быть соблазнительным — таким, чтобы жертва сама шла в руки. И вообще, в нём мало такой харизмы. Он скорее мог заиметь знакомство в баре за пинтой пива, чем в светской беседе. Впрочем, сейчас это совсем не мешало Айеро чувствовать на коже чужой взгляд. Его поедали глазами, явно желали разглядеть его тело получше, чем в маленьких фрагментах, выглядывающих из одежды. Фрэнк подошёл к проигрывателю и поставил что-то ненавязчивое. Что-то такое, что звучало в первые дни его проживания на последнем этаже, когда его телом едва ли могли насладиться и утягивали в долгий, затяжной секс, пока в баре не закончилось всё вино. — Давно увлекаетесь искусством? — спросил его мужчина, пытаясь разрядить тишину. Мысленно усмехнувшись, Айеро поднял на него взгляд, оценивая. С такими парнями он никогда не спал, да и в целом не предпочитал: не в его вкусе такие претенциозные идиоты. Наверняка какой-то критик. Фрэнк слишком ненавидел критиков. — Картины — не моё, — признался он, едва улыбнувшись. Сердце в груди напротив аппетитно трепыхалось. — Больше люблю музыку. — Вот оно что, — ответили ему, очевидно, разочаровавшись в своих попытках завести знакомство. — Значит, вы просто сопровождающий на мероприятии? — Что-то вроде того. Раздалась усмешка, и к нему подошли медленно. Пока позволялось, Айеро продолжал подыгрывать и делать из себя ничего не понимающую овечку, располагающе улыбаясь. Между ними сантиметры, на языке уже чувствовался фантомный вкус металла. Мужчина облизнул нижнюю губу и хрипло произнёс: — А по татуировкам так и не скажешь. Ну конечно, дело в них. Этот плотоядный возбуждённый взор не спадал с выглядывающего из-за ворота скорпиона, и теперь, когда на его уловку клюнули, можно понизить свой голос до шёпота и ухмыльнуться уголком губ. — Хотите увидеть больше? — Пожалуйста. Такой нуждающийся ответ утонул в горле незнакомца. Наверное, это всегда чувствовал Джерард до их встречи. Желание туманом настаивалось вокруг, даже когда ты этого особо не хотел — на то и охота, чтобы искать слабых и безвольных. В глазах напротив столько страсти, что просто не устоять от усмешки. Фрэнк отвёл их в спальню, прочь от ковров и дорогих картин, туда, где им могли насладиться. Он расстегнул свой ворот, ослабил галстук, медленно вынимал пуговицы из петель под тяжёлое дыхание напротив. — Как ты прекрасен, — выдохнул горячо мужчина, робко прикоснувшись к смуглой коже, на которой расцветали рисунки. Когда-то они спасли шкуру Фрэнка, даже если Джи упёрто говорил обратное. Потеряв последние силы противиться своей прежней жалкой жизни, Айеро наглотался таблеток в номере, чтобы наконец-то закончить бремя неудачника и позора семьи. Тогда это казалось верным и единственным решением, ведь утопать в зависимостях больше денег не было, а на последние звонки с просьбами занять денег не отвечала даже собственная мать. Это было отвратительно; духу повеситься, а не безболезненно наглотаться остатками таблеток, у него не хватило. Жизнь потухла, все краски банально померкли, и Фрэнк даже на секунду успел пожалеть о своём решении. Однако его нашёл Джерард, обративший и спасший от смерти. Он оказался в его номере и встретил с лёгкой улыбкой, лёжа на той же кровати рядом. Глаза блестели хитрецой и лёгким опьянением, когда он сказал: «Позволить умереть такому мужчине — это просто преступление». Уэй вообще много себе позволял, приводя его в порядок и отмывая в своих апартаментах грязного заросшего придурка, в котором даже сейчас Фрэнк слабо мог признать себя. Мыльные руки водили по его груди, голос шептал что-то жизнеутверждающее, обещающее перемены. И Фрэнк верил каждому слову. — Ох, кажется, напитки не понадобятся. Вы не скучали без меня, — двери в спальню открылись, Джерард, уже без накидки, смотрел на них с ухмылкой. Фрэнк сглотнул, в очередной раз залюбовавшись Уэем, и тут же отошёл в сторону, усаживаясь в кресло рядом с кроватью. Руки в перчатках огладили плечи их наблюдателя. На вопросительный взгляд Джи ответил хрипло с прищуром: — Он любит наблюдать. Но скоро к нам присоединится, не переживай. Фрэнк не любил участвовать в самом процессе — ощущение, что пачкаешь руки, слишком въедалось в разум и едва ли чем-то выводилось. Для них двоих это было танцем, где Джерард привычно вёл, снимал с жертвы одежду, гладил и очаровывал прикосновениями — в конце концов, это было последним в жизни этих людей, — а Фрэнк не сводил с Уэя взгляда, ловя каждый сантиметр кожи и восхваляя его безмолвно. Девушки, парни — неважно, ведь Айеро никогда не смотрел на них, это лишь часть их маленького секрета. Их прелюдии, о которой никто не догадывался. Свидетель, подобно всем, кто был до него, считал себя особенным, раз двое мужчин желали разделить с ним постель, да ещё и наверняка надумывали глупостей, будто Фрэнка интересовало такое. Смешно, просто глупо — этим идиотам всё равно никогда не понять всей красоты Джерарда, им не дотянуться до звезды, до солнца и луны, им никогда не постичь, что позволялось им увидеть воочию под конец жизни. Ладони уложили нагого мужчину на белую чистую постель; Джи сел на бёдра, прижимаясь губами к груди, уходя поцелуями ниже. От одного лишь взора на разгорячённого Уэя на кровати по телу бежали мурашки, а внизу живота подступало возбуждение. Рубашка помялась, оставшись расстёгнутой, открывая вид на множественные татуировки, на которые поглядывала их жертва — но на это плевать. Грудная клетка Джи поднималась и опускалась, натягивая белую рубашку, белый галстук щекотал живот мужчины. Фрэнк наблюдал из-под ресниц, потирая нижнюю губу указательным пальцем. Он терпел, послушно усмирял себя, подавляя желание сорваться. Невозможно, просто нереально удержаться, сидя здесь в кресле. Дыхание сбилось окончательно, стоило увидеть знакомую плотоядность в зелёных хитрых глазах. Вот оно. Момент, сводящий каждый грёбаный раз его с ума. Схватив за плечи, Джи впился клыками в шею, рвано выдыхая носом. Вся нижняя часть лица заплыла кровью, горячей и вкусной, отчего захотелось свести ноги. Жадно глотая струю, марающую вместе с тем все простыни, Джи замычал, развязно слизывая кровь от самого укуса до щеки, на которую попали капли. Тело Фрэнка уже дрожало от нетерпения; Уэй поднял голову и хрипло произнёс: — Иди ко мне. Сорвавшись с места, Айеро рухнул на кровать, набрасываясь на мужчину с другой стороны и кусая с наслаждением: вязкая кровь заскользила по языку, согревая нутро теплом. Горечь на языке ощущалась невероятно приятно, отчего он не сдержал сдавленного гортанного звука, будто глотал воду после марафона. Всегда мало, всегда недостаточно, чтобы захмелеть от вкуса окончательно. Едва оторвавшись от мужчины, чьё лицо скрючилось в мине боли, Фрэнк рьяно впился поцелуем в окровавленный рот Джи, вылизывая его изнутри и наслаждаясь вкусом. Рубашка холодила влагой — кровь попала и на неё, окропив всё вокруг. Так вкусно и желанно, так крышесносно. Айеро упал на спину, утягивая за собой всё ещё одетого хозяина отеля, чьи руки уже размазывали кровь по смуглой груди. Это сводило с ума, вызывало в нём что-то животное, страстное и нетерпеливое, будто что-то перемыкало и выключало сознание, оставляя только инстинкты. — Обожаю, когда ты такой, — прошептал Джи прямо в губы. Они оба измазаны в крови, жертва уже теряла последние крохи жизни, а Фрэнка это заводило ещё сильнее. Вампиризм давал ему такой прилив сил, что он невольно укусил Джерарда, вызывая у того ухмылку. Совсем не ту ухмылку, которой он обольщал и располагал, а жадную и ненасытную — такую видел только Айеро за дверьми апарт-отеля. — Ударь меня, — хрипло произнёс Уэй, едва оторвавшись от губ. Заплывший взор уловил, как Джерард поспешно расстёгивал свою рубашку, облизывая губы. Ох, он выглядел так развратно в этом свете с кровью на белой ткани, так порочно и неправильно! Фрэнк наблюдал за распалившимся податливым телом, забравшимся к нему на бёдра. Ухватившись за край перчатки зубами, он тут же снял её и отбросил, скользя по влажному и липкому торсу Джи, обводя сосок большим пальцем. Искусство, истинное искусство — то, как блестели в предвкушении глаза. Одной ладонью держа Уэя за бедро и подначивая тереться задницей о его топорщащийся стояк, а другой соскальзывая на лицо, Айеро вдоволь наслаждался своим творением. Эта нетерпеливость — его собственная работа. — Как тебе это нравится, а, — прошипел хрипло сквозь зубы он, видя, как закрылись веки напротив в ожидании пощёчины. Джерарда бросало в дрожь от неожиданности удара, и Фрэнк мог ему это дать: намучить, заставить ёрзать в нетерпении. Вот так, да, всё как нужно. Джи тёрся о его член под брюками, подаваясь ладони с закрытыми глазами. Удар был несильным, но достаточным, чтобы сорвать вздох. Зелёные глаза заблестели похотью, а на лице возник оскал. Да-а, только таким животным Джерард ощущался правильным и настоящим. — Ещё, — прохрипели в ответ. С ним не дразнились, не ёрничали в насмешках. Никто не говорил «ты можешь сильнее», чтобы раззадорить на пощечину побольнее. Джи знал правила и молил по-своему. Фрэнк облизнулся, кусая нижнюю губу. Труп человека справа никого не волновал, ведь самое интересное происходило прямо перед ним. — Какой ненасытный, — отметил он, размазывая кровь по влажным губам Джерарда. Словно яркая помада, она красила его и делала недостигаемым — но не для Фрэнка. Вторая пощёчина прошлась по щеке со звонким шлепком, но не ранила — Джи не любил следов на лице. Его клыки уже пришли в норму и не выглядывали из-под верхней губы. Завораживающе; Уэй едва держался, опираясь руками на плечи Фрэнка. Судя по взгляду, он уже давно уплывал в своём желании, и лишь у Айеро была власть над ним. Это пьянило лучше всего алкоголя в мире: распалить такого прекрасного вампира и едва удерживать на грани, брать контроль и отдавать столько же в ответ. — Хочу прокатиться на тебе сегодня, — выпалил он горячо, обжигая лицо дыханием. Смуглые пальцы помогли освободиться от ремня и штанов, тут же прижимая к себе ближе — губы наталкивались на губы, рвано вырывали друг у друга стоны и поцелуи. Стоило Фрэнку вкусить кровь, как перед глазами всё меркло: его перекрывало непонятной яростью и возбуждением — это нравилось Уэю больше всех своих коллекций вместе взятых. Он обожал видеть вечно скованного неуверенностью Фрэнка таким нечеловечным: жадным, грубым и резким. Только ему было позволено дотрагиваться до хозяина отеля и выбивать из него воздух резкими толчками. Синяков на бедрах не останется, так что можно себя отпустить. Не то чтоб Фрэнк вообще задумывался, но каждый раз проклинал себя за это, пускай его успокаивали позже. Это ненасытность всем и сразу: кровью, воздухом, Джерардом. Таким покладистым и вечно манящим, таким слабым и нуждающимся в его руках. Уэй двигал бёдрами быстро и резко, пока татуированные пальцы сжимали его бока и подгоняли шлепками. Рычание вырывалось наружу; слишком хорошо, чтобы держать свой рот на замке. Джи позволял причинять ему боль, как только хотелось, он доверял Фрэнку, потому что видел в нём нечто большее, чем потерянного мужчину под сорок. Цепкие пальцы в перчатках подхватили чёрный галстук, промокший в крови, и потянули на себя. Они грёбаные животные, наслаждающиеся и упивающиеся своей бессмертностью рядом с трупом. Грязные, мерзкие животные — мелькало в голове, как дыхание перехватило от затянувшейся ленты галстука. Фрэнк мало что понимал. Фрэнк правда не хотел ничего понимать. Уже расположившись на постели поверх тела, они медленно плавились в посторгазменной неге. Джерард подпалил конец сигареты и затянулся, выдыхая дым после. Пахло кровью, сексом и табаком. Восстанавливая дыхание, Фрэнк пялился в потолок, пока указательный палец другой руки под кожей перчатки выводил узоры на его груди, повторяя контуры татуировки. К губам приставили сигарету, и он с причмокиванием сделал затяжку. — Ну вот, а ты не хотел идти, — мягко произнёс Джи, лёжа на его плече. — Дело не в этом, — выдохнул дым Фрэнк. — А в чём? — Терпеть не могу таких идиотов. Считают, что они лучше просто потому, что критикуют. Усмехнувшись, Джи нежно чмокнул его в плечо. Из всего пласта чувств, что Айеро испытывал, благодарность была одной из ярчайших. Рядом с Джерардом он чувствовал себя не просто живым, а буквально на пике своих возможностей. Его вытянули из дыры, вытащили с того света, чтобы погрузить в свой мир. Даже если он младше и неопытнее. Даже если они просто два фрика, нашедшие друг друга.