Ты не такой уж и подонок. Сойдешь.

      Клуб «Пентагон» широко известен на просторах южнокорейской улицы. В нем совершались самые громкие скандалы, безумные потасовки и противозаконные деяния. Ну, да кому есть дело до этих мелочей? Уж точно не руководству данного клуба. Учитывая, что на рабочем месте, сотрудник с наркотической, острой зависимостью, которая видимо не сильно заботит начальство. Нам-Гю до сих пор там работает, и покамест даже не подумывал завязывать с наркотой, выпивкой и прочей гадостью. Корейца по-хорошему давненько должны были закрыть в каком-нибудь облезлом наркопритоне, закормить таблетками, привязать к кровати и для наилучшего качества жизни остальных больных и людей в принципе - пустить парню пулю в лоб. А для собственной безопасности напоследок закопать – чтоб уж наверняка. Хотя остановит ли это Нам-Гю? Почувствовав запах и малейшей крошки опиума – он выкопает себя сам, руками, с глубины в двадцать метров… В общем, неважно. Нам-Гю пожалуй продолжит работать в ночном клубе, и ему плевать на чье-то осуждение, да и к слову, одобрения он тоже не просил. Сам себе хозяин этой жизни, этого места, этой смены и ночи.       Вот и сегодняшняя ночь не отличалась от предыдущей. Те же лица, те же проститутки, те же наркотики, те же сопливые драки и куча покрывающих пол неожиданностей. Гю такой распорядок дня поднадоел за месяца, проведённые в «Пентагоне». С одной стороны он уже прирос к своему рабочему месту, будто это дом для молодого человека. А с другой… Да кому нужно слушать, как в ближайших кабинках перепихивается какая-нибудь левая, сорокалетняя, пьяная тётка со скрытым прицепом и ополоумевший от наркотиков молодой пацан, не осознающий, что в последующие лет двадцать своей жизни, он точно не скроется от ответственности, и из-под палки будет воспитывать чужих детей с этой старой грымзой. Она будет всю жизнь его пилить. Да и молодеть, к сожалению, ни капли не будет. Но ведь для этого и созданы клубы – чтобы ни о чем не думать. Только употреблять, безвылазно танцевать и грязно чпокаться в шатких кабинках, вонючих и сто раз обблёванных левыми алкоголиками. Нам-Гю делает скруток из марихуаны – чистый кайф, льётся по венам как сладкая сгущенка. Наркоманы – своего рода сладкоежки. А вместо розовых очков у них – розовая дымка. Дофамин можно достать не только в сахаре. Да и конфетки Гю любит тоже. Таблетки или конфетки – разница небольшая. Главное, что после них ему становится так хорошо. Так сладко… На сцене выделывается знаменитый (по мнению самого певца) – репер Танос. Со своей фиолетовой шевелюрой, броскими шмотками с барахолки и разноцветными, погрызанными ногтями – Нам-Гю больше любит склоняется в сторону сравнения певца не с «рэпером», а с «педиком». Многое о себе возомнил, а сам из себя фактически ничего не представляет. Нам-Гю наверное, просто ему завидует? Это его дело. По крайней мере он до сих пор старается бесплатно подгонять ему разных «вкусностей». Рвет когти, чтобы подмазаться. Зачем вся эта показуха – известно только самому Гю. — Да чтоб тебя….- Ворчит юноша. Зажигалка не работает. А он ведь только что, лично для себя, так любезно и аппетитно сложил скруток травы. Уже хотел пыхнуть, вставил себе чуть ли не по самую глотку, замусолил от ожидания и обслюнявил головку сигары во рту. Однако любимая зажигалка – подвела. Придётся идти на склад за новым огоньком. Зубы со скрипом сжались, почти откусив от скрутка конец с психов и слепого разочарования Гю. — на.- короткий, сухой ответ. Перед его лицом появляется рука. В большой, мужской, загорелой ладони виднеется антикварная зажигалка. Красивые узоры, золотые листья, и десяток меандр, сделанных явно вручную. Зажигалка изготовлена из прочного металла. В кресале так верно и завораживающе горит сине-оранжевый огонёк, намекающий и подзывающий своей кровожадной песней: «Давай же, малыш.. Наполни свои легкие дымом для новой легкости»... Или это Танос на фоне чирикает свой никудышный реп? А, да какая разница… Старинная вещица – Нам-Гю и сам бы хотел себе такую. Руки чесались выхватить её, но все-таки пришлось переступить себя. И Гю поклонился в знак благодарности – пускай и из-под палки. — буржуй я смотрю. Откуда такие пижоны у нас в обоссанном борделе? – отрезанный сарказм с губ Нам-Гю слетел мгновенно. Он не привык задумываться над словами. Ему это было не к чему, он же свободная личность – в праве говорить, что ему вздумается. Он сам себе разрешил. И молодой человек блаженно выдыхает подожжённый косячок. Откидывается на высокий стул за стойкой. В глазах приятные звёздочки. А лицо человека перед ним расплывается. Нам-Гю замечает только высокомерное выражение, надменные брови, самоуверенная и стервозная гримаса, но самое главное – лёгкие морщины. Этому мужичку уж явно было за сорок – пускай он и выглядел не дурно. Не жирный, какими бывают мужчины его возраста, не худой, высокий и очкастый. Умник пади? Целый профессор… – Чё? Ты чё – хуй там сосешь в тихоря за щекой? Ну так не будь жадиной – поделись. Или вся твоя менталка заканчивается на твоём еблете?- Гю неприятно и гаденько насмехается. Издевки вырываются из горла, как родные, без страха и левой мысли, что это как минимум – неправильно и некультурно. Сам пошутил и сам посмеялся. Теперь он гордится собой в двойне. Хотя юноша и сам не отличался умом, исходя из его ответов. Похабщина и неуважение к старшим. Он никому не обязан быть благодарным – Нам-Гю не пай-мальчик. Огромный кулак с размаху прилетает в стойку, заставив содрогнуться предметы на поверхности, склянки и самого Гю – который уже удобненько устроил ноги на стойке. — Красное, полусладкое.- этот мужчина как робот, запрограммирован контактировать без особого стремления и ужасно отстраненно. Только из личной нужды – если уж совсем не в моготу, приходится открывать рот. Нужно уметь выражать свои эмоции немного больше, чем режим «мне на всех насрать. Я здесь бог – а вы все смертные грешники». Нам-Гю пытается пропилить его когтистым взглядом, однако этому чуваку было плевать. По-прежнему эгоистичная овощ и все те же манеры – смотреть на всех с высока. Нам-Гю приходится поднять зад с нагретого стула и недовольно бормоча под нос: «конченный, своенравный гад и самолюб», налить ему. – на. – передразнив первую реплику мужчины, Гю подкатывает к нему стакан. Жидкость плескается с краёв, проливаясь на стол. Но ни одного из мужчин это не колышит. Ни работника, ни клиента. Сорокалетний довольно смакует вино, будто это дорогое мартини или что-то по типу того. Аристократ в ветхой лачужке. — Принято говорить старшим не «на», а «пожалуйста, возьмите». – надумался учить его, очкастый мужчина. Занудный и такой неприятный, что Нам-Гю аж почудилось, что у него сводит зубы. Серьёзно, слова этого ботаника бьют по морде, ощущаясь как плевок в душу. А плевки молодой человек привык растирать. И желательно об морду владельца, системой бумеранга. — Слышь, ты ебать крутой типа? Весь из себя важный – хуй бумажный. Пришел небось, с грошами, просишь самое дешёвое и паленное бухло – а сам выёбываешься, а-ля герцог? Прошу помиловать, сударь – не знал, что вы благородных кровей! А то вас тут плебей обслуживал – запачкал своим грязным существованием!- желание огрызнуться переполнило Нам-Гю и выплеснулось, как бокал того самого вина – что молодой человек небрежно подкинул этому старперу. Актёрское, невеликое мастерство юноши проявилось в его лице – изобразившем невинность, в фальшивых извинениях. Стыдно ему не было, а уж тем более — совестно. — Следите за языком, молодой человек. Мама воспитала говнюка. Только вот жизнь вас научит большему, чем просто курить травянистый косяк.- поправив очки, он добавляет себе авторитета. Грудь колесом – ну прямо петух. Нет… Петухом скорее был Нам-Гю. А мужчина – вылитый индюк. Одно заметно незрячим глазом – они друг друга стоят. — Ты кто такой? Кто тебя вообще сюда пустил, умник? Сюда являются только те – у кого в жизни реальная жопа. А ты что тут забыл – дитё учёного и подопытной крысы? — Я Санву. Чхо Сан-Ву.- гордо и нарцисстично, мужчина задрал подбородок. Гю только скептично усмехнулся. — Ну а я Нам-Гю. Неприятно познакомиться. — Разве тебе моё имя ничего не напоминает?.- Санву выглядел немного удивлённо. Он перебил юношу, приподняв бровь. Самому не верится, что его – гордость Ссанмундона, не узнали по лицу. По очкам. — Ты какой-то батюшка или великий член всех шлюшек? Сам Адам, породивший род человеческий? А, сорян, точно. Ты же всего лишь Санву. Чмо Сан-Ву-. Смех так и наровился вырваться из груди. Гю даже подавился дымом косяка. Да кто же этот мужик – такой, что возомнил себя крутым и невъебенным? — Чхо. Моя фамилия, Чхо Сан Ву….- мужчина тяжко выдохнул, потерев переносицу. Возникла неловкая пауза. Каждый задумался о своём. Нам-Гю просто хотелось творить дичь в этом момент, но как на зло клуб почему-то стих. А Санву раздумывая- стоит ли вообще хвастаться? Имеет ли это место быть здесь? Ну конечно имеет. — Я гордость Ссанмундона. И не смей так разговаривать со мной, маленький гаденыш, пока я тебе твои змеиные зубки в глотку не вбил, усёк?.- свирепо прошипел он. Кажется, его тоже можно вывести из себя. Руки оперлись в стойку. Санву пытался казаться больше – чтобы вызывать страх. В не зависимости от возраста, статуса и телосложения – Нам-Гю все еще было ровно и неинтересно его выеживание перед ним. Не затрагивает. Только больше бесит, от тех слов – брошенных в адрес раздутого эго Гю. — Хах.. То есть, ты тот самый инвестиционный банкир, который задолжал хуеву-тучу денег? Да ты прямо крутой… Прямо сейчас бы сел тебе на лицо. Инвестируешь?- иронично сарказм и подколка, задевает мужчину за живое. Под шиворот ему словно запихали раскаленные унли. Санву слетает с катушек. Правда режет глаза – и слух. Мужчина не намерен слушать от какого-то сопляка что-то кроме похвалы и восхваления, а уж тем более когда его позорят на весь ночной клуб. Он прикрывает массивной ладонью молодому человеку рот, шикая в имитации разъяренной крысы. Угрозы уже витают в мозжечке, и ядом выплескиваются с его гнилого нутра наружу. — Послушай меня, мальчик… Пока я не до конца взбесился и не разнес тут все, включая снесение твоей тупой кабины. Всей себе в твою наполненную дымом бошку раз и навсегда: никто не вправе осуждать Чхо Сан-Ву, это тебе ясно? По крайней мере не такие падальщики как ты, которым дороже в жизни чем только колоться и резаться ничего не находилось… Бестолочь.- Он отталкивающим движением убирает свои лапы от Нам-Гю. Кореец вытирает оплёванное лицо. Ну и мерзость. Этот старпер напрочь свихнулся. Неужели мозги заплыли своими инвестициями? — Съеби, покамест я сам тебе не насадил твою тыкву на шампур.- Скрипнув зубами, Гю с неприятным звуком провел когтями по стойке, отворачиваясь. Делал вид будто не слышит Санву, и так трудится над мытьем посуды, пускай буквально пару секунд назад ему интереснее всего сидя курить косяк. Санву сжимает челюсти, до такой степени, что желваки проявляются сквозь щеки и еле заметную щетину. Мужчина взмахивает пиджаков, задев им лицо юноши и уходит. Пылко и разгоряченно. Нам-Гю успевает только откашляться и отчихаться, а «здвезды» доселе и след простыл. — тьфу… хуесос! Ни одной тысячи вон не оставил! Чтоб ты отравился своим вылитым винищем, сука!- орать уже было бесполезно. Подпортив юноше настроение в край, Санву просто дал заднюю, уйдя в неизвестном направлении. Молодой работник сквернословил ещё битый час, после его ухода. От нечего делать – тёр барную стойку. Курить всякую шмаль уже не особо желалось. Колоться – подавно. Голова трещала по швам и казалось – разваливалась. Пару раз его стошнило в ведро. К говнистому состоянию ещё и прибавлялись внешние раздражители, а ситуация с неуплаченными деньгами сносить крышу навзничь. Единственное, чего мог бы пожелать в данную минуту Гю – это найти того мужичка и вскрыть ему голову, чтобы только посмотреть – что творится в голове у этого цинично ублюдка. Мало того, что от пары тысяч вон зависит место Нам-Гю на работе (начальники могли пропустить мимо глаз все, что творит кореец, однако их жадность не прощала ему и гроша), вишенкой на торте становятся косые взгляды. Гю, мягко говоря, под ними ощущал себя не шибко то и хозяином этого место. Его, подобно закатанному зверьку под асфальт. Потерянный статус и заработанное мало-мальское уважение в этих краях. Он не хочет быть просто козявкой под чьим-то ногтем. Нам-Гю не расклеится от одного гондона с комплексами бога.       Нам-Гю трясёт от переизбытка всего того ералаша, что намешан лично его руками и домыслами в его голове и крови. Гю облапошил и обвел вокруг пальца сорокалетний дедок. Это так низко. Ощущение, якобы парнишу пустили покругу. По всему клубу. Казалось, даже буллинг или наижесточайший суицыд стал бы не таким провальным событием, в сравнении с утерей деньжат за спиртное. Начальник собственноручно насадит Гю на бутылку, если обнаружит недостачу прибыли за утраченный "инвентарь". Нагреб себе проблем на голову... Ногти уже сгрыз в кровь, по самое "не хочу". Стоило ли занять у кого-то пару тысяч вон, чтобы спасти свою наркодиллерную тушу? Да только у кого? Всем, у кого Нам-Гю занимал - тому он ещё даже не планировал возвращать. На днях парень потратиться на провальную криптовалюту от одного блогера - ясное дело, в его кармане нету ни копейки. Танос на той же мели, что и Гю. Два сапога пара - как олухи повелись на лёгкие деньги. Рабочее место даже не столь беспокоила корейца - как добыча закладок. Не будет заработной платы - значит, не будет веселья, шприцов, белых порошочков в пакетиках и радужных искорок перед краснючими глазами. Вот, что могло запугать его до смерти. Ломка болезненна, зависимость - колоссальная. Наркота нужна ему как воздух. Что же ты, Нам-Гю, заранее не вырастил коноплю дома? Ты же так хотел... Что же тебя остановило? А теперь парень на днище. По уши в дерьмище. И как быть? Где теперь жить безработному, исколотому наркоману? Хоть сейчас добровольно сдавайся в притон... — на.- излюбленный, чёрствый ответ, как корка хлеба. Благо, она то как раз таки сейчас и была нужна Гю, для спокойствия в своих жилах и бурлящей с агрессии крови. Он хотел расцарапать лицо этого старпера в месиво. — ТЫ.- зубы скрипели как вилка о тарелку. — Я. Да. Чхо Сан-Ву. Думаю ты меня запомнил.- первая ухмылка, подаренная им. Санву и сам понял, что это прозвучало слишком иронично и похабно. Поэтому мужчина прокашливается, положив на стойку пару бумажек – воны. — Должное. Сбегал до дома, чтобы не дай бог – быть ещё наказанным законом за такое дешманское и невкусное вино.- Гю морщится, реплики Санву его почему-то задевают. А если задевают – то значит, др этого очкарик ему есть дело. Одна мысль впивалась ему под кожу как горсть острейших булавок. Гю на кончике ножа – но выдох спасает ситуацию. Стало, из ряда вон выходяще – спокойно… Деньги поскорее были сбагрены в кассу. Доверие к этому чудику малое, поэтому Гю перестраховался и заранее спрятал воны в кассу. С напыщенным брезговарием, махнул рукой, мол: «прощен.» — ну спасибо. Прямо как с барского плеча. А я уже подумывал вычислить тебя по кислотным осадкам и раздавить в фарш.- это прозвучало как некое помилование. Ясно дело, Санву видимо должен быть благодарен за такое скорое прощение. На что мужчина собственно и поклонился ему. Невзначай. — Потанцуем?- такое внезапный вопрос. Гю оторопело морщится, вскидывая с недоумение одну бровь, как идиот. Рука, заправляющая сальные и немытые, чёрные пряди волос назад – съехала в головы, опустившись на бок. — Чувак, я конечно тебе спасибо сказал, за то что ты не захотел получить пизды и тихо-мирно, вернул деньги. Лады, я это проглочу. Но с какого такого хера я должен с тобой ещё и танцевать? Не обязан. Ты же пенсия – древний, как динозавр.- он махнул рукой, молча показав ему жестом: «иди гуляй». Санву хотел лишь искупить свою вину. Всё же, он заставил корейца волноваться, минимум два часа. — Я и сам не горю желанием, уж поверь. Но думаю, с моей стороны будет достойно сделать так – после того, что я вытворил. – они идут друг другу на уступки. Оказывают медвежьи услуги. Хотя по сути ничего не должны и никому. — Я не умею.- отмазывается Гю. Мужчина тянет руку к нему. — Я научу. Твоего ума точно хватит на пару шагов. — Я буду давить тебе ноги. — с удовольтвием. Прошу. — мне по твоему делать нехуй?-       Санву второй раз приподымает уголок губ на его слова, заставив тем самым от выражения его лица - Нам-Гю цокнуть. Санву сто процентно воспринял его слова как сарказм, поиздевался. И это выглядит как подначивание, призыв к действию. Какой упертый, опрлоумивший дед. Молодому человеку остаётся только закатить глаза, в очередной попытке показаться радушным к мужчине. Внутри механизм начинает клокотать, запускается подобие часов. Тик-так. Интересное ощущение, приторное и щекотливо действующее на горло с головой. «Ну что ж, будем танцевать с гадом», — подумал он, представляя, как будет выглядеть этот «величественный» момент. Но что может быть лучше, чем танец с таким старым долбоклюем? Это же, в сущности, как будто ты прыгаешь в кислотный бассейн с завязанными глазами — весело, но ты не знаешь, что тебя ждет. Хитрость и прыткость Санву заметна – он не из тех, кто собирался искуплять вину перед первым встречным мальчишкой. Это хорошая и грамотная попытка знакомства. И можно сказать, она была одобрена – лично Нам-Гю. Юноша не поддавался дрессировке. Он свободно следовал указаниям старшего. Интересный собеседник, притягательный одиколон и феромоны. В глазах плывёт какая-то нега и от неё нога Гю спотыкается носком массивного ботинка о пол. Их медленный танец не похож на вальс окружающих. Вокруг них, в пространстве клуба кружатся пары – словно бабочки. А Санву с Нам-Гю тяжко и шатко пытаются шагать, кружась как пожилой старик с заядлым алкашём. Санву уже устал после работы и выяснения своих личных проблем. А Гю поглотил жостаточное количество трав и порошком, чтобы сойти с ума и произвести соитие со своим лёгким безумством. Их обычное бытие. Напряжение сходило на нет и рассеявшись мысленным потоком туманных облаков опиума, которые до сих пор газообразно витали паром над головами персон в «Пентагоне». — Странно конечно, но ты оказался не таким уж годом. Скорее крыса. – посмеялся Гю, выпивая порядка десятого шота. Пара часов общения пролетела как «до завтра». Иногда в мире встречается единомышленник самым непредсказуемым способом. — Признаю, ты тоже не сопливый сосунок. Сойдешь. – утишительный тон. Санву не привык признавать, что кто-то ему пришёлся по душе. Сближение с юношей по-нынешнему было немного гадким. За пару часов не станешь принятым и обласканным. Но кажется им пока подходил этот ярлык: «ты меня бесишь, но терпимо».- в кое-то веки могу сказать – было приятно потерять пару часов с тобой моего одинокого и холостячного времени, Нам-Су. — Я Нам-ГЮ! ГЮ Нам-ГЮ!- в череде более-менее умиротворенной атмосферы появляется недовольная, скоростная рожа Гю. Он вскидывает руки и рассержено опускает их на стойку вместе со своим лбом. Надо же было Санву испортить благоприятный момент. Юноша даже хотел пожать ему ладонь, но видимо прогорит разок – ничего с ним не случится. Бесится и бормочет в деревянную поверхностью.- не могу сказать тем же, ЧМО Сан-ву… Мужчина ответно закатывает зрачки за веки. Месть – подаётся холодной. Санву в оборотом порядке померещилось, что дерзновенность паренька показалась ему распаляющей. Объёмная ладонь легонько хлопает по чёрной макушке, упавшей на стойку в надутой обиде. — Я запомню. Нам-Гю… Имя то какое, нераспространенное. Пф. Как особенный… Моя визитка- кстати. Встрянешь в какую-нибудь глупость, звони. Может быть, как-нибудь встретимся ещё одно знаю – в этот клуб я больше и носом не сунусь.- поморщившись, Мужчина допивает свой алкоголь. Поправляет очки и встаёт, важно одергивая свой пиджак. Санву принаклоняется, шепнув юноше в лицо то – что почти забыл сказать перед уходом. — Учти. Натворишь глупость – я конечно приеду. Но перед этим, тебя отшлепаю. Не будь таким пакостным и рукастым дытлом.- добавляет он в шутку. Очкарик не имел ввиду что-то серьёзное исключительных юмор, которым он хотел показаться ещё более остроумным. Нам-Гю не сможет его понять, без объяснения – анекдоты 40+ ему параллельны. — Хых…. Отшлёпает.- Исключительное слово – запомнившееся юношей. От него он прибалдел, рассмеявшись как дурак. Главное не забыть про визитку – пока Гю отойдёт от наркотиков к следующему утру… Потеряет – ну и хер с ней. Присутствует какое-то странное, эйфорийное ощущение, что они встретятся ещё и не раз…. А главное – чувство исходит далековато от недр наркотического опьянения….

***

— И все таки опиум был лишним...- пропустил Гю, прежде чем каменная голова упала на стойку.