Залог крови

На занятиях по картографии Намиль клевал носом — за то время, пока он отлеживался в своей каюте, гун успел многое пропустить, и теперь намеревался догнать упущенное, но бессонная ночь сделала свое дело: принц был рассеян и невнимателен. По окончании занятий Нами встретился с Тео и даже напомнил ему об обещании научить гуна кидать ножи. Янычар с радостью согласился, но и в этой науке юный принц не преуспел: резкие движения все еще вызывали боль в спине, и он не мог как следует замахнуться. Поэтому брошенные им ножи летели мимо — если вообще долетали до мишени. Так что Тео отпустил своего ученика с пожеланиями окончательного выздоровления, и, не зная, чем еще ему заняться, гун отправился к себе в каюту. Он намеревался подремать совсем чуть-чуть, только чтобы скинуть с себя ленивую дремоту, но в итоге уснул крепко, так, что принесенный Рашидом ужин остался не тронут. Спящим и застал его Кир, когда на закате пришел к своему подопечному, чтобы позвать того исследовать груз, как и было условлено. Бостанджи присел на край кровати, размышляя, стоит ли беспокоить Нами или отложить поиски до завтра, в конце концов, ничего фатального же не произойдет? Есть пара дней до прибытия в порт, а если на них снова нападут пираты, то знание о том, зачем они пришли, не очень-то и поможет — все равно придется вступать в бой. Сомнения развеял сам гун — почувствовав, как под весом Керамбита немного просела перина, он проснулся, тут же потянувшись к своему стражу, обнимая за шею и прижимаясь губами к щеке. — Ты пришел, — Нами улыбнулся счастливо, и пусть Кир не видел этой улыбки, но он мог расслышать ее в голосе своего подопечного, — как хорошо, что я проспал столько времени, иначе ожидание показалось бы бесконечным. — Я не хотел тебя будить, мой принц, — Кир обнял его осторожно и, поддавшись тянувшему за шею весу, повалился на простыни. Он и сам улыбался тихо. Не понимал чему именно, но улыбался. Стало так хорошо. Не хотелось никуда идти, хотелось просто остаться здесь и лежать, придавленным этим удивительно жизнерадостным Нами, и просто больше ни о чем не думать. Хотя бы до утра. — И ты позволил бы мне пропустить раскопки? — гун отстранился, сделав «ужасные» глаза. — Ни за что! Мы немедленно отправляемся! Вывернувшись из объятий — к явному неудовольствию бостанджи, — он тут же принялся метаться по комнате: схватил рисовый пирожок и засунул его в рот; нырнул под кровать, доставая сапожки; обувшись, зачем-то заглянул в сундук, но ничего оттуда не достал, зато взглянул на своего гостя с некоторым подозрением, после чего встал напротив успевшего принять сидячее положение Керамбита, прошамкав с набитым ртом: — Я фотоф… — Я бы без тебя там все равно не разобрался… Можно было бы сходить утром, — Кир зевнул и потер ладонями лицо. В отличие от Намиля, ему дневной сон не перепал, а учитывая те крохи, что урвал бостанджи ночью, сейчас ему стоило определенных усилий собраться с силами и отправиться в грузовой трюм. — Хорошо, идем, — Кир поднялся рывком, — я прихвачу сейчас куртку, а ты накинь что-нибудь темное, иначе перепачкаешься. От принца не укрылось то, с каким усилием заставил себя подняться с постели бостанджи. — Мы можем остаться, мой страж, — он ласково обнял ладонями лицо Керамбита, — ты устал, а я распоследний эгоист: дрых весь вечер, а теперь требую приключений. Слишком много хлопот со мной, да? И Нами потупил взор, гипнотизируя мыски своих сапог. — Я уже встал, идем. Только не вместе: слишком много посторонних глаз на палубе. Я возьму лампу и спущусь, а ты выжди немного и приходи, встретимся около лазарета, — Кир положил Нами руки на плечи и поцеловал в лоб. Спустя некоторое время Намиль ожидал бостанджи, шагая из стороны в сторону возле лазарета и размышляя над тем, должен ли он рассказать о том, как навещал Хасана сегодня утром. В конце концов, гун решил, что скрывать что-либо от Кира будет неправильным, и лишь только тот появился на палубе, метнулся к нему тенью, и, пользуясь тем, что вокруг не было ни души, прижался, зашептав на ухо: — Я заходил к Хасану, мой страж. Поверь, я не передал ему наш с тобой ночной разговор — как я мог? Да он все равно меня не слышал — спал крепко. Я лишь прочел ему несколько изречений одного ученого, только и всего. Ты же не против, правда? — Не против, и Хасан тоже за, он сказал, что если ты еще захочешь ему почитать «этого старика Дао или Лао», то приходи, — Кир тоже не стал скрывать, что ему известно о визите своего подопечного в лазарет. — Хасан просил тебя беречь и, я думаю, был ко мне так благосклонен во многом благодаря твоему визиту. А теперь идем. — Так он все это время слышал меня? — Нами обхватил ладонями щеки. Стало вдруг немного… Не стыдно, ведь он не совершил ничего предосудительного, просто… Гун не мог и подумать о том, что Хасан притворялся спящим, скорее всего, ему просто больно было держать глаза открытыми. Решив так, Намиль успокоился и улыбнулся, довольный тем, что смог помочь. Они спустились на ярус ниже, и Керамбит зажег масляную лампу, освещая путь в кромешной темноте. Груз был аккуратно расположен и закреплен, и дело было не только в обычном порядке и учете — во время плавания развесовка влияла на устойчивость судна. Кир сверился с пометками, которые делал еще во время погрузки, когда решал вопрос с лишними сундуками, и повел гуна вглубь казавшегося бесконечным складского трюма. Теперь, когда в трюме было не так темно, как вчера, когда Намиль впервые оказался в недрах корабля, он смог по-настоящему оценить то, с каким масштабом было организовано это плавание. Длинные ряды бочек, ящиков и тюков — от огромных до небольших, в них, должно быть, хранили не только багаж, но и провиант, а также оружие, масло, керосин и прочие хозяйственные жидкости. Здесь же размещались несколько клеток с животными и птицей — запах, надо признать, от будущей еды стоял тот еще. Где-то, может быть, уровнем ниже, должны были располагаться стойла с лошадьми. Ощущение того, что корабль и впрямь является городом на воде, тут, в трюме, лишь усиливалось. — Невероятно! — Нами не успевал вертеть головой во все стороны. — Как тут можно понять, где что лежит? — Тут не надо понимать, достаточно знать. Все имеет свои места, — Кир поднял фонарь и указал на мелом начертанные знаки на каждой секции стеллажей, — тут есть обозначения, и у меня записано, на какой полке лежит твое приданое, где находятся дары, куда погрузили мои вещи и багаж посла… — Мне не нравится слово «приданое», — признался Кир. — В сочетании со словом «заложник» оно звучит совсем уж двусмысленно. Но к делу, — он собрался, стараясь не думать о плохом. — Я так понял, тебя интересует груз, доставленный из дворца моего отца? Было бы логично предположить, что пираты охотятся за ценными дарами, которые я должен буду вручить экзарху Улькеру. Но… — гун призадумался. — Я, конечно, не знаток пиратов и того, чем они промышляют, но уверяю тебя, многие корабли, что в данную минуту бороздят океанские просторы, везут груз куда более ценный. Одни караваны со специями чего стоят. —Дело в том, что сундуков погрузили больше, чем было указано в декларации, это во-первых, — бостанджи повел своего спутника меж стеллажей, — во-вторых, до прибытия во дворец экзарха они еще успеют постоять на складе в порту, к тому же разбирать груз будет вовсе не сир Доган лично, как ты понимаешь. Принадлежащий тебе багаж просто доставят в твои покои, не открывая. А потом… В общем, в этих сундуках может быть что-то, что легко можно изъять на любом из этих этапов. — А разве это по правилам? — Нами разглядывал нагромождение сундуков, в которых им с бостанджи предстояло найти то, не знаю что. — Я имею в виду… Разве не нужно было еще в порту проверить лишний груз? Впрочем… Я лезу не в свое дело, прости. Итак… Какой вскроем первым? — Не по правилам было нам его отправлять, но не принять лишний багаж и оставить его в порту я не мог, это был бы скандал. Если бы груз принимал кто-то из семейства Улькер, не обязательно сир Доган, то он мог бы оставить или забрать то, что посчитал бы нужным, и был бы прав. Я же всего лишь слуга, а сир Каспар — только представитель, и если б мы выкинули подобное, то… — Кир вздохнул, — не могли мы не взять лишний груз, одним словом. — Но это же… — Намиль задумался, — это дает массу возможностей для того, кто замыслил злодейство. Представляешь, сколько всего можно погрузить на корабль в обход декларации? Жидкий огонь, например… Слыхал о таком? Гун подошел к ближайшему сундуку и взвесил в руке чугунный замок. — Тяжелый, — озвучил очевидное Нами. — У тебя есть отмычка, мой страж? Если нет, то… Тео научил меня кое-чему… Мы как-то хотели полакомиться виноградными тянучками, а кок запер камбуз… Ну… вот… — У меня есть ключи, — Кир посмотрел на своего подопечного весело, — даже два комплекта, мне их передали вместе с сундуками. Но про отмычки я запомню. Они, наконец, добрались до нужной секции: там было три дюжины больших и маленьких сундуков и ящиков, на каждом из которых висела печать дома Ко. — Я понятия не имею, что в каком сундуке находится, — признался Намиль, — багаж собирали слуги, мне известно лишь о том, что именно я должен вручить сиру Догану в качестве дара. Всемилостивые духи! Я даже не знаю точно обо всех предметах моего гардероба, что погрузили на борт. Звучит странно, да? — он улыбнулся смущенно. — Не думал, что со мной везут столько барахла. Керамбит вскрыл первый ящик — в нем обнаружились переложенные пергаментом предметы гардероба. Во втором также лежала одежда. И в третьем. И в четвертом тоже. Пятый и шестой были полны обуви. — Не смотри так, — пробормотал Намиль, заметив насмешливый взгляд бостанджи. — Может, мне эта одежда на всю жизнь? Несколько сундуков содержали в своем нутре книги и свитки, в других была посуда и предметы быта. Создавалось стойкое ощущение, что Нами по прибытии на остров Солмента должен был выстроить себе дом и поселиться в нем со всей утварью. В целом, так оно и было, а как иначе можно было обеспечить гуну привычный быт, ведь то, как обустраивалось жилье в доме Ко, разительно отличалось от уклада дома Улькер. Кир отдал все ключи Нами, а сам шел следом, осматривая сундуки, просовывал руку вниз, через слои одежды, пока еще сам не понимая, что он ищет. — Взгляни на это, мой страж! — позвал шедший впереди него гун. Очередной сундук, по-видимому, был полон тех самых даров, которые должен был вручить заложник наместнику острова Солмента, и теперь Намиль достал самый ценный из них. — «Драконий клык», — темные глаза-вишни вспыхнули восхищением, когда принц протянул подошедшему Керамбиту тяжелый меч, спрятанный в раззолоченные ножны, украшенные драгоценными камнями. — Им владели мои предки на протяжении, как минимум, трехсот лет, — прошептал Нами, касаясь ножен, — пожалуй, это самая старая и самая дорогая реликвия нашего дома. Невозможно представить, что испытывал отец, когда решил отдать этот меч чужаку. Намиль прикусил губу, с досадой думая о том унижении, которое пережил ван Йен Сен, потерпев поражение в этом долгом противостоянии с великой империей Баннак. — Мой отец отдал… Считай, что он отдал свое сердце, иначе я не могу объяснить, насколько «Драконий клык» дорог для нашей семьи. — Забери его, пусть меч хранится у тебя, — бостанджи смотрел на лицо Намиля, и у него в голове уже выстраивался монолог, который он произнесет перед сирм Доганом, объясняя такое решение, — только не бросайся с ним больше на пиратов, я отдам тебе свой ятаган. Он отвел глаза, отчего-то смутившись, и принялся ощупывать дно сундука с обувью. — Я заберу «Драконий клык» к себе в каюту, если ты считаешь, что так нужно, — не стал спорить Нами с бостанджи, — надеюсь, замки в сундуках, что стоят в моей спальне, не менее прочные. Он повесил меч себе за спину и принялся демонстрировать Керамбиту другие сокровища. Помимо древнего меча — реликвии дома Ко — в подарок экзарху Улькеру предназначалось несколько редких книг, сервиз на две дюжины персон, причем изготовленный из такого тонкого фарфора, что к нему боязно было прикасаться. Редкие пряности и специи тоже входили в список подарков. А уж такую мелочь, как статуэтки из золота, серебра и ценных пород дерева можно было вообще не считать. Кир вдруг понял, что сундук, который он изучал, изнутри меньше, чем снаружи, и стал бесцеремонно выбрасывать его содержимое на пол. Под кучей сапог и сандалий оказался небольшой замаскированный лючок, скрывающий двойное дно. Кир прожал углы, и крышка отщелкнулась, демонстрируя содержимое — несколько плотно уложенных кожаных мешочков, туго набитых золотыми монетами. На первый взгляд, тут была не одна сотня. Бостанджи выложил свою находку на пол и покидал обувь обратно, после чего вернулся к началу ряда сундуков, досматривая каждый гораздо более внимательно. Следующей находкой оказалась шкатулка с россыпью ограненных драгоценных камней без оправы. — Тайники? — изумился Намиль. — В моих вещах? Но кто засунул сюда все это? Уверяю тебя, Кир, я не должен был передавать сиру Догану ни денег, ни драгоценных камней, да еще такой грубой огранки, — гун повнимательнее взглянул на крупный изумруд, на глаз оценивая качество. — Это отдает мещанством и могло бы оскорбить как господина экзарха, так и дом Ко. — Не шуми, Намиль, — негромко проговорил бостанджи, — я прошу тебя не произносить больше ни слова о том, что ты видишь перед собой. И найди мне какой-нибудь мешок. Он снова сложил обратно в сундук все вещи и двинулся дальше, думая о том, что обыскивать каждое багажное место — значит, потерять кучу времени, да и те, кто должен был принять груз, определенно имели бы какие-то ориентиры. Кир присмотрелся повнимательнее, и не нашел никаких особых пометок, разве что печати дома Ко на тех сундуках, что имели тайники, были немного другого цвета. И да, таких печатей обнаружилось еще четыре, и за каждой их них скрывались ценности: еще несколько мешочков с монетами, тонкой работы драгоценности, новые, недавно из-под руки ювелира, а самое главное — они нашли именную печать сира Догана Улькера. Эта подделка была выполнена настолько тонко и точно, что едва ли не превосходила по качеству оригинал. Однако, и это было еще не все. За четвертой печатью прятался небольшой ларчик, внутри которого ровными рядами стояли бутылочки с прозрачной жидкостью. И судя по пустотам в ларце, двух из них не хватало. — Не трогай! — гун перехватил руку Керамбита, которую тот протянул, чтобы взглянуть на один из пузырьков. Он как раз принес бостанджи мешок, в который ранее были зашиты шелковые простыни, хранившиеся в одном из сундуков. — «Слезы рыси», — Нами вцепился в чужое запястье цепко, не давая даже пошевелить рукой. — Опаснее яда нет во всем Западном Тхамине… А может, и в целом свете. Одна капля этой дряни способна убить человека. А тут ее столько… — Двух не хватает, я сомневаюсь, что ларчик поставили сюда неполным. — Керамбит закрыл крышку. — Как действует этот яд? — Так, что ты и не заметишь, что отравлен, пока внезапно тебя не хватит удар, — мрачно проговорил гун. — Не будет ни пены изо рта, ни кровавой рвоты, ничего, просто врачи разведут руками и скажут: «Сердце не выдержало». Причем понять, когда именно тебя отравили, будет сложно. Хитрый яд, и очень опасный — он может подействовать, даже попав на кожу. — Я понял тебя, — Кир помрачнел. Они собрали контрабанду в мешок, более чем увесистый — бостанджи с трудом его поднял, — и покинули трюм. Ларчик с ядом отправился за борт — да, это лишало их доказательств, но лучше так, чем хранить такое опасное средство. — Не складывается, — задумчиво произнес Намиль, когда он и его страж закрылись в каюте. — Предположим, кто-то спрятал среди багажа все эти ценности… И яд… Тогда, получается, был кто-то еще, кто сообщил о ценном грузе пиратам? Или же пираты приходили за теми дарами, что предназначены экзарху? А контрабанду прихватили бы заодно, так сказать… Зачем столько яда? Им можно отравить команды как минимум пяти таких кораблей как наш. Все это очень и очень странно, Кир. Для пиратов и того, кто им запродался — слишком странно. — Ты прав, мой принц, но сейчас у меня нет ответов на твои вопросы, — Кир сел на топчан и откинулся на спинку, глядя в потолок. Они попрятали ценности в его половине, использовав запирающиеся ящики в шкафу, рассудив, что тут никто особо ничего искать и не будет, только Нами унес фамильную саблю к себе в каюту. — Но если бы не мы с Арсаем, то они бы могли остаться незамеченными, понимаешь? — спросил Керамбит, когда гун вернулся, спрятав «Драконий клык.» — Если бы в ту ночь мы просто легли спать, или я остался при тебе… И все. Пираты бы просто забрали это. — Но они остались ни с чем, — без злости, скорее с негодованием, произнес Нами. — Не тревожься, мой страж, разбойники причинили ущерб, но получили по заслугам, более того, теперь мы знаем о том, что среди нашей команды есть предатель. Он помолчал немного, присаживаясь на кровать и увлекая Керамбита за собой. Положил голову на плечо доверчиво, обнимая за плечи. — Давай ты сейчас не будешь думать ни о чем, ладно? — попросил он. — Отдохни, слишком много произошло за эти пару дней. Ты будешь спать, а я лягу рядом, и все дурные мысли стану отгонять. — Моя постель гораздо уже твоей, — улыбнулся бостанджи, — а если оставаться тут, то нужно принести одеяло. Несмотря ни на что, объятия гуна действовали расслабляюще. Быстро, почти сразу, накатила дрема, и веки отяжелели. Как будто бы Кир отыскал то, чего так не хватало и о чем он не подозревал даже — всю ту недополученную ласку, неслучившиеся объятия в жизни стража теперь принес с собой и щедро раздаривал чужеземный принц. И пес, сторожевой и грозный, тянулся к ним, подавался, жался поближе и засыпал, убаюканный. Нами сбегал за одеялом — но принес только одно: зачем нужно второе, если можно согреться, прижавшись к такому красивому, сильному, такому желанному телу? Он так и сделал — лег рядышком, вытягиваясь в струнку на узком топчане, так, чтобы им обоим хватило места, и, накрыв себя и своего стража одеялом, тут же провалился в сон, чувствуя на своей шее теплое дыхание бостанджи. Который, проснувшись утром, уже довольно поздним, обнаружил своего подопечного, в одной лишь тонкой тунике, полупрозрачной, ничего почти не скрывающей от взора, оседлавшего его бедра и улыбающегося самой обольстительной улыбкой. — Доброе утро, мой страж, — крайне довольный собой, Нами слегка потянулся, отчего тонкая ткань туники натянулась, обозначая маленькие темные соски и прижавшийся к животу крепко стоящий член. Светло-карие глаза Керамбита широко распахнулись: уж чего-чего, а подобного он ну никак не ожидал увидеть, а посмотреть тут было на что… И стоило Нами лишь раз качнуть бедрами, как член Кира тут же принялся наливаться. — Доброе утро, — бостанджи тихо выдохнул, невольно облизывая губы. — Я подумал, что если ты убежишь сейчас по своим бесконечным делам, и я не увижу тебя до заката, то по крайней мере буду знать, что ты станешь вспоминать это утро. Нами наклонился вперед, накрывая ладонью твердый бугорок, лаская прямо через ткань, и целуя — но не так нежно и аккуратно, как, бывало, начинал гун свои поцелуи, а сразу же требовательно впиваясь в губы бостанджи. Тот ответил на поцелуй, а руки его скользнули по обнаженным коленям выше, под тонкую ткань, осязая и ощупывая тренированное тело, упругие твердые мышцы под гладкой кожей. Кир задышал чаще, чувствуя, как его сжимает ладонь любовника. Так захотелось, чтобы он коснулся не через ткань, ощутить его, такого желанного. И ему не нужно было озвучивать свое желание — Нами, безусловно, понимал, чего хочет его страж — того же, чего желал и сам Намиль: почувствовать, как его естества касаются нежные руки, а не ткань, пусть и достаточно тонкая. Ладонь скользнула под кромку штанов, обхватывая и мягко сжимая. Это было необычно — держать в руке чужой член, чувствовать его тяжесть, ощущать, как бугрятся венки и как от прикосновения пальцев к головке они тут же становятся влажными. Нами провел несколько раз кулаком вверх и вниз, так, как нравилось ему самому, обвел большим пальцем головку, прокрутил слегка кисть и сжал чуть сильнее, вырывая из горла бостанджи глубокий низкий стон. Гун не был опытен в таких вот ласках, но он готов был учиться, поэтому внимательно наблюдал за реакцией Кира, и как только почувствовал, что все делает правильно, что его страж стонет и чуть подается вверх бедрами, продолжил ласкать, постепенно увеличивая темп. Кир накрыл его руку своей, показывая, как лучше, как ему нравится больше, и закрыл глаза, позволив себе раствориться в ощущениях. Может, немного неловкие, но такие искренние ласки: это заводило так, что начинала кружиться голова, и этот пьянящий запах: возбудившись, гун пах так сладко, что хотелось пробовать его на язык. Бостанджи выгнулся сильнее и провел руками по стройным бедрам Нами, царапая короткими ногтями кожу и едва сдерживаясь, чтоб не сгрести его сильнее, прижать к себе и… Картина того, что это не руки его сейчас ласкают, а это принц, оседлав его и сжав коленями бока, скачет сверху, извиваясь и постанывая, встала перед глазами настолько ярко, что Кир не сдержался. Все его естество желало этого, и фантазии хватило, чтобы он взлетел на пик и окропил семенем тонкие пальцы любовника. Намиль, послушно следуя указаниям своего стража, старался сделать все так, чтобы тот испытал наслаждение, если не сравнимое с тем, которое недавно пережил он сам, то хотя бы немного похожее. Не отрывая глаз, он смотрел, как извивается под его ласками бостанджи, как он закидывает голову, подставляя под поцелуи беззащитное сейчас горло, как трепещут его ресницы, лаская кожу век, как он облизывает влажные губы, и самое главное — как он касается Нами: так, будто хочет оставить на его бедрах яркие отметины. И когда Кир излился, когда его семя украсило пальцы гуна, тогда Нами улыбнулся счастливо, довольный тем, что смог доставить удовольствие такому искушенному — как считал принц — любовнику. — Кажется, я плохо на тебя влияю, — выдохнул Кир исключительнейшую, на его взгляд, банальность, но других слов он подобрать сейчас не мог. Бостанджи потянул принца к себе в объятия и замкнул поцелуй, совершенно не думая о том, что о кто-то кого-то может испачкать.