Приключение

***

Они выехали из замка вскоре после рассвета. Поначалу пришлось немного задержаться: Тор никак не мог выбрать, какого из коней оседлать, и несколько раз отправлял молодого слугу обратно в свои покои за забытыми вещами. В итоге они пропустили утренний звон колоколов. На этот раз Локи сдерживает насмешки. Поздно они выехали или нет — ему сейчас не до язвительности. Внутреннее волнение бурлит так сильно, что он чувствует себя почти великодушным к старшему брату и его капризам. Да и стоит ли ради пары остроумных слов рисковать — вдруг Тор передумает и оставит его дома? Тор едет впереди, верхом на статном вороном жеребце — тот был подарен ему лордом Бёрье, королевским управляющим Ванахейма, и считается одним из лучших жеребцов всего царства. По бокам Тора — Фандрал и Вольштагг, замыкает процессию Локи. По мере того как их отряд пересекает город, жители Асгарда выглядывают из окон, привлечённые стуком копыт. Некоторые выходят на улицы, чтобы поприветствовать их. Тор улыбается и машет рукой. Локи тоже натягивает на лицо лёгкую улыбку. "Можно представить, что часть этого почтения адресована и мне". Теперь всё должно измениться — ведь он наконец признан достойным сопровождать Тора в его путешествии. Тору разрешили покидать пределы Асгарда уже почти два года, с тех пор как ему исполнилось двадцать. Тогда отец устроил в его честь пир и объявил его мужчиной, вручив первый настоящий меч — тот самый, что теперь гордо покоится в ножнах у него на боку. Спустя всего две недели Тор, Вольштагг и Фандрал отправились в своё первое совместное путешествие — в горы Асгарда. То было лишь начало. Вскоре после этого они отправились на охоту в Альвхейм без сопровождения взрослых. Формально лидером тогда был Вольштагг — ему на тот момент было почти тридцать, он был старше Тора на десяток лет и чуть старше Фандрала, — но это была лишь формальность. Он был сыном мелкого лорда. А Тор — принц. Локи оставался в Асгарде. Считал дни до возвращения брата. Считал месяцы до своего двадцатилетия. Но когда, наконец, настал и его день — не было ни пира, ни гостей, ни подарков. Никаких объявлений. Локи стиснул зубы и снова натянул на лицо улыбку. "Теперь это уже не важно" — думал про себя младший принц. Теперь он убедил отца, что достаточно зрел, чтобы сопровождать брата. Теперь он едет рядом с ним — на равных. Не имеет значения, что путь предстоит недолгий и возвращение — через несколько дней. Что всё это — лишь короткий выезд в горы. Локи знает: это испытание. И он должен его пройти. Тор, конечно, не особо обрадовался, когда Локи — сияющий от радости — сообщил, что поедет с ним. Но Локи уверен: дело лишь в том, что у брата уже были свои планы на Мидгард, и теперь ему пришлось отложить поездку. Впрочем, уже на следующий день Тор сам разыскал его в библиотеке — а это само по себе было событием, ведь Тор по собственной воле никогда не заглядывал в эти тихие залы — и сказал: — Я горжусь тобой. Рад, что, несмотря на отсрочку, мы всё же поедем вместе. На Мидгард. Это воспоминание до сих пор согревает Локи изнутри, и его улыбка становится чуть искреннее. — Добрый день, принцы! — позвал к ним старик Грир, когда они проезжали мимо его кузни. — Куда путь держите? — На Западную окраину, лорд Грир, — отозвался Тор, останавливая коня. На самом деле Грир не был лордом — его асгардская кровь смешалась с кровью светлых альвов. Но никто не вспоминал об этом. Его уважали как никого другого: кузнец он был непревзойдённый, и порой его изделия сравнивали с работами гномов. Его творения заслужили для него почёт, пусть и не титул. — Говорят, на Западных полях завёлся огромный волк и ворует скот, — добавил Тор. — Вот и направляемся туда — разузнать, что к чему. А если повезёт — убьём зверя. — Вот как, — усмехнулся кузнец, и в его голосе звучало лёгкое недоверие. Он, как и Тор, наверняка знал: никаких волков в Асгарде нет, кроме тех, что содержатся в королевском зверинце. Это наверняка дело рук мелких преступников, которых выгнали с главных улиц, но не сочли достойными ссылки. Простые головорезы с окраин. Однако самодовольная улыбка не сходила с лица Тора, и Локи решил промолчать. Он не стал бы его перебивать. — Счастливого пути, принцы! — поклонился Грир. Тор ответил поклоном, и они поехали дальше. Только когда они выехали за Западные ворота, Локи позволил себе немного расслабиться. Он бы никогда не признался в этом вслух, но присутствие простых жителей Асгарда всегда напрягало его. Он чувствовал, что на него смотрят, оценивают, сравнивают. Как будто за каждым вежливым поклоном таится насмешка, а не уважение. "Но настоящий принц не должен придавать этому значения," — напомнил себе Локи. Да ему и не нужно было говорить это вслух. Он и так знал, что бы сказал Тор: «Ты слишком много думаешь.» Это всегда был его ответ на любые сомнения Локи. И, возможно, он прав.

***

— Эй, у меня идея! — крикнул Тор, вырывая Локи из раздумий и возвращая в реальность. А та сейчас была не из приятных. Солнце стояло в зените, и жара становилась всё менее выносимой. Локи уже пару раз подумывал снять плащ, но — раз остальные вроде бы не испытывают неудобства — так и не решился. "Ещё не хватало, чтобы они решили, будто я не могу выдержать немного солнечного света". Тор осадил жеребца, сбавив темп, чтобы Локи поравнялся с остальными. — Давайте устроим гонку! — Мы только загоняем лошадей, — сухо отозвался Локи. Он заранее составил план пути и знал: если они хотят добраться до Гноттской долины до заката, промедления недопустимы. — И что с того? — пожал плечами Вольштагг. — Зато будет повод остановиться и перекусить. Локи уже приоткрыл рот, готовясь напомнить, что они уже завтракали перед выходом, но Фандрал перебил: — Ты что, уже боишься проиграть? — с усмешкой протянул он. Локи стиснул челюсть и расправил плечи, чувствуя, как в животе вспыхивает злость. "Боюсь?.." — Не переживай, мы не будем давить, — засмеялся Тор, уже отвернувшись. Он вытянул руку и указал куда-то в сторону далёкой линии леса, — Вон до того дуба! Прежде чем кто-либо успел ответить или вообще среагировать, Тор отпустил поводья, наклонился вперёд и пришпорил жеребца. Фандрал с Вольштаггом тут же последовали его примеру, угнавшись за ним. Локи колебался всего мгновение. Отказаться от гонки было бы самым разумным — взрослым решением. "Но я отлично знаю, какие насмешки посыпались бы после этого". Он заметно уступил им. Остальные уже далеко впереди, и поначалу казалось, что ему не догнать их. Жеребцы у них были мощные, выносливые, и на короткой дистанции они бы точно пришли первыми. Но вскоре те начали уставать: тяжёлая броня и провизия быстро брали своё. Локи же ехал на своей любимице — Лит, небольшой, но юркой кобыле. У него была лёгкая седёлка, простая тренировочная кожаная броня — настоящую ему пока не выдали — и аккуратно собранный баул лишь с самым необходимым. Ещё не достигнув и середины дистанции, остальные начали сбавлять темп, переходя на рысь. Локи же обогнал их на скаку. Крики неслись ему вслед, но он позволил себе не слушать их. Он сосредоточился на том, как свистит ветер в ушах, как вьются волосы на ветру и как в груди поднимается смех. Когда он добрался до дуба и оказался в тени его широкой кроны, Тор был ещё шагах в пятидесяти-шестидесяти, а Фандрал с Вольштаггом и вовсе еле плелись где-то позади. — Хорошая девочка, — прошептал Локи, гладя гриву Лит. Он обернулся — и вся радость, заполнившая вены, вмиг исчезла. Тор больше не улыбался. Лицо его стало жёстким, брови сдвинуты, взгляд узкий, напряжённый. — Я должен был догадаться! — выкрикнул он, резко дёрнув поводья. Жеребец всхрапнул и завилял головой, пенясь у рта, натянул удила, не желая подчиняться. Это ещё больше разозлило Тора. — Ты жульничал! — Я не жульничал! — Не ври мне! Ты всегда врёшь! — крикнул Тор, указывая на него пальцем. — Оставь его, — сказал Фандрал, подъезжая ближе. Локи уже собирался поблагодарить его — впервые за поддержку — как вдруг тот добавил: — Не стоит оно того.

***

Они не могли продолжать путь: конь Тора едва двигался, не говоря уже о том, чтобы нести его вес. Поэтому решение остановиться и разбить лагерь пришло само собой. Тор настоял остаться прямо под дубом, и Локи не стал спорить — не в том был состоянии брат. К счастью, Вольштагг тоже не был в восторге от этой идеи. — Делать тут нечего, — проворчал он. — Мы слишком близко к полям Вестана. В лесу и дичи не будет. — Зато Ифингр рядом, — неуверенно заметил Локи. — В реке должна быть хотя бы рыба. — А как далеко? — спросил Фандрал. На миг Локи задумался: "Разве я один, кто вообще когда-то открывал карты?" Но это было неважно. Главное — это шанс хоть чем-то исправить ситуацию, хоть как-то сгладить гонку. Показать, что он может быть полезен. — Около лиги. Может, и ближе, — ответил он. Фандрал прищурился, глядя на небо. — Должны успеть до рассвета, даже если идти медленно. Локи кивнул. Тор хмыкнул с неудовольствием. — От жареной рыбки я бы не отказался, — добавил Вольштагг. И на том решили.

***

Тор хмурится ещё какое-то время, но вскоре дурное настроение у него проходит. Он, конечно, вспыльчив, но затаивать обиду надолго — это не про него. Особенно когда Фандралл достаёт из седельной сумки бутылку медовухи. Тор делает жадный глоток, морщится и передаёт бутылку дальше. За ним тянется Фандралл, потом Вольштагг, и наконец бутылка доходит до Локи. — Ты уверен? — спрашивает Фандралл, с сомнением взглянув на Тора. Тот хмурится, некоторое время пристально смотрит на Локи, а затем просто пожимает плечами: — А почему бы и нет? Локи делает глоток — и только тогда понимает, в чём был весь шум. Это не тот пряный напиток, который разрешали пить на пирах. Нет, это настоящий, крепкий мёд — и он жжёт, обжигает горло на спуске. Глотка как будто не хватает, горло сжимается, а во рту подступает тошнота. Больше всего Локи хочется выплюнуть мерзкую жидкость обратно. Но взгляды остальных устремлены на него. Они наблюдают, ждут реакции. И он глотает — и натягивает на лицо улыбку. Потом — снова, когда бутылка идёт по второму кругу. И ещё раз. Он всегда представлял, что настоящая воина́мская выпивка будет вкусной, манящей, желанной. А не такой, что обжигает, не даёт покоя в животе и кружит голову. Вольштагг смеётся и с грохотом хлопает его по спине — так, что у Локи едва не вылетают зубы. — Хорош! Тор в первый раз залил весь плащ блевотиной! — восклицает он. — Не было такого! — Было, — парирует Фандралл, тоже смеясь. Перепалка продолжается в том же духе, но Локи слушает её только наполовину, сосредоточившись на том, чтобы просто идти. Шаг за шагом.

***

Когда они наконец добираются до реки, солнце висит чуть выше западного хребта. Здесь, вдалеке от города, Ифингр гораздо уже — едва ли дюжина шагов от берега до берега. На равнине, где в него впадают другие ручьи, он разливается гораздо шире. Но течение здесь всё ещё быстрое — лес за спиной обозначает конец равнины, дальше местность начинает подниматься — и вода может быть коварной. Локи с облегчением замечает отметки переправы. Они не кажутся часто используемыми: грязь у берега гладкая, без следов копыт и колёс. Он снимает с Лит уздечку и седло, отпуская её пастись, потом опирается на ствол дерева, чтобы медленно опуститься на землю. Остальные уже вполне отошли от своего лёгкого опьянения, а вот Локи — нет. Голова по-прежнему тяжёлая, в животе ноющая боль, а целый день ходьбы ничуть не помог. "Ничего. Посплю — и всё пройдёт". Пока что он достаёт флягу, делает несколько глотков воды и откидывается к стволу, дожидаясь, пока утихнет буря в животе. Он даже не замечает, как засыпает — или почти засыпает, потому что голос Фандралла выводит его из дремоты: — Эй, Локи, — зовёт тот, присев у костра, который, по всей видимости, он со всеми и развёл у самого берега. — Раз уж ты не собирал дрова, может, хоть подожжёшь? Локи стискивает зубы и поднимается на ноги, стараясь не обращать внимания на то, как всё вокруг качается. Фандралл достаёт из сумки кремень и протягивает его Локи. Тот лишь мотает головой и призывает магию, создавая над ладонью крошечное пламя. Оно повисает в воздухе, а затем по воле Локи опускается в охапку сухих веток. Огонь сразу подхватывает — сухие листья, мелкие сучья, потом и крупные поленья. Где-то за спиной Вольштагг фыркает. Локи сдерживает вздох. "Хотя бы раз... Хоть раз, чтобы мою магию оценили по достоинству". Они ведь уже не на тренировочной площадке. Здесь он использует магию не для обмана, а ради всех. "Глупо было надеяться". — Справился же, — произносит он, не оправдываясь, но и не извиняясь. — Это и погубит тебя, если ты так и не научишься делать всё по-человечески, — говорит Тор, подходя ближе и волоча за собой огромную ветвь — вернее, целое дерево, свежее, с листвой. Локи чувствует, как внутри вспыхивает злость — быстрая, иррациональная. — Это просто костёр, Тор. Он горит одинаково — от магии или от трения, — отвечает он, и в голосе всё же проскальзывает обида. Тор закатывает глаза: — А если твоя магия, — выделяет он слово так, будто это проклятие, — тебя подведёт? — А если ты потеряешь кремень? — выпаливает Локи, не подумав. — Найду другой, — мгновенно парирует Тор. — А если окажешься там, где камней нет вообще? Мне нужна только голова, чтобы творить. — А вот голову-то ты на дороге не подберёшь, — вставляет Вольштагг и хлопает в ладоши. — Ну что, кто со мной на рыбалку? — Я пойду, — быстро говорит Локи. Ему бы сесть, отдохнуть, уснуть наконец… Но это лучший способ убраться из виду, пока его язык не навлёк на него ещё одну ссору.

***

Вольштагг вручает Локи сеть, подбирает своё подобие копья — обструганную с одного конца палку — и заходит в воду. Здесь рыбы должно быть много, но те, что попадаются Локи на глаза, держатся слишком далеко — сетью до них не дотянуться. А чтобы зайти глубже, пришлось бы намочить сапоги, а это сейчас кажется слишком утомительным. Как только Вольштагг отворачивается, Локи кидает короткое заклинание. Рыба выпрыгивает из воды прямо в сеть. Пару раз — и уже достаточно, чтобы накормить всех. Вольштагг смотрит на сеть с подозрением, потом на свою палку — на ней висит одна-единственная рыба, его первая добыча, — затем снова на Локи. Вздыхает, качает головой и выходит из воды, ничего не сказав. *** Когда они возвращаются к костру, разгорается новый спор — на этот раз о том, кто и что должен делать. — Ты ведь самый младший среди нас, — протянул Фандралл, откинувшись спиной на камень. Между пальцами у него балансировал клинок, с которым он играл уже добрый час. — Так что, понимаешь, будет честно, если… Локи на этот раз прикусывает язык. Он не спрашивает, заставляли ли Тора готовить и убирать, когда тот был самым младшим. Ответ и так очевиден. В итоге именно Локи чистит рыбу и готовит её к жарке. Чувствуя, как взгляд Тора будто прожигает спину, он делает всё исключительно ножом. Только им. Без магии.

***

Локи заставляет себя съесть немного рыбы, хотя желудок протестует с каждой проглоченной крошкой. Он знает, что силы завтра понадобятся. Но он сдается, так и не доев свою первую порцию — вторую, входившую в его долю, он даже не начал. Вольштагг и Тор спорят, кому достанется остаток, и в итоге делят его пополам. Вольштаггу достаётся половина с головой, и Фандралл тут же начинает безжалостно подтрунивать над ним. Когда ужин заканчивается, Фандралл снова лезет в седельную сумку и достаёт ещё одну бутылку. А может, это та же самая — Локи не уверен, допили ли они первую, и эта неуверенность пугает его. Обычно он запоминает всё чётко, и это помутнение в памяти вызывает в нём настоящий страх. Он вздрагивает. — Иди поближе к огню, — зовёт Вольштагг. — Тут теплее. Объяснять было бы бессмысленно, поэтому Локи просто поднимается и бредёт к костру. Все удобные камни уже заняты, и он усаживается прямо на землю, обхватив колени руками. Вольштагг протягивает ему бутылку. — Нет, спасибо, — отзывается Локи. Он ожидает, что над ним посмеются, но Вольштагг только пожимает плечами и возвращает бутылку Фандраллу. — Как хочешь, — говорит он. — Нам больше достанется. Жар от пылающего костра быстро становится невыносимым, но Локи сдерживает желание отодвинуться. Раз уж внимание к теме уже привлечено, любое движение вызовет лишние взгляды и насмешки. Остальные сидят спокойно — значит, и он сможет. "Зачем вообще такой огромный огонь? Ни хищников, ни холода. Ночь в Асгарде — тёплая, как всегда". Локи смутно помнит, что такое холод, снег, лёд — с тех пор, как мать однажды взяла их с Тором в гости к её сестре в Ванахейм во время суровой зимы. Тогда ему понравилось, а вот Тору — не очень. В следующий раз поехали летом, и Локи провёл почти всё время в тени королевской библиотеки, прячась от жары. На миг ему даже хочется спросить Тора, не поехать ли в снежные края, когда они отправятся на Мидгард. Но потом он вспоминает все жалобы брата — и решает, что подождёт, пока сможет путешествовать один. Первую бутылку опустошают, и вскоре начинается вторая. "Интересно, кроме выпивки у Фандралла в сумке что-нибудь есть вообще?" С каждым глотком их смех становится громче, поведение — дерзее. Локи тяжелеют веки. Глаза будто наполнены песком. Он моргает — раз, другой — но в конце концов усталость и ломота в теле берут своё. Он сдаётся, позволяя глазам сомкнуться. "Я не сплю. Просто даю глазам отдохнуть…" Следующее, что он чувствует — как что-то ударяет его в ногу. — Ты что, спать собрался? — голос Вольштагга звучит с замедленной небрежностью. Глаза у него блестят, щёки налились красным. В руке — ещё один камешек, и он, похоже, всерьёз подумывает кинуть его в Локи. — Это же твоё первое приключение! — И что? — Ты не можешь лечь спать сразу после заката, как младенец. — А что ещё остаётся? — устало спрашивает Локи, хотя и выпрямляется. "Глупо было позволить слабости взять верх". — Мы будем играть, — говорит Тор. Он не смотрит на Локи. Его меч вынут из ножен и теперь лежит у него на коленях, а сам он протирает его тряпкой. — Во что? — настороженно спрашивает Локи. В животе нарастает тревога. Тор пьян — а в таком состоянии его решения становятся ещё более безрассудными, чем обычно. — В «Асгардцев и Йотунов», — с ухмылкой говорит Фандралл. — Это же детская игра, — замечает Локи. Тор играл в неё со своими друзьями, когда они были младше. До того как их расписания заполнились тренировками, уроками и придворными обязанностями — которые, по сути, пока сводятся к сидению на заседаниях, где отец с Советом решают споры и разрабатывают стратегии. Тогда любые игры были под запретом. — Не если поменять правила, — ухмылка Фандралла становится ещё шире. — Как именно? Правила были предельно просты. Один — хитрый ледяной великан, остальные — доблестные асгардские воины, чья задача — найти и одолеть врага. Игра заканчивается, когда великан пойман. Локи не особо любил эту игру. — Легко, — говорит Фандралл. — Теперь игра не заканчивается, когда великан найден. Она заканчивается, только когда он сдаст все свои секреты. Локи наклоняет голову и прищуривается. Фандралл смеётся: — То есть, признается, что он — вонючий неудачник, и примет наказание. — Наказание? Фандралл пожимает плечами: — В прошлый раз Вольштагг заставил меня стирать его грязное бельё. Но это уже на усмотрение победителей. Локи решает, что такая версия игры ему нравится ещё меньше. — Я не хочу играть, — говорит он. — Я же говорил, не бери его, — бросает Фандралл, обращаясь к Тору. — Он всегда всё портит. Тор фыркает, затем поворачивается к Локи. Долго ничего не говорит. И Локи уже начинает гадать, что будет на этот раз. Он будет упрашивать, зная, что Локи не откажет? Предложит сделку? Или просто прикажет? — Это ты хотел поехать. Так что или делаешь то, что делаем все, или это в последний раз, когда я беру тебя с собой. "Значит, шантаж..." Локи тяжело вздыхает и сдерживает порыв сжаться в комок. — Ладно. — И раз уж ты первый раз играешь, то ты — йотун, — добавляет Вольштагг. — Нет! Это нечестно! — протестует Локи. В те редкие разы, когда его затаскивали в эту игру, жертву выбирали броском монеты, костей или жеребьёвкой. — А если это такое правило, то почему ты был йотуном в прошлый раз? — бросает он Фандраллу. — Тор младше тебя. — Тор — принц, — поясняет Вольштагг. — Я тоже! Фандралл фыркает: — Он — наследный принц. Как будет выглядеть, если наследник Асгарда сыграет чудовище? Локи хмурится: — Он не… Отец ещё не выбрал наследника. Вольштагг и Фандралл только смеются. Тор, напротив, вдруг избегает его взгляда. — Тор? — Я… — Тор мнётся, потирает шею. — Я не знаю. Но я перворождённый, и по обычаю… — Забей, Тор, — перебивает Фандралл. — Тебе не перед кем оправдываться. Лицо Тора снова каменеет. Он сжимает кулаки и что-то невнятно бормочет — вроде бы в знак согласия, но слов в этом нет. — Так мы играем или как? — вмешивается Вольштагг. Локи сжимает челюсть, расправляет плечи и кивает. Он не хочет играть в их дурацкую игру. Но сидеть у костра рядом с Тором и остальными — сейчас хочется ещё меньше. Он снимает плащ и сапоги, оставляет кинжал на камнях у огня — ведь, как известно, йотуны слишком примитивны, чтобы владеть изящным оружием Старших Рас — и оглядывается, выискивая пути к отступлению. — Раз… — начинает отсчёт Вольштагг, и Локи срывается с места. За пределами круга света, создаваемого костром, мир превращается в расплывчатую тень. Лишь слабое мерцание звёзд на небе даёт хоть какое-то освещение, но времени ждать, пока глаза привыкнут к темноте, нет. "Неважно. Дорога у меня только одна". Силуэты деревьев видно достаточно чётко. Вольштагг продолжает считать, его голос разносится по ночному лесу и гонится за Локи. Он добирается до леса почти в последний момент. Прячется за деревом, тяжело дыша. Издалека видно, как остальные готовятся к охоте: делают факелы, собирают оружие. По спине Локи пробегает холодок. Раньше, в замке, они использовали учебное снаряжение — деревянные мечи, копья с затупленными концами. Те самые, что были и на тренировках. Сейчас же клинок Тора блестит в огне, когда он убирает его в ножны, а у Фандралла в руках — арбалет. "Это ничего. Это просто игра. Просто притворство. Они же друзья. Они не причинят вреда". Он делает глубокий вдох и оборачивается. Живот всё ещё болит, тело тяжёлое, ноги непослушны. Перед ним — тьма, чужой лес, полный неизвестности. — Беги, грязное чудище! — доносится из лагеря. Локи бежит.

***

При обычных обстоятельствах он бы справился. Ушёл бы вперёд, оторвался от преследователей, нашёл бы укрытие. Он всегда проигрывал Тору и Фандраллу в бою — да и Вольштаггу, наверное, тоже, хоть тот и тренировался с взрослыми, когда Локи ещё водили на частные уроки. Но бегать Локи умел. Возможно, даже лучше, чем Тор. А теперь, когда он подрос, стал ещё лучше. Весной он едва доставал брату до плеча, а теперь они почти одной высоты. Тор всегда говорил, что Локи всё ещё строен, как мальчишка, а не как мужчина. И, наверное, в этом была правда — длинные конечности, узкие плечи, круглое лицо. "Пользуйся этим, пока можешь", — говорил он. И Локи пользовался. У него не так много преимуществ. Но даже это теперь его подводит. Он вынужден остановиться, чтобы перевести дыхание. Лёгкие горят, ступни болят; подлесок не такой густой, как хотелось бы, и каждый шаг — то по шишке, то по ветке, то по скользкому камню. "Я почти ничего не вижу". Это совсем не то, что было в замке. Там он знал каждую щель, каждый ход. Часто ему удавалось прятаться так долго, что остальные просто уставали искать. Это был единственный способ выиграть в роли монстра. Здесь всё чужое. Если бы не слабое гудение воды, он бы уже сбился с пути. А если отойти слишком далеко от реки — можно и не вернуться. Позади — крики. Свет факелов пляшет между деревьев. Локи делает ещё вдох, приседает — они близко, нельзя, чтобы его тень выдала — и ныряет в кусты. Решение оказывается неудачным: кусты колючие, цепляются за одежду и царапают лицо. Он прикрывает голову рукой и, стиснув зубы, пробивается наружу. Но радость длится недолго. Ещё шаг — и он наступает на острый камень. Из горла вырывается тихий всхлип. Он переносит вес на другую ногу — и проваливается. Потеряв опору под ногами , он падает лицом вниз, в темноту.

***

Просыпается Локи всё ещё во тьме. Щека прижата к влажной, колючей поверхности. Он с усилием поднимается на локтях — и глушит всхлип: в боку острая боль. "Наверное, ушиб. Или сломано". Он переворачивается на спину и вызывает пламя. Оно пульсирует, в такт его бешеному сердцу, а потом гаснет. Он пытается снова — делает огонёк меньше, сосредотачивается сильнее. Оказавшись в чём-то вроде грота, он осматривается: стены и пол — из слежавшейся земли, камней. Над головой, в нескольких шагах — тёмный проём, видимо, тот самый, через который он упал. Это всё, что он успевает разглядеть, прежде чем огонь тухнет. Он откидывает голову, закрывает глаза и медленно перебирает боли в теле. Узел в животе всё ещё там. Добавилась жажда, головная боль, резкая боль в боку и тупая пульсация в колене. Он направляет немного магии, чтобы проверить, что с ногой, но не может сосредоточиться. "Сломано? Вывих? Всё равно — я не смогу это исцелить". Он только начал учить лечебную магию — мать уговорила. Сам он всегда стремился к зрелищным, боевым чарам. И даже на пике сил он бы не смог залечить такую травму — тем более сейчас. Над головой вдруг вспыхивает свет. Слышны шаги. Сердце подпрыгивает. — Помогите! — кричит он. Голос звучит слишком жалобно. — Тор! Вольштагг! Фандралл! Я здесь! Шаги останавливаются. — Здесь! Я упал в ловушку! Свет возвращается — а затем в проёме появляется лицо Фандралла. Он наклоняет факел, освещая грот. — Ну надо же, — усмехается он. — Прячется в грязной яме, как настоящее чудовище. — Я больше не хочу играть, — говорит Локи и пытается приподняться, но бок снова пронзает боль, и он сдаётся. — Признаешь, что ты жалкий неудачник? Локи стискивает зубы. "Это унижение. Но оно меньше боли". — Я жалкий неудачник, — выдавливает он сквозь зубы. — Теперь ты спустишься и поможешь мне? Фандралл склоняет голову набок, постукивает пальцем по подбородку, изображая раздумье: — А стоит ли? Ты же теперь приключенец, верно? И тебя остановила какая-то яма? — Прошу… у меня сломана нога. Фандралл смеётся и качает головой: — Врёшь. Хочешь заманить меня вниз, чтобы я весь вывозился в грязи. — Нет! — Как и с гонкой утром? — Я не жульничал! Клянусь! Фандралл кривится, фыркает — и исчезает. Вместе с ним исчезает свет. Локи понимает, что происходит, только когда сверху начинают сыпаться земля и листья. Последние отблески огня гаснут. Шаги. Но теперь — удаляющиеся. Сердце Локи падает в пятки. — Фандралл! Вернись! — зовёт он. Но теперь — никакого ответа. В глазах щиплет. Слёзы подступают, но он их глотает. "Нельзя плакать. Он просто издевается. Он вернётся. Приведёт остальных. Они меня вытащат. Да, потом будут смеяться, но вытащат". Он закрывает глаза и прислушивается к ночи. "Ещё немного… Они вот-вот придут". Он не знает, сколько времени прошло. Всё это время он словно балансировал на грани между слабым сознанием и полусном, вызванным изнеможением. Потом — перемена. В гроте больше не так темно, как было. Тени всё ещё таятся по углам, но Локи теперь смутно различает очертания стен, корни, свисающие с потолка, и относительно ровную поверхность, на которой он лежит. Это обнадёживает. "Я больше не потерян в пустоте". Но только до того момента, пока он не осознаёт, почему стало светлее. Бледный свет, сочащийся сверху, из проёма над головой — заслонённого веткой, но не полностью — это утреннее солнце. "Я провёл здесь всю ночь". Слёзы снова подступают, и на этот раз сил сдерживать их уже нет. Он зовёт Тора. Потом — остальных. Потом — кого угодно. Он кричит, пока голос не срывается, а лёгкие не начинают болеть от напряжения. Никто не отвечает.

***

День тянется, а надежда уходит. "Даже если Фандралл не сказал остальным, Тор уже бы нашёл меня. Уже бы услышал. Уже бы пришёл". Единственный логичный вывод: он не искал. Тор не хотел, чтобы он поехал. Тор был раздражён, что Локи увязался за ним и его друзьями. Они просто… оставили его. Может быть, Тор решил, что Локи сам вернулся в замок? Что он их бросил? "Да. Наверное, так оно и есть. Тор бы никогда не оставил меня, зная, что я в беде. Никогда". Маленькое, слабое утешение. Но ведь они вернутся не скоро — не меньше двух недель до возвращения в Асгард. Пока кто-то заметит, что Локи не вернулся. Пока начнут искать… "Выдержу ли я столько без еды и воды?" Он не хочет это проверять. Нет. Надо выбираться самому. Фандралл насмехался, но он был и прав. Локи — принц. Воин. Он не может позволить какой-то проклятой яме победить его. Он с усилием приподнимается, садится. Боль в боку становится адской, как только он начинает двигаться. Он стискивает зубы, игнорирует красные точки перед глазами, опирается на дрожащие руки. Закатывает штанину и осматривает ногу. Колено опухло, покрыто тёмным кровоподтёком, синяк сполз вниз по икре. Кожа чувствительная, и стоит ему попытаться встать, как резкая боль вспыхивает с такой силой, что перед глазами темнеет. Локи валится обратно. Он делает с десяток глубоких вдохов — и пробует снова. Доползает до стены, пытается подняться, опираясь о неё. С тем же результатом. "Ходить невозможно". Но он всё ещё может ползать. И он ползёт — ощупывает, исследует своё каменное заточение. Отверстие, через которое он упал, слишком высоко. До свисающих корней не дотянуться, даже если встать. Нужно искать другой выход. Он обходит по кругу всё пространство — и наконец замечает нишу. Она скрыта в тени, не разобрать деталей, но там, где стенка уходит в наклон, поверхность покрыта грязью. "Значит, вода иногда проникает сюда во время дождей. А значит, слой почвы тонкий". Возможно, если добраться повыше, он сможет выкопать выход. Наклон не крутой — по нему легко было бы взобраться… будь он здоров. Первая попытка — и он соскальзывает почти сразу, после пары шагов. Вторая — и он добирается почти до середины, прежде чем пальцы соскальзывают с грязной поверхности. Он замирает на несколько ударов сердца. Снова.

И снова.

И снова.

Наконец, он почти у потолка. Тянется к корням — и тут пронзает бок. Вздох — потеря концентрации — и он летит вниз. Снова на дно. Там же, где начал. Только теперь он ещё более измучен, грязен, обезвожен. Он зажмуривается, сосредотачивается на дыхании. Потом перекатывается обратно на живот и снова ползёт вверх. Теперь он осторожен. Дотягивается до корней. Хватается. Не падает. Начинает копать. Никаких инструментов. Только ногти. И темнота такая, что проще закрыть глаза, чтобы в них не лезла грязь, и просто копать. Рвать. Тянуть. Царапать. Пыль и куски земли всё равно попадают в рот, в нос. Он их сплёвывает. Не останавливается. Первая перемена — воздух. Обычно затхлый, влажный, наполненный гнилью — он вдруг меняется. "Свежий воздух". Самый сладкий запах, что он когда-либо чувствовал. Он вытирает глаза рукавом. Смотрит вверх. Там — небольшое отверстие. Крона дерева. Обрывки неба между ветвями. Хорошая новость. Плохая — всё ещё слишком много корней. Некоторые — тонкие, их можно сломать. А вот другие… толщиной с руку. Без инструмента — не справиться. "Если бы только у меня был кинжал…" Он сжимает один из корней и закрывает глаза. Создание предметов он ещё не освоил. Совсем. Но теорию знает. В книгах писали: выбирать надо маленькое, но значимое. Он выбирал свой кинжал. Тренировался именно на нём. Это не настоящее оружие воина, но это — его клинок. Прекрасный. Кован гномами для покойного короля Фрейра из Ванахейма. Достался матери в приданое. Подарен Локи на пятнадцатилетие. Он видит его сейчас. Рукоять из железного дерева, клинок из уру, герб рода Фрейра у основания. Видит, где оставил — на камне, у костра, возле реки Ифингр. В Асгарде.

Тянет.

Заклинание срывается. Вся энергия, вложенная в попытку, обрушивается на него волной. Из груди выбивает воздух. Пальцы соскальзывают. Он падает. Опять вниз. Спина — о камень. Бок, нога, голова — всё пылает. Он сворачивается в клубок и позволяет тьме забрать себя. Это всё равно лучше, чем реальность.

***

Когда он приходит в себя снова — дневной свет струится сквозь отверстие, пробив себе путь через листву, кусты, корни — и доходит до ямы, где лежит Локи. Он долго смотрит на пятно света. Даже не пытается двигаться. "Как только пошевелюсь — вернётся боль". Шепот в голове злой, пронзительный. Он его глушит. "Нет. Я не умру здесь. Я выберусь. По-другому нельзя". Но времени остаётся мало. Жажда — уже как живое существо, терзающее изнутри. А энергии почти не осталось. Он потратил слишком много на неудачное заклинание. "Наверное, даже ухудшил всё". Скоро будет поздно. Сил не останется даже на то, чтобы выбраться. Он игнорирует боль и снова ползёт к склону.

***

Он падает ещё дважды, прежде чем удаётся вырвать достаточно корней, чтобы отверстие хоть на чуть-чуть стало проходимым. Даже теперь пройти будет трудно — придётся протискиваться между двумя толстыми корнями, расстояние между которыми не больше десяти ширин большого пальца. Он не думает о том, что будет, если застрянет. Просто снимает рубашку — не хочет, чтобы ткань зацепилась за сучок и остановила его — и подтягивается вверх. Поначалу всё идёт… терпимо. Насколько вообще может быть терпимо, когда ты тащишь своё изувеченное тело через дыру шириной едва ли больше собственной головы. Продвигается он мучительно медленно, и кажется, что проходят дни, прежде чем голова, а затем и плечи, протискиваются наружу. Он не останавливается — грудь всё ещё зажата между корней, вдохнуть полной грудью невозможно, дерево сжимает его рёбра — и он, сцепив зубы, толкает себя вверх, упираясь локтями и единственной ногой, которой ещё можно упереться в грязный склон. Но вот он выше, и пальцы ног уже не достают до стены. Он пытается подняться на руках, но в них уже нет сил. Перед глазами темнеет, лёгкие горят. Сердце колотится где-то в горле, дыхание становится прерывистым и судорожным. Сознание ускользает — и это кажется почти привлекательным, несмотря на то, что он знает: в этот раз — в последний. "Принц Асгарда. Умер в тесной дыре. Ну уж точно войдёт в хроники…" Рядом что-то шуршит, но он уже не в состоянии понять, что это. Он не уверен, что вообще может открыть глаза. И вдруг — что-то тёплое, влажное и шершавое касается его щеки. Раздаётся ржание. Локи распахивает глаза и с трудом наводит фокус. Лит лижет его снова. Потом начинает тянуть зубами за волосы — будто понимает, что ему нужна помощь. Он хватается за поводья, собирая последние силы в один сжатый кулак. — Вперёд, — выдыхает он. Лит дёргает. Резкая боль вспыхивает в груди и боку, ослепляя своей яростью, но он не отпускает. Корни царапают спину, живот — но дюйм за дюймом его вытаскивают из ямы. Ещё один рывок — и он выскальзывает наружу. Теперь он может хотя бы ползти — подальше от проёма и возможного обрушения. Ноги он уже не использует. Просто волочится вперёд на локтях, животом. Пока не оказывается вне. Он переворачивается на спину, смотрит, как между ветвями сверкает солнце — и просто дышит. Лит тычет его мордой, переступает, нетерпеливо фыркает. — Хорошая девочка, — шепчет он, дотягиваясь, чтобы погладить её по голове. — Но я не встану. Прости. Тебе придётся добраться домой самой. Лит опускается на колени, садится. Фыркает снова. Её тёмные, блестящие глаза не отрываются от Локи. Локи улыбается — и с трудом забирается ей на спину. У него нет сил перекинуть ногу, нет седла, за которое можно уцепиться. Он просто склоняется вперёд и обхватывает Лит за шею, уткнувшись лицом в гриву. — Отведи нас домой, — шепчет он.

***

Он помнит немногое из дороги назад: медленное шествие сквозь лес… потом — через луга… потом — замок, растущий на горизонте, всё ближе… Потом — стук копыт по брусчатке. Чьи-то голоса, сначала звавшие, потом — кричавшие. Отряд эйнхериев. Кто-то подхватывает Локи под бока, снимает с Лит. Голова кружится. В глазах мутно. Он почти уверен — стоит только потому, что его держат. — Мой принц? Что с вами случилось? — спрашивает один из стражей. Ответ вырывается на автомате: — Всё в порядке, я обеща… Но рука, державшая его, исчезает. И Локи падает. Мир наклоняется. Тьма захлёстывает его ещё до того, как он касается мостовой.

***

Следующие две недели он проводит в лазарете. Целитель Тороэй, который о нём заботится, говорит, что ему повезло. Несколько рёбер были сломаны, и осколки кости повредили печень и кишечник. Если бы он добрался чуть позже — случился бы шок. И тогда он бы уже не смог вернуться. А никто даже не знал, что он пропал. Нога тоже была сломана, но её вылечили за минуты с помощью камня-целителя. Локи даёт себе клятву: больше не пренебрегать целительной магией.

***

Мать навещает его дважды. Первый визит он почти не помнит — эйнхерии только что доставили его, и в жилах текли зелья, притупляющие боль. Второй — он запомнил гораздо лучше. Она спрашивает, что произошло. Он рассказывает. Не всё. Только столько, чтобы утолить её любопытство. "Она и так знает, что я — разочарование". История о том, как он свалился в яму и два дня выбирался, звучит достаточно правдоподобно. Чтобы не лезла в детали. А сам Локи не хочет добавить к своему образу ещё и клеймо ябеды — вот что будут шептать за его спиной. Именно тогда он узнаёт, что Тор вернулся в Асгард днём раньше. Был устроен пир — в честь его победного возвращения.

***

Локи ждёт, что Тор его навестит. Но Тор — не приходит. Когда Локи становится достаточно крепким, чтобы покинуть лазарет и продолжить восстановление в своих покоях, одна из служанок сообщает ему, что принц Тор уже отправился на Мидгард. Локи отпускает её — и плетётся к балкону. Он выходит на террасу. Та открывается на залив, мост, обсерваторию вдалеке. "Это неважно", — говорит он себе. — "Всё равно одному — лучше".