the sound of rain

Миша чувствует тепло обвивающих его рук и этого более чем достаточно для быстрого погружения в спокойный и долгожданный сон после тяжёлого учебного дня. Сессия наконец закрыта и можно полностью отдаться моменту, без монотонной зубрёжки билетов, тревоги за экзамены и, пусть и вкусного чая, заботливо приготовленного понимающим Апостолом, но чая за рабочим столом далеко за полночь. Миша уверен, что для счастья ему нужно лишь это и ни грамма больше. Бестужев в полудрёме чуть морщится и жмурится, ощущая резкие движения рядом. Хочется перевернуться на другой бок, накрыться одеялом с головой и просто продолжить нежиться в приятном забытие, но что-то внутри отдёргивает и развеивает сон практически полностью, заставляя русую голову пропускать сквозь себя мысли более осознанно. Рюмин слышит хаотичный шум дождя. Благодаря тому, что кровать стоит аккурат под окном, звук стука капель о металл за стеклом доносится точно и отчётливо. Проходит ещё с минуту, прежде чем он видит озаряющую всю не скрытую плотными занавесками комнату вспышку света, а через несколько мгновений доносится характерный раскат грома, заставляющий чуть напрячься от настойчивости и непоколебимости в голосе природы. Серёжа сильнее прижимается к приподнявшемуся на локтях Мише, сжимая кулаки на мягкой ткани футболки и светловолосый тут же представляет какие огромные складки останутся на одежде. И всё ничего, но Бестужев ощущает чужую мелкую дрожь всем телом, из-за чего тут же выпрямляется, пока бегающие по тёмной комнате голубые глаза стремительно наливаются беспокойством. Серёжа боится грозы. Это факт, Миша в этом не сомневается, даже с тем условием, что раньше об этом никогда не думал. И это не укладывалось в голове. Он, прагматичный и расчётливый, спокойный и отстранённый, сейчас хватается за пропахшую выпечкой и сигаретами одежду, будто она поможет избавиться от громких раздражающих звуков за окном. Миша, конечно, видел его улыбчивым и мягким, когда тот делал глоток утреннего кофе, любезно приготовленного проснувшимся заранее Мишей, волнующимся и переживающим, когда приходилось менять планы на ходу, а не следовать чёткому плану, видел его во многих состояниях, но только не испуганным, только не искривлённое детским страхом лицо. Рюмин медленно ложится, будто боится спугнуть ухватившегося за него парня, заключает его в объятия и оставляет поцелуи везде, куда только дотягиваются губы – на шее, подбородке, линии волос. Он пытается как можно сильнее показать, что Муравьёв не один, что Миша рядом, вот, лежит и прикасается, и никуда не собирается от него уходить, поэтому дотрагивается до мягких прядок, пропуская их сквозь пальцы, оглаживает скулу и вырисовывает круги на свободных от одежды лопатках. Хотелось пропитать его душу солнцем, чтобы ни осталось в ней и единой дождливой капельки, лишь бы громовые раскаты не заставляли тёмные брови выгибаться, а каждую частичку тела дрожать. Вскоре гроза затихает, капли дождя становятся едва слышимыми, помогая светлым пальцам ослабить хватку и наконец-то размякнуть в тёплых ладонях. Апостол тут же ластится к приятным касаниям, будто бездомный кот и Рюмин думает о том, что это лучшая благодарность за несколько бессонных минут, потому что широкие плечи расслабляются, сильные руки отпускают ткань, находя себе место на чужой спине, а под ухом слышится выдох, наверняка облегчённый. Теперь Миша знает, что ему нужно чуточку больше, чем просто привычный Серёжа рядом. Ему нужен настоящий Серёжа. Серёжа с каждой своей острой мыслью и с каждый страхом, с переживаниями всеми до единого, потому что если он этого не знает, то как знает Серёжу?