Единственный

      Лео был единственным монстром в их семье. В целом, это не было чем-то странным — чаще всего в их мире так и случалось: кто-нибудь из старших или младших детей (а иногда и оба, но тут уж как повезёт) находил свой «дзинь» с монстром и с энтузиазмом принимался за гонки, мечтая когда-нибудь получить титул Рыцаря. Так в семье и появлялся свой монстр. Изредка монстры имелись и у взрослых людей — но те, не исполнив детские мечты, почти в абсолютном большинстве оставляли гонки в прошлом и покидали трек навсегда. В таком случае живущего в доме монстра могло постичь несколько судеб:       В первом случае хозяин, окончательно бросивший монкарт, мог оставить монстра при себе в качестве компаньона для души, заботясь о нём как о домашнем питомце — необычном, но очень умном и всё понимающем.       Во втором случае родитель мог отдать меч своим детям, передав, следовательно, и монстра — так очень часто поступали хотя бы из сочувствия к монстрам, которые любили гонки и очень скучали по треку.       В третьем — и самом, по мнению многих, жестоком — случае и меч, и монстра могли продать странствующим торговцам. Так делали нечасто по причине обыкновенной любви и привязанности к своему маленькому напарнику — даже оставляя гонки далеко позади, люди тяжело расставались со своими монстро-друзьями. И всё же такая практика «избавления» от монстра существовала, и с ней не могли ничего поделать, ведь ничего незаконного в ней не было. Так что да, больше одного-двух монстров на семью приходилось по-настоящему редко, в некоторых семьях они и подавно отсутствовали. Монстров было значительно меньше, чем людей, их мечи были сложны и дóроги в изготовлении, а без меча наличие монстра не имело никакого смысла — так что, закономерно, далеко не все желающие в итоге получали возможность гонять на треке. И потому в семье Уайтов был всего один монстр — Леозард. Красивый белоснежный лев, с отливающей синевой гривой, большими, выступающими нижними клыками и острыми чёрными когтями. Он был монстром Майкла Уайта — старшего в семье сына. Их знакомство произошло случайно: Леозарду на тот момент было уже три года — три года он изнывал от скуки в тесной клетке, которая стояла в углу какой-то не менее тесной и грубой лавки монкарта. Рядом с ним, всегда прочно прикрепленный к клетке, стоял его меч, отдающий прохладой и легким морозцем, с ослепительным голубым узором. Леозарду было уже три года — и нет, он не всю жизнь сидел в одинокой маленькой клетке. Его выкупали — и делали это, стóит сказать, множество раз; взрослые, глядя в жалобные, канючащие глаза своих детей, покупали своему чаду льва — красивого и статного монстра. Брали короля зверей — азартного, вспыльчивого, упрямого; и дети, ожидаемо, не справлялись. Они не выносили его характер — они просто не могли соответствовать его статусу. Его из раза в раз покупали, чтобы разочароваться и перепродать очередным торговцам для перекупа в очередную лавку. Поначалу Леозард запоминал, как часто это случалось — потом перестал. Он мог бы побороть себя и слушаться — подстроиться под какого-нибудь не самого амбициозного и не очень умелого хозяина и просто ездить, как ему велят, чтобы обрести наконец дом. Но Леозард не делал этого — он был рождён львом, он с самого своего появления знал, что обязан встать на вершину. Он ненавидел, когда его обгоняли — поэтому просто не мог позволить себе ломаться и подчиняться. Монстр, морозящий одним своим дыханием окружающие предметы, должен был иметь рядом с собой кого-то, кто соответствовал бы ему по духу. Кто не боялся бы жать на газ, кто был бы не прочь одним своим взглядом обратить в лёд всё, что встанет у него на пути. Леозарду было три, когда однажды в лавку, в которую его в последний раз продали, зашёл мальчик в сопровождении отца. Шатен с густыми волосами и яркими, абсолютно голубыми глазами — пацану на вид было не больше десяти. Леозард не обратил на него никакого внимания — он привык к постоянным посетителям, он знал, что дети были откровенно плохими пилотами: тугодумными и боязливыми. Он даже не поднял головы, в то время как остальные монстры принялись издавать радостные, привлекающие внимание крики — они хотели обрести дом, и у них даже был на это шанс; Леозард, уже наученный горьким опытом, знал, что снова окажется в клетке. Ещё ни один человек не вызвал в нём хоть малейшее желание слушаться — куда уж было тягаться ребёнку? Мальчик пошёл вдоль клеток, рассматривая монстров с какой-то странной равнодушной незаинтересованностью и вместе с тем внимательностью — обычно дети вели себя по-другому, едва ли не перескакивая от клетки к клетке и громко визжа, будто впервые видели монстров. Наверное, именно из-за этого Леозард в какой-то момент невзлюбил детей младше двенадцати лет — они вели себя при виде него как маленькие дикари, и это выглядело откровенно некрасиво. Мальчишка продолжал идти вдоль ряда, не задерживаясь ни у одной из клеток — Леозард лёг, притворившись спящим, чтобы ему не пришлось лишний раз контактировать с очередным глупым ребёнком. Его отец о чём-то разговаривал с владельцом лавки, когда мальчик остановился у самой последней клетки. Он остановился — хотя до этого проходил мимо. Это не было удивительно: Леозард был красивым и статным монстром. На него многим хотелось посмотреть. — Притворяешься спящим? — внезапно спросил мальчик, присев у клетки. Леозард, не ожидавший, что его раскроют, в удивлении приоткрыл один глаз, предостерегающе сверкнув жёлтой радужкой — откровенно говоря, ему уже надоела вся эта беготня с новыми хозяевами. Уж лучше было заранее пацана запугать, чем вновь повторять этот неразмыкающийся круг с перепродажами. Тот, кажется, не испугался совершенно, лишь коротко повёл бровью и участливо спросил: — И чего ты молчишь? Леозард, почти искренне раздражаясь от настырности этого пацана, искоса взглянул на него, предупреждающе ударив хвостом о прутья клетки — они встретились взглядами. Глаза мальчишки были не просто голубыми — они были сделаны из самого чистого и прозрачного льда. Сказать, что Леозард удивился — это не сказать ничего. Он впервые видел цвет, который в точности бы передавал палитру плывущего в океане айсберга. — Отец, — мальчик, не отрывая от монстра взгляда, обратился к своему родителю. — Давай возьмем его. Леозард возмущённо вскинулся и закатил глаза, фыркнув — ну вот, всё по-новой. И сколько это будет продолжаться? — Хочу предупредить, — учтиво вмешался продавец, — что этого монстра уже не раз возвращали: он очень упрям, строптив, резок и имеет сложный характер. — Ты уверен, Майкл? — тяжело было сказать, о чём его отец думал в этот момент. Его лицо было совершенно непроницаемо — Леозард отметил про себя, что эти двое были необыкновенно похожи внешне. — Уверен, — твердо заявил мальчишка — Майкл — и поднялся с корточек. Владелец лавки, не став спорить, открыл клетку, открепил от клетки уже чуть запылившийся меч и вручил его парнишке. — Его зовут Леозард, — сказал он и обратился к стоящему позади него взрослому. — Если возникнут проблемы, я буду готов принять его обратно. Его уже не раз возвращали. Леозард вышел из клетки, встряхнувшись — его давно не выпускали: за это время он, казалось, уже успел и сам покрыться пылью. — Агрессивен? — коротко переспросил отец. Леозард заворчал, принявшись вылизывать шерсть. — Предыдущие хозяева сказали, что он не любит детей, — честно признался торговец. — Вот как, — с тихой задумчивостью отозвался отец. Леозард молча понадеялся, что в их доме не будет детей младше десяти лет — он терпеть не мог работать нянькой. — Пойдем, Леозард, — произнёс мальчишка, сделав шаг к выходу. Леозард, коротко рыкнул и, смерив его оценивающим взглядом, пошёл первым, горделиво задрав голову. Да кто этот мальчишка такой, чтобы ему указывать? — У него тяжёлый характер, — вновь вздохнул торговец, провожая монстра взглядом. — У моего сына не лучше, — спокойно произнёс мужчина, расплачиваясь. Они сели в машину — довольно скоро выяснилось, что город, в котором находилась лавка, отец и сын посетили лишь проездом, при этом проживая в соседнем или почти соседнем городе. Как только они тронулись, Леозард сразу же для себя решил — если с этим хозяином ничего не выйдет, Леозард сбежит. Он не вернётся в клетку. Он выкрадет меч и сам найдёт себе хозяина — потому что за три года ещё ни один человек, выбравший его по собственному желанию, не оказался достоин его скорости и силы. В целом, Леозард морально уже готовился к побегу — он не любил детей (даже десятилетних) и совершенно непоколебимо считал, что у них с этим мальчишкой ничего не выйдет. Был бы тот постарше — может быть, что-нибудь ещё и получилось. Хотя бóльшую роль всё-таки играл характер — Леозард не мог понять, каков его новый хозяин по натуре: это, с одной стороны, будоражило интерес; с другой — наводило на мысль о скором разочаровании. Отец был за рулём, Леозард с мальчиком сидели на заднем сиденье довольно просторного фургона — ехать было недалеко, час или два. Леозард планировал подремать — у его нового хозяина были другие планы. — Меня зовут Майкл Уайт, — представился он. Леозард вздохнул — сколько уже таких имён он слышал? — Ты не против, если я буду называть тебя «Лео»? — поинтересовался Майкл. — «Леозард» довольно длинное имя. На этот вопрос, видимо, всё же следовало ответить — Леозард произнес полное прохлады слово: — Кау. По задумке, он планировал ввести Майкла в ступор — ведь не было понятно, соглашался он с таким сокращением или, наоборот, был им недоволен — но Майкл даже бровью не повел, ответив негромкое: — Хорошо, теперь я буду звать тебя «Лео», — Лео повёл ушами. Отлично, теперь его ещё и сократили до каких-то позорных трёх букв. — Майкл, — тот повернулся к отцу, отвлёкшись от монстра. Голос мужчины ничем не отличался от того, каким он разговаривал в лавке — немного отчуждённый и совершенно спокойный. — Ответственность за монстра лежит на тебе — следи, чтобы он не трогал Робина. Ты слышал, что сказал торговец. Лео едва заметно осклабился — всё-таки ребёнок есть: прощай, спокойная жизнь. Может, разочек укусить его, чтоб не трогал? Хотя мальчишек это редко когда останавливало — поэтому Лео предпочитал девочек и женщин: те редко когда гладили против шерсти. Они хотя бы понимали, в какую сторону шерсть вообще растёт. — Конечно, отец, — отозвался Майкл и повернулся к абсолютно невоодушевлённому Лео. — Робин — мой младший брат. Он хороший ребёнок, вы поладите, — произнёс он твердо. Лео закатил глаза — откуда такая уверенность? С самим хозяином бы сначала не разругаться — а потом уже с другими членами семьи уживаться. — Какая у тебя магия? — продолжал допрос Майкл. Лео тяжело вздохнул — день сурка, честное слово. У него уже десяток раз спрашивали эту информацию. Он, вобрав в грудь воздух, резко выдохнул через рот — спинка впереди стоящего кресла покрылась тонкой, полупрозрачной коркой. Майкл был в восторге — он впервые за всё время несдержанно воскликнул: — Так у тебя магия элементов! — он выглядел очень восхищённым. — Лёд и снег? — Кау, — подтвердил Лео, на этот раз кивнув. Реакция окружающих на его магию всегда тешила самолюбие, это правда. Лео косо глянул на внезапно замолчавшего хозяина — тот выглядел сосредоточенным и задумчивым. Они въежали в окрестности какого-то города; «Летто», — успел заметить Лео мелькнувшую в окне табличку позади Майкла. Тот внезапно спросил, переведя внимание на себя: — Давай погоняем сегодня? В голосе Майкла слышалась надежда — Лео навострил уши; ему и раньше предлагали устроить пробный заезд в первый же день знакомства. Но было что-то в тоне Майкла новое — такое, чего Лео не слышал у других детей и даже взрослых. — Кау-кау, — с готовностью согласился Лео. Майкл просиял и улыбнулся краешком губ. — У меня есть на примете один гонщик, — в его глазах вспыхнул нехороший огонёк из пляшущих по кругу чертей. — Нам надо победить его. Сегодня. Лео вильнул хвостом и хитро прищурился — это становилось интересно. Победить? В первый же день? Без подготовки? Этот пацан был либо беспросветно глуп и наивен. Либо чертовски умён и рассчётлив. — Майкл, оставь это, — они синхронно обернулись к мужчине. — Марк гоняет дольше тебя. Лео перевёл взгляд на Майкла — он был уверен, что тот отступит. Дети всегда отступали, когда взрослые осаждали их в чём-то. Майкл смог удивить его. — Он довёл Робина до слёз, — Майкл злобно прищурился и фыркнул. — Я справлюсь. Да, он опытнее меня — но глупее. Мы справимся, да, Лео? Майкл улыбнулся — в его голосе, в его глазах читался неподдельный, недетский азарт и решимость. Лео встрепенулся — он впервые видел такое. И ему это даже понравилось. Они остановились прямо посреди людной улицы у какого-то дома — Майкл выскочил из машины первым, Лео выпрыгнул следом за ним. — Мы на трек, — объявил Майкл, обращаясь к отцу. — Скажи Робину, чтоб пришёл. Я хочу, чтобы он это увидел. Тот ничего ему не ответил. Майкл, не став дожидаться от него хоть каких-либо слов, бросился вперёд по улице — Лео побежал за ним, чувствуя себя немного удивлённым и растерянным; и, тем не менее, ему понравилось это лёгкое безумное чувство. Оно придавало затёкшим конечностям сил и пробуждало запал в запылившейся в клетке душе. Они продолжали бежать, Лео не сдержал радостного возгласа, когда они достигли стадиона — он невероятно скучал по гонкам. Он этим жил, он хотел быть лучшим. Не было понятно, желал ли Майкл того же — но сейчас это было не так уж и важно. С трека слышались голоса — но шума гонки не было. Майкл сбавил шаг — он нахмурился и сжал рукоять меча, выпрямившись. Лео перешёл с бега на размеренный, величественный шаг, мысленно одобрив действия нового хозяина — мальчишка всё сделал правильно: кто бы ни поджидал их за поворотом, они обязаны были зайти, как полагается белому льву — с высоко поднятой головой и бесшумным, грациозным шагом. Лео мгновенно заприметил у входа небольшую группку мальчишек с суетящимся между их ног монстром — Майкл тоже заметил их и напрягся. «Они», — понял Лео и недружелюбно сверкнул глазами. Группа громогласно и мерзко хохотала над чем-то — один из них внезапно осёкся, заметив Майкла, и ткнул одного из своих друзей в бок, пальцем указав на идущего к ним Майкла. Вся группа внезапно замолчала, уставившись на него — Майкл крикнул: — Марк! Из маленькой толпы вышел невысокий, очень кудрявый, чуть полный мальчуган. — Майкл, какая встреча! — воскликнул он, мерзко кривя лицо. У его ног показался монстр-жук. — Неужели малыш Робин побежал жаловаться старшему братику? Его дружки неприятно захихикали — Лео осклабился; некоторые из них стали тыкать в него пальцем и осторожно перешёптываться. И что за дураков они повстречали? — Что-то долго ты шёл — неужто трусил? — продолжил Марк, но осёкся, когда услышал позади себя тихое: «Босс» и наконец заметил чужого монстра. — Заткнись, Марк, — прошипел Майкл, доставая меч. — Я вызываю тебя на гонку. Сейчас же. Марк гоготнул, видимо не поверив в серьёзность чужих намерений: — Ты получил монстра? Когда, сегодня? — он снова хохотнул, дружки посмеялись ему в унисон, но уже не так громко, будто испуганно. — Баки, ты слышал? — Баки-ки-ки, баки-ки… «На что способны эти новички?» — протянул монстр, показывая беззубую улыбку. У Лео дёрнулся хвост от негодования. Они смеют смеяться над ним? Эта букашка смеётся над львом, думая, что её не сожрут? Да они совсем страх потеряли. — Куда тебе со мной… — Марк начал было самовлюблённую тираду — Лео прикидывал, как бы аккуратно сбить его с ног и покусать наглую рожу. Майкл бесстрашно двинулся вперёд — Марк оторопело заткнулся, когда тот нарочно задел его плечом. — На трек, — приказал Майкл, уходя на свою площадку. Лео, не ожидавший такого, но всячески не показывающий своего удивления, выдвинулся следом. Марк побагровел от злости — и быстро направился на площадку. Они встали на свои места; заревели моторы. Лео выдохнул и сосредоточился. Как вдруг услышал голос. — Лео, — в тоне Майкла слышалась злая, уверенная в себе усмешка. Лео вновь удивился. — Давай разнесём его; сделаем так, что это будет чистая победа. Лео был полностью согласен с его решением — они стартовали. Резкий и быстрый, Лео вырвался вперед, увернулся от пары атак — он гонял уже не в первый раз, зная свой карт и свои способности. Он ушёл от очередной атаки; Баки попытался обогнать его — Лео уж было собирался преградить ему путь, как Майкл внезапно произнёс: — Пропусти его. Лео опешил — он терпеть не мог уступать кому-либо, тем более в гонке. Он колебался; это казалось неправильным — дать противнику вырваться вперед. Он бросил на Майкла короткий, недоверчивый взгляд — тот выглядел спокойным и собранным, полностью уверенным в правильности свой команды. Он мало походил на тех детишек-недотёп, с которыми раньше Лео приходилось гонять — Майкл понимал, что делает. По крайней мере, так могло показаться. Лео не хотел, но, скрепя сердце, подчинился; он поддался — Баки вышел вперед, обогнав его примерно на расстояние целого карта. — Ха! — крикнул Марк, глумясь. — И это всё, на что ты и твоя вшивая псина способны? — Это лев, — спокойно отозвался Майкл и скомандовал. — Лео, Кристаллы льда! Лео с удовольствием атаковал, выпустив в противника четыре продолговатых ледяных кристалла. Дистанция оказалась слишком маленькой — Баки не успел увернуться от атаки. Пустующий стадион в гробовом молчании наблюдал за тем, как карт Баки, включая самого монстра, оказался полностью скован ледяной глыбой. Марк, пребывая в шоке, выронил меч из рук — его дружки замолкли в изумлении, в оглушительной растерянности глядя на чужой проигрыш. Оставшиеся семь кругов Лео проехал один. Полная и неоспоримая победа. — Молодец, Лео. Лео обернулся — Майкл улыбнулся ему. С трибуны кто-то весело и задорно захлопал в ладоши. ____       Лео оказался единственным монстром в семье Уайтов. Ребёнок — Робин — не имел ни собственного монстра, ни тем более монмеча. Неудивительно, ведь ему было от силы лет шесть — рановато для гонок, даже несерьёзных. Изначально Лео отнёсся к новому человеку с осторожностью и заметным недоверием: во-первых, он был маленьким, хотя явно находился в возрасте, когда дети знают «можно» и «нельзя» и в принципе умеют соображать самостоятельно; во-вторых, сам Лео всё ещё предпочитал обходить всех детей стороной. Что удивительно, Робин, несмотря на свой возраст, не кинулся на монстра с объятиями, едва тот вышел из карта. — Я Робин, — сказал он приветливо, усевшись перед ним на колени и принявшись рассматривать его со всех сторон, вертя головой в разные стороны. Лео деловито следил за ним глазами — он был слишком воодушевлён своей победой, чтобы сразу же начать агрессировать на маленькое создание перед ним. Робин восхищённо воскликнул: — Какой ты красивый львёнок! Ожидаемо, он протянул руку, чтобы погладить — Лео, придя в себя, прищурился и на мгновение замер в раздумии: в целом, один раз в честь победы можно было и позволить себя гладить; с другой — легче было просто прикусить чужую руку, чтобы сразу обозначить границы. — Не трогай, Робин, — Майкл вмешался неожиданно, появившись за спиной монстра. Трек был пуст — тот гонщик, не выдержав позора, сбежал самым первым, сверкая пятками и заливаясь соплями. — Он это не любит. Робин замер и послушно убрал руку: — Прости, я больше не буду, — он извинился, но не перед Майклом — перед Лео, взглянув на него с искренним сожалением. Сказать, что тот был удивлён — это не сказать ничего. Когда они, спустя полчаса после встречи, пришли в дом Уайтов, Лео, к некоторому разочарованию, не обнаружил в нём даже малейшего намёка на женщину — ею просто не пахло. Но дома было чисто — он видел дома намного более грязные, так что это жилище он мысленно (и немного вслух) одобрил. С этого дня началась их совместная жизнь вчетвером — монстр и три человека. В целом, Робин оказался очень даже неплохим и милым созданием, резко отличавшимся и внешне, и по характеру от остальной семьи — красноволосый и красноглазый, он, вопреки вызывающему и обжигающему цвету, был довольно тихим ребёнком, который, несмотря на свой возраст, почти не болтал по пустякам и в целом производил впечатление робкого и застенчивого человека. Это серьёзно поразило Лео — он почти месяц ожидал от него подвоха, но его не происходило: для своих пяти лет младший брат его хозяина оказался достаточно осторожен, чтобы ни разу ничего не разбить и не разбиться самому. Робин не хватал его, не наступал на хвост, что уже было крайне похвально, подкармливал со стола разными вкусностями, играл, но не трогал, как его и попросили. Лео, живя в этой семье, вообще не переставал удивляться: с одной стороны, в ней не было ничего необычного; с другой — сама атмосфера среди этих людей была такой, что Лео, несклонный к бездумной привязанности, начал испытывать к обоим Уайтам симпатию. Лео даже в какой-то момент настолько расслабился, что — несмотря на явный протест со стороны немного взволнованного Майкла — позволил Робину себя гладить и брать на руки; последнее у ребёнка получалось не очень — Лео оказался слишком неподъёмным для детских рук, так что это занятие пришлось оставить. В целом, никто не был против — Робин в том числе. Поначалу Майкл, видимо не ожидавший такой перемены в поведении своего монстра, почти не оставлял их наедине ни в моменты игр, ни во время слишком тесного контакта по типу обнимашек — Лео не обижался и не злился на него, понимая его осторожность и некоторое недоверие, хотя сам с каждым прошедшим днём всё сильнее понимал, что кусать этого ребёнка уж точно не станет. Зачем? Потом Майкл — то ли привыкнув, то ли поняв, что монстр не собирается причинять вред его младшему брату — стал оставлять их одних. Удивительно, но в такие моменты Лео вовсе не чувствовал себя бесправной нянькой — скорее, своеобразным защитником. Они с Майклом ходили на трек каждый день — Лео нравилась амбициозность его нового хозяина. Он не просто мечтал — стремился стать Рыцарем, прикладывая к этому усилия. В Майкле чувствовались ум, сосредоточенность, умение стратегически мыслить; в его голосе слышалась сила, исходящая из самого духа, в нём играл азарт — и Лео, чувствуя его, загорался сам. Они сошлись на том, что ненавидели, когда их обгоняли — они оба желали быть лучшими во всём. Лео желал быть лучшим; ему понравилось быть единственным — всё внимание было ему, вся любовь и забота доставались только ему. Они отправились в город Цветов — и получили ранг Оруженосца без особых проблем. В тот день Робин закормил его вкусностями до такой степени, что в итоге оба получили серьёзный нагоняй от Майкла: первый — за подкармливание со стола, второй — за обжорство. Повысив ранг, Лео не мог не признать авторитет своего хозяина — ещё ни разу и ни с кем он не поднимался выше Пажа. Лео полюбил Майкла всеми фибрами своей кошачьей души. Это не было любовью в привычном понимании: всё-таки «любить» так, как обычно монстры любят своих хозяев, он не умел — по крайней мере, считал, что не умел — а потому предпочитал считать свои чувства не бездумной любовью, а безграничной преданностью и искренним уважением. Признанием. Для него было в новинку — уважать кого-то так же, как себя. Слушаться, исполнять команды и не испытывать при этом острого желания просто встать и всё бросить. Поэтому хозяина он именно уважал — так же, как Майкл уважал его и его мнение. Они были партнёрами — и Лео впервые почувствовал, что нашёл себе равного. С ним он чувствовал себя сильным. А вот любовь доставалась Робину — потому что «уважение» уже было занято и больше никому не раздавалось. Наверное, на отношение Лео к этому ребёнку сыграло то, что единственным, кого Майкл любил, был Робин. Лео видел это по его взгляду, теплевшему всякий раз, когда они разговаривали. Робин обожал Лео — он был единственным монстром в их семье, и Робин, по натуре очень ласковый и осторожный, с радостью тянулся к нему, чтобы погладить. Он мечтал о своём монстре — Лео, будучи компаньоном его брата, заменял ему мечту. Лео уважал Майкла, Лео любил Робина. Но он совершенно недолюбливал их отца. Они, закономерно, пересекались, потому что жили в одном доме — тот периодически спрашивал у Майкла об его успехах в монкарте и гонках. Лео в такие моменты лишь неприязненно помахивал хвостом — голос их отца всегда был до того спокоен, что переходил, казалось, в откровенное равнодушие, которое Лео совершенно не нравилось. Он, честно, так и не смог понять этого человека. Майкл, казалось, не замечал отцовского поведения или не находил его странным — хотя, скорее всего, он просто научился довольно умело скрывать свои настоящие мысли и чувства на этот счёт. Робин отца избегал, но, судя по всему, его не боялся так, как иногда дети боятся своих родителей — Лео порой нарочно ходил рядом с Робином в моменты, когда они с отцом оказывались одни; Лео так было спокойнее — Робину, кажется, тоже. В общем, в его иерархии выше всех стоял Майкл, ниже всех — его отец. Поэтому Лео совершенно не расстроился, когда тот умер. Робина смерть отца то ли напугала, то ли потрясла, то ли всё сразу — и Лео, и Майкл весь вечер провели рядом с ним, успокаивая. Лео не понимал его грусти, но искренне ему сочувствовал всем своим маленьким сердцем. Майкл — другого Лео от него и не ожидал — оправился от потери довольно быстро. Ему было двенадцать, у него был ранг Оруженосца, фургон отца и семилетний брат на руках — он принял решение уехать из Летто, чтобы начать зарабатывать на гонках. Лео поддержал его идею — это было смело и храбро; так, как он любил. Робин лишь молча согласился с его решением — у него просто не было иного выбора. Они покинули Летто через две недели. Теперь их было трое — и Лео стал самым любимым монстром во всём Кармоне.

***

      Несмотря на то, что Лео был единственным монстром в их маленькой семье, было лишь вопросом времени, когда Робин, глядя на брата, загорится монкартом настолько, что пожелает тоже стать гонщиком. В общем-то, это было логично — Робин, как и прочие дети, всегда проявлял к гонкам повышенный интерес. Но далеко не все желающие в итоге обретали своего монстра, а уж тем более достигали чего-либо в монкарте — поэтому Лео никогда всерьёз не задумывался о том, что Робин станет гонщиком. Наверное, он слишком привык, что они всегда были втроём. Лео не будет скрывать — ему нравилось то, как его обожала толпа, но ещё сильнее ему нравилось видеть, что его любят дома. В конце концов, он был одинок долгие три года — но ему повезло: он встретил Уайтов, они приняли его, а он признал их; они довольно быстро прижились. Да, Лео обожал это чувство — любовь людей к монстрам отличалась от их же любви к другим людям, поэтому чувствовать себя единственным было просто потрясающе. После стольких лет скитаний по разным хозяевам Лео впервые в жизни чувствовал себя самым счастливым монстром во всём Кармоне — он видел, что его любили. Не за то, что он был красивым и статным львом, а просто за то, что он был. Они путешествовали по Кармону уже второй год подряд, не возвращаясь в родной город — все трое успели вырасти: как физически, так и ментально. — Иди ко мне, Лео, — как-то раз позвал его Робин, озорно поманивая пальцем. Из особенных изменений: Робин стал достаточно сильным, чтобы таскать Лео на руках. Изначально монстр отнёсся к этой затее немного скептически: монстры, подобные ему — горделивые и величественные — на руках хозяев не сидели чисто из принципа, ведь это считалось проявлением слабости. Майкл знал это и потому своего строптивого монстра на руки не брал — с другой стороны, Робин его хозяином не был, так что Лео, недолго ломаясь, всё же принял его предложение. — Кау… — выдал Лео немного изумлённо, когда Робину удалось приподнять его над землёй и устроить на руках. На самом деле, Лео был довольно большим, а главное — тяжёлым монстром с довольно длинным и гибким туловищем; это сыграло своё дело — он едва умещался на руках девятилетнего Робина и явно был тяжеловат для него, хотя тот и не признавал этого. Лео лежал лапами кверху, его по-кошачьи гибкое тело едва ли не вытекало из чужих рук, непоместившая голова просто торчала; он широко раскрыл глаза от изумления — его, кажется, впервые держали на руках. И ему… понравилось. — Что ты делаешь, Робин? Майкл зашёл в комнату до того неожиданно, что Лео едва не подпрыгнул от неожиданности — он, слишком сильно погрузившись в новое проявление любви, не почувствовал приближение своего хозяина, хотя раньше распознавал его шаги задолго до появления на пороге. Майкл выглядел непонимающе удивлённым — Робин восторженно ответил ему: — Смотри, я поднял Лео на руки! Это выглядело забавно — всё ещё маленький мальчишка с огромным монстром на руках. Майкл изогнул бровь — он, кажется, раздумывал над ответом, явно не зная, как комментировать эту картину. Лео пристыженно спрятал свою морду за большой лапой и, заворочавшись, быстро слез, чем немало удивил Робина — нечего перед хозяином позориться. Он махнул хвостом и сел, будто ничего не произошло, не глядя ни на кого из своей семьи: это так, разовая акция — показывал он всем своим видом — просто ребенка порадовать. И всё же «раз» превратился в привычку. Лео не будет оправдываться — он лев, он слишком горд для этого. Ему просто понравилось — и точка. Сидеть на руках было по-своему весело: тебя носят в разные стороны, а ты просто сидишь и глазеешь по сторонам. Так что Лео иногда приходил и делал жалобные глаза, чтобы его потаскали на ручках: Майкл не вёлся — потому что и не ему было адресовано — зато Робин с восторгом принимался за дело. Робину было одиноко и скучно одному, вдали от дома, без родителей и без возможности с кем-либо подружиться из-за постоянных разъездов — поэтому ему особенно нравилось проводить время с Лео. Лео это видел и отвечал взаимностью. Майкл это видел и не вмешивался. Робину ведь требовался друг — он нашел его в Лео. Лео в отведённую ему роль вжился со всем скрытым от глаз удовольствием. Он обожал внимание и любовь, которые ему отдавались. И это могло бы продолжаться вечно — но продолжалось ровно до одного дня. В тот день у них была запланирована гонка. — Снова на руках? Ты его разбалуешь, Робин, — вздохнул Майкл, заходя в комнату. Лео несогласно фыркнул — «разбалует»? Он лев! Он прекратит это всё, когда захочет — а сейчас он очень даже не против, чтобы его потаскали ещё немного. — Кау, ка-ау. — Неправда, — Робин встал на его сторону. Какой славный и умный мальчик. — Это не баловство, Лео так расслабляется. Майкл вздохнул как-то особенно обречённо и произнёс: — Отпускай давай. Нам некогда расслабляться — у нас гонка через час. Ладно, аргумент неоспоримый. Лео добровольно спрыгнул с чужих рук, направившись к хозяину — Робин выглядел слегка расстроенным, но возражать не стал. Майкл был прав — он всегда был прав, и Лео считал это качество в нём самым лучшим. — Позже подурачитесь, — примирительно произнес Майкл, потрепав Робина по голове. — А теперь на трек, пока у нас ещё есть возможность не наткнуться на толпу. О-о, толпа их с Майклом фанатов — повышенное к ним двоим внимание льстило, это правда. Чаще всего автографы раздавал Майкл — потому что он умел писать — но иногда и Лео счастливилось оставить свой отпечаток лапы. Толпу они действительно обошли — но только до гонки. После неё начался сущий балаган — в этом городе их уже знали, отчего люди, услышав знакомую фамилию, буквально бросились на стадион, чтобы глянуть гонку. И, конечно же, пообщаться с победителями — Лео совершенно не удивился, когда они выиграли; стадион тоже в шоке не был — все знали Майкла, все знали Лео; они были идеальными партнёрами. Раздача автографов откровенно затянулась: устал даже Лео. Что уж говорить о Майкле, который, по какой-то причине, эту часть своей славы терпеть не мог — Лео его раздражение не понимал, но не спорил, считаясь с мнением хозяина. Когда толпа наконец разошлась, ни Майкл, ни Лео, к своему удивлению, не обнаружили Робина — обычно он стоял поодаль от людей, просто ожидая, когда же всё наконец утихнет, и они втроем смогут спокойно пойти в гостиницу. Но на этот раз Робина на улице не было. Лео услышал в голосе своего хозяина лёгкое волнение: — Наверное, он уже ушёл. Сегодня было слишком долго. Лео не мог не согласиться — и хотя ему очень хотелось запрыгнуть на чьи-нибудь руки, чтобы его, как победителя, донесли до дома, он резво направился к гостинице, в которой они остановились, чтобы наконец получить желаемое. Робина в номере не оказалось — Майкл выглядел совсем обеспокоенным. Робин почти никогда не уходил куда-то один, тем более надолго. — Подождем ещё полчаса, — решил Майкл, хотя в голосе его не слышалось уверенности. Он — Лео чувствовал это — уже был готов сорваться на поиски прямо сейчас. Лео согласился с его решением, и они принялись ждать. Они ждали пять минут, десять — Майкл принялся нервно ходить по комнате. Лео следил за ним чуть растерянным взглядом — он впервые видел Майкла таким беспокойным. — Нет, — внезапно озвучил он отрывок своей мысли. — Мы сейчас же пойдё-… — Майкл! Робин ворвался в комнату так внезапно, что оба подпрыгнули от неожиданности. У Майкла ощутимо отлегло от сердца — зато Лео напрягся ещё сильнее. Он почувствовал запах. Чужой. Робин выглядел запыхавшимся после долгого бега — лицо его буквально светилось от счастья и какого-то восторженного нетерпения. — Господи, Робин, я тебя… — Майкл не успел договорить. Робин воскликнул необычно громко и несдержанно. — Майкл! Майкл, я нашел монстра! С этими словами он распахнул куртку и вытащил из-за пазухи небольшую, яркую птицу. И Лео, и Майкл тут же замерли — Майкл очнулся первым. — Ого, — выдавил он потрясённо. — И… где? — На улице, — воодушевлённо произнёс Робин. — Ему пять! — Лет? — Минут! — воскликнул Робин и рассмеялся так заразительно и звонко, как, кажется, не смеялся никогда. — Он вылупился прям при мне, представляешь? Лежал на дороге, я его подобрал. Майкл, кажется, был в шоке — птица на руках как-то неловко мигала большими глазами, будто не совсем понимала, где она и что происходит. — Давай оставим его, — взмолился Робин, глядя на брата. — Прошу, Майкл, давай оставим! Майкл наконец оправился от первого удивления — он улыбнулся: тепло и ласково. — Конечно оставим, Робин, — ответил он, обнимая брата. Робин едва ли не светился от переполнявшего его счастья. — Мы сделаем всё, что ты захочешь. Лео наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой, пребывая в молчаливой прострации. В смысле они оставляют этого монстра? Он не сводил глаз с птицы, сидящей на чужих руках — он чувствовал, как его усы начинали нервически подрагивать. — Я буду звать тебя «Цыпа», — прощебетал Робин радостно. Монстр издал короткое: «Цып» и сильнее зарылся в чужие руки. Птица продолжала робко озираться по сторонам, не задерживая на нём взгляда — Лео задержал дыхание, стараясь не дышать. Слишком сильно пахло чужаком, слишком сильно пахло другим монстром. ____       Лео больше не был единственным монстром в семье Уайтов. И это ударило по его самолюбию сильнее, чем он сам мог от себя ожидать. Цыпа был везде — золотистый петушок, рождённый буквально вчера, был любопытен и, в силу своего возраста, вездесущ в своём желании познавать этот мир. Лео чувствовал в своей груди лишь гадкое раздражение — он не мог понять, зачем Робину понадобилось притаскивать в дом это пернатое нечто. Но ещё сильнее он не мог понять, как Майкл — его умный хозяин! — мог позволить этому недоразумению остаться с ними! Зачем?! У них уже был Лео — красивый и игривый лев с безупречной репутацией в гонках. А тут какая-то оранжево-золотая птица — ни то петух, ни то курица. Даже не орёл и не сова. Петушок! Да Лео таких на завтрак ест — и в прямом, и пересном смысле. Ладно, Лео, глядя в счастливые детские глаза, заставил себя смириться: что взять с ребёнка? Поиграется, успокоится — и они этого Цыпу перепродадут какому-нибудь торговцу. Да, жестоко — но Лео же как-то это пережил. И этот монстр тоже переживёт — пускай немного познает жизнь, ему полезно будет. Откровенно говоря, этот монстр и не подходил их семье — да, он был любопытен, но крайне робок, тих и труслив, не приближаясь к Лео даже на расстояние вытянутого крыла. Он был слишком… тёплым: он ни на шаг не отходил от Робина, присаживаясь ему то на голову, то на плечи, ластился к рукам, прося его погладить. Цыпа обожал сидеть на руках — он делал это почти всё своё свободное время. У Лео непроизвольно дёргался глаз, когда он замечал, как Робин обнимал Цыпу поперёк туловища, везде таская с собой. Он был лёгкий — Робин почти не прикладывал усилий, чтобы держать его на руках, а потому делал это постоянно. Лео нервничал — он чувствовал, что теперь, познав лёгкость, Робин больше не станет поднимать его, тяжёлого и большого льва, на руки. Так и было — Робин, увлечённый Цыпой, полностью погрузился в заботу о нём. Время шло. Лео успокаивал свои нервы одной лишь мыслью о том, что это не продлится долго — скоро они снова останутся втроём. И всё будет, как прежде. Его едва не хватил удар, когда он узнал о том, что Майкл заказал Робину меч, сделанный специально для Цыпы. Лео в тот день высказал хозяину всё, что он думает об этом глупом, летающем по фургону монстре — Майкл смотрел на него непонимающе и встревоженно. У Лео уже просто не было сил молчать; дело, вопреки его ожиданиям, принимало катастрофические обороты. Робин был вне себя от счастья, когда Майкл вручил ему меч, Цыпа радостно летал рядом. Лео стоял в сторонке, надеясь одним лишь взглядом превратить пернатую проблему в кусок замороженной курицы. Ладно. Хорошо. Наличие меча ещё не являлось гарантией того, что оно останется в их семье. Лео это проходил, его сдавали торговцам прям с мечом, у них ещё был шанс вернуть всё в прежнее, правильное русло. Шанс, который с каждый днём буквально таял на глазах всё стремительнее и безвозвратнее. Лео нервно водил хвостом из стороны в сторону, когда Цыпа занимал его излюбленное место между Майклом и Робином. Лео лихорадочно сверкал глазами, когда Цыпа в очередной раз оказывался в объятиях Робина, занимая и его руки, и его время. Лео истерически подвывал, когда Робин принимался подкармливать Цыпу с общего стола. Лео предостерегающе скалился, когда Цыпа подлетал к Майклу, чтобы тот его погладил. Последнее совершенно выходило за рамки всякого приличия — это был его хозяин. Какое право на него имела эта дурацкая птица? Никто, кажется, не замечал его гнева — даже Майкл, всегда редко проявляющий живой интерес к чужим монстрам, сосредоточился на Цыпе. — Идём на трек, Цыпа, — теперь Майкл звал его. Лео изнывал от острого желания взвыть и начать кусаться. И Лео был вынужден изо дня в день наблюдать, как Робин, под чутким руководством Майкла, учился управлять монстром. — Молодец, ты хорошо вошёл в поворот. «Хорошо», но не отлично. За что они хвалят эту птицу? За средненькое «хорошо»? — Отличная атака, так держать. «Отличная»?! Пф, что за глупость! Взгляните разок на его «Снежную бурю» — вот это мощь, сила. А это что? Обычный луч света — стандартная и совершенно неинтересная атака. — С битроидом надо поработать, но, в целом, неплохо. Это отвратительно. Лео говорит честно — это просто ужасно. Он справлялся лучше — он всегда умел ездить. А это что? Да разве Робин станет хорошим гонщиком с таким монстром? Майкл просто слишком любит своего брата, чтобы сказать ему прямо, что монстр откровенно так себе — у Лео от этого понимания кипело в груди. Это просто оскорбительно — ему, льву, наблюдать на тщетными усилиями какой-то пернатой курицы. Сколько ему? Месяц? Что за стыдобища, Лео сам себя бы уже загрыз, если б так ездил! Майкл был настроен более терпеливо — у Лео сводило челюсти от гнева. Цыпа настырно продолжал занимать его место между Майклом и Робином — Лео без всякого стеснения залезал на него сверху, вынуждая испуганно убраться с насиженного места. Цыпа продолжал ластиться в объятиях его Робина — Лео прыгал на них обоих сверху, заставая врасплох: Робин от неожиданности всегда отпускал руки и испуганно хватался за Лео, чтобы не дать ему упасть на пол. У Цыпы просто не оставалось другого выбора, кроме как лететь рядом. Цыпа продолжал подъедать со стола вкусности, предназначенные ему — Лео одной своей лапой выталкивал его со стула, скидывая на пол. Цыпа продолжал подходить к его хозяину, чтобы погладиться — Лео демонстративно вставал перед ними, предупреждающе сверкая желтыми глазами в сторону чужого монстра. Птица, робея, улетала прочь — Лео испытывал тихое удовлетворение. Так ему и надо. Пусть уходит, пусть убирается отсюда. Ему здесь не рады. Он — лишний; они отлично жили втроём эти два года. Всё было отлично, пока любили только его. Наконец, спустя месяц наискучнейших одиночных тренировок, Майкл произнес долгожданное: — Как насчет гонки? — все трое, включая Лео, встрепенулись, уставившись на него во все глаза. — Тренировочной, конечно, — поспешил успокоить он опешившего Робина. Цыпа и Робин переглянулись: — Мы согласны, — ответил Робин и взволнованно хлопнул в ладоши. — Гонка, Цыпа! Ты представляешь, у нас будет настоящая гонка! — Цып! — монстр захлопал крыльями. Майкл улыбнулся — Лео не смог удержаться от закатывания глаз. И что они покажут? Как проигрывать всухую ещё на самом старте? Это будет самая бесполезная и… Лео задумался, прищурившись — а так ли это было бесполезно? Майкл любит Робина, он желает ему только самого лучшего — если Цыпа не сможет ничего продемонстрировать в этой гонке, Майкл не станет его держать. Он выгонит его из семьи — потому что Майкл умный и рассчётливый прагматик, умеющий думать наперёд. Зачем его брату такой монстр? Зачем Робину вообще нужен монстр и монкарт в целом, если у него есть прекраснейший Лео и такой заботливый брат, как Майкл? — Отлично, тогда я предлагаю отправиться на трек, — Майкл встал из-за стола. Лео в приподнятом настроении последовал за ним. Да-да-да! Никто и никогда бы не стал держать при себе плохого монстра — раз Цыпа не отличался дурным характером, значит, должен был быть профнепригоден. Это спасло бы их маленькую семью, в которой просто не было места для ещё одного монстра. Трое — не четверо. — Лео, — обратился к нему Майкл, когда Робин и Цыпа убежали вперёд. — Не усердствуй сильно, им сейчас нужно просто почувствовать саму атмосферу гонки, не больше. Лео пропустил его слова мимо ушей. Он уже знал, что будет делать. Он впервые не собирался подчиняться Майклу. Им повезло — трек был пуст. Они заняли свои места. — Монкарт, на старт! Лео заревел мотором — он был в предвкушении. Цыпа сосредоточенно смотрел перед собой, будто боясь пропустить начало гонки. — Вперед! Они поехали — Лео выжидал. — Пылающий луч! — крикнул Робин, и Цыпа, прицелившись, атаковал чужой карт магическими шарами. Лео без труда увернулся — Майкл следом скомандовал: — Кристаллы льда! Лео атаковал — карт Цыпы завилял, уворачиваясь. Раз, два, три, четыре — все четыре кристалла оказались позади; Робин и Цыпа в унисон выдохнули. Лео подъехал ближе — в его пасти вновь образовался сгусток голубой, холодной магии. — Цыпа, трансформа-… — Робин осёкся, Майкл крикнул. — Лео, отставить! Команды не было! Но было уже поздно — кристаллы вновь полетели в карт Цыпы. Тот, заметив их, неумело дёрнулся в сторону, но не успел — крыло карта и заднее колесо стали покрываться толстым слоем льда. — Цып! — испуганно воскликнул Цыпа. Лео поравнялся с чужим картом и резко взял в сторону, принявшись прижимать его к бетонному заграждению. Близился поворот. — Лео, что ты делаешь?! — воскликнул Робин. Он уже не мог призвать битроида — задняя часть карта оказалась почти полностью покрыта льдом. — Лео, прекрати! — Майкл был в замешательстве. Это слышалось по его голосу. — Он не войдёт в поворот, отпусти его! Да, не войдёт — Лео знал об этом с самого начала. Для этого нужно уметь хоть что-то — а эта птица умела лишь занимать его место. До поворота оставалось пару метров — Лео резко вывернул руль. — Цыпа! — Лео! Скрежет тормозов заполнил стадион, удар сминаемого об бетон металла заглушил стоявшую вокруг тишину. Лео остановился — всё было тихо. Он обернулся — он был уверен, что Цыпа не войдёт в поворот: карт помнётся и сломается. Это часто случалось с новичками. Он обернулся — и замер. У карта отсутствовала вся передняя часть. На Майкле не было лица. Робин бледнел с каждой секундой всё сильнее. Сиденье водителя полностью смяло. Не помяло — смяло. У Лео душа выпрыгнула из груди и исчезла где-то в обломках. — Цыпа… — Робина затрясло. Майкл наконец очнулся от произошедшего. — Леозард! — крикнул он. Это даже нельзя было назвать злостью. Нечто среднее между полной потерянностью и страхом. Лео продолжал как в тумане смотреть на разбитый карт. — Ле… — Цып. Над головой Робина вспорхнули золотистые крылья и приземлились на самую макушку. Все трое синхронно задрали головы. Цыпа был цел и невредим — но явно напуган. Робин трясущимися руками прижал его к себе. — Цып-цып, — пролепетал Цыпа. Он успел отстегнуть ремни безопасности. ____       — Ты хоть понимаешь, что натворил?! — голос Майкла звучал отдалённо, доносясь откуда-то из-под толщи промозглого снега. Робин стоял в сторонке — всё ещё немного бледный, но уже более спокойный, чем ещё десяток минут назад. Цыпа на его руках беспокойно ёрзал в разные стороны, пытаясь то ли поудобнее устроиться, то ли, напротив, вырваться из чужих рук. Лео пребывал в прострации. Он не знал, что ответить. Он планировал подстроить несерьёзную аварию, чтобы убедить остальных в чужой некомпетентности — но он не собирался причинять кому-либо серьёзный, непоправимый вред. — А если бы Цыпа не отстегнулся?! Да даже если бы отстегнулся, но не успел выбраться?! — Майкл продолжал свою тираду. Лео слушал, склонив голову в гробовом молчании. — Ты мог его убить, Лео, ты понимаешь это?! Теперь да, понимает. Но толк от этого, если осознание пришло так поздно. — Я совершенно не понимаю, что на тебя нашло! — Майкл нетерпеливо взмахнул руками, сделал шаг в сторону, будто собираясь уйти, потом снова развернулся. Он был потрясён не меньше Робина, это прекрасно читалось в его поведении. Робин глядел на Лео с лёгкой тенью грусти и сожаления. Майкл продолжил: — Знаешь, неважно, сделал ты это случайно или специально. Ты наказан, Лео. И будешь сидеть в комнате до тех пор, пока не осознаешь свою ошибку. Майкл наконец закончил свою тираду, развернулся и, взяв Робина за локоть, пошёл с ним к выходу. Лео слышал, как за ними закрылась дверь. Он лёг на пол, свернувшись калачиком, и уставился в одну точку. Это был конец. Мало того, что он едва не убил другого монстра, так ещё и потерял доверие своего хозяина. Доверие, уважение, любовь — лишиться всего этого было худшей участью из всех возможных. Потому что тогда за тебя переставали держаться. Потому что тогда ты становился не нужен. Любовь создавала привязанность, привязанность удерживала вместе. Но его больше не любили — и полюбить снова уже бы не смогли. Не после сегодняшнего. Не после такого. Теперь его не станут держать — Майкл, решив, что Лео больше не слушается его приказов, просто избавится от него, как и все остальные, сославшись на дурной характер. Лео снова продадут торговцам. Его бросят в клетку. И на этот раз он останется в ней до конца жизни, потому что никто, кроме Уайтов, не смог стерпеть его характер дольше месяца. Он останется один, а они — втроём; но на этот раз их единственным и любимым монстром будет не Лео. И это было лишь вопросом времени. ____       Небольшие коготочки скребли дверь снаружи комнаты — Лео открыл глаза. Звук был тихий, еле слышный, из-за чего первые несколько минут он казался лишь плодом воображения испуганного мозга, который уже долгое время ждал, когда же ним придут, чтобы выставить из дома. Звук внезапно стих — дверная ручка медленно и неумело опустилась вниз, дверь скрипнула и потихоньку приоткрылась, образовав маленькую щель. Маленькая птичья лапка осторожно пролезла в зазор и толкнула дверь — следом показался клюв. Голова Цыпы выглянула из-за двери. Лео снова закрыл глаза и опустил голову на пол. Зачем он пришёл? Попрощаться? Посмеяться? Сказать, что Лео возвращают в лавку на перепродажу? Маленькие коготки, забавно цокая по паркету, пропрыгали до середины комнаты и на пару мгновений остановились. Прыгнули ещё пару раз, и ещё — приближаясь. Лео не открывал глаза — ему было уже всё равно, он знал, что его судьба предрешена. Цыпа потоптался на месте и вдруг чирикнул: — Цып-цып? «Научишь?» Лео недоумённо вскинул голову — Цыпа, стоя прямо перед ним, глядел на него большими зелёными глазами. — Кау? — спросил он. «Чего?» — Цып-цы-цып. Цы-ып, — ответил Цыпа, взмахивая крыльями. «Ты классно ездишь. Я хочу также.» Лео моргнул пару раз, чтобы убедиться в реальности происходящего. Цыпа продолжил: — Робин сказал мне, что ты лучший гонщик во всём Кармоне. — Я не лучший, — наконец отозвался Лео угрюмо. — И уже никогда им не буду. Потому что без Майкла он никогда не поднимется на вершину. — Почему? Лео промолчал, устало прикрыв глаза. Потому что дурак и эгоист — вот почему. Цыпа поёрзал на месте, огляделся по сторонам и вдруг поинтересовался: — А когда прижимаешь карт противника к ограждению обязательно сильно на газ давить? Или можно так, немного? Лео от неожиданности едва ли не поперхнулся — Цыпа выглядел всерьёз заинтересованным этим вопросом. Лео, не совсем понимая, что происходит, выдал: — На полную надо, — и объяснил. — Тебе же нужно не только прижать, но и продолжать вперёд ехать. Цыпа закивал, задумавшись. Он попрыгал на месте, разглядывая паркет, потом взмахнул крыльями, взлетев. И внезапно приземлился у самого бока Лео, прижавшись к нему взъерошенными перьями. Лео напрягся и искоса, с полным недоумением во взгляде уставился на него. Цыпа продолжил как ни в чём не бывало. — А если меня прижмут: на газ давить надо, да? — Да, на газ. И руль на соперника выворачивай, чтоб его оттолкнуть. — Ага, — чирикнул Цыпа. — Теперь ясно. А я на тормоз жал: надеялся, что поможет. Лео задумался, махнув хвостом: — На тормоз можешь жать, если видишь, что на тебя резко поворачивают и понимаешь, что обороты набрать не успеешь, чтобы вперед уйти. Но это надо смотреть на двигатель. Может, он у тебя быстро «соображает». Перья у Цыпы были очень тёплые, почти горячие — Лео прикрыл глаза. Странное ощущение. Почти как человеческие руки, только мягче. — Но всё равно тормоз — бред, — добавил он. — На газ жать надо. Своё так просто нельзя отдавать, даже в мелочах. Цыпа послушно закивал. — А как понять, что двигатель «соображает»?.. … — Как думаешь, о чём они разговаривают? — Робин склонил голову набок, слушая протяжные «Кау» и «Цып», доносившиеся из-за двери. Майкл пожал плечами, ответив негромко. — Да кто их поймёт. Но не ругаются, это уже хорошо. Робин ответил ему, будто коря в чём-то: — А же говорю тебе, Лео не специально это сделал. Он же хороший монстр. Он бы не стал нарочно кому-либо вредить, — он выглядел абсолютно уверенным в своих словах. Майкл фыркнул: — Какой же ты наивный, Робин, — произнёс он с усмешкой. — Неправда, — возразил тот, слегка дуясь. Они замолчали, будто не собираясь больше продолжать диалог. Внезапно Майкл продолжил — уже без усмешки в голосе: — Ревность — страшная штука, — сказал он. — Особенно, когда есть что и кого терять. Он задумчиво взглянул на приоткрытую дверь, откуда продолжало доноситься весёлое чириканье. Робин лишь удивлённо вскинул брови.