Бодрствующий

***

Тебе нельзя засыпать, — говорит голос в голове, и Локи старается слушаться. Он пытается подчиниться. Удержать глаза открытыми, сосредоточиться на линии горизонта — единственной стабильной точке в безжизненном пейзаже, что проносится мимо, пока машина движется вперёд.

Вперёд — но не прочь.

Ты никогда не сможешь уйти, — шепчет голос. — Куда бы ты ни пошёл — мы найдём тебя. Ты принадлежишь нам. Навсегда. Пейзаж вроде бы меняется — на равнине тут и там растут колючие растения, небо уже не совсем чёрное, а с розоватым отблеском, предвещающим рассвет. Но он знает — это лишь иллюзия. Всё тот же мрак, растянутый во все стороны — как в Пустоте, на луне Читаури, за тонкими стенками Убежища. Бездна — с пастью открытой, ждущая. Она всегда там, всегда — пока Вселенная не решит, что он больше не нужен. И Локи ждёт этого. Может быть… тогда ему позволят отдохнуть. Не в торжественных чертогах Вальгаллы — туда ему не попасть, никогда не было предназначено. Не в туманных долинах Хель — и там не место.

Просто… нигде.

"О, как же заманчиво звучит это «нигде»… Закрыть глаза, уплыть… и не проснуться." Ты не должен засыпать, — шепчет голос, и Локи слушает. Это запрещено, и цена непослушания слишком высока. Он уже усвоил это — на собственной шкуре. Теперь у тебя есть цель. Он держит глаза открытыми. Смотрит на горизонт. Но есть и другие голоса — или, может, тот же самый, только искажённый. Слова на грани слышимости, гулкий шёпот, нескончаемая молитва, бормочущаяся в такт синему свету. Голова кружится. В животе — пустая тошнота. Он наклоняется за борт грузовика и судорожно сгибается — но рвать нечем. Всё равно становится чуть легче. Хотя бы спине — воспоминанию о прощальном подарке Другого. Он остаётся в таком положении, локоть под подбородком, взгляд устремлён в горизонт. Солнце поднимается. Солнце Мидгарда — не похожее на асгардское. Он смотрит на него, пока глаза не начинают слезиться. Пытается вспомнить, когда в последний раз видел рассвет… но память подводит. "Ничего. Просто устал. Вот и всё". "Скоро", — шепчет он себе. — "Скоро цель будет достигнута. И тогда я отдохну". — Босс? — голос Хоукай проникает сквозь туман, застилающий сознание. Локи понимает, что машина остановилась. Они всё ещё в пустыне, но теперь стоят на парковке перед низким зданием с неоновой вывеской на крыше. — Зачем мы остановились? — резко спрашивает Локи. — Мы достаточно продвинулись. Люди устали. Да и, без обид, вы сами выглядите так, будто вам бы тоже не помешал сон. — Нет, — отрезает Локи. — Мы не можем останавливаться. Ещё нет. Продолжайте путь. Время уходит. Хоукай кивает, разворачивается… затем замирает: — Может, вам будет удобнее в кабине? — предлагает он, протягивая руку. Локи хочет зарычать за ослушание. Но останавливает себя. Он не может ослушаться. Он просто… думает, что это лучше для выполнения миссии. Мысль вызывает какую-то ассоциацию, но, когда Локи тянется за ней, та растворяется в синем тумане. Он вздыхает, берёт Бартонa за руку, подтягивается и спрыгивает с кузова. Позже, когда они снова едут — он вынужден признать: Хоукай был прав. В кабине — и правда удобнее.

***

В лагере кипит работа. Люди бегают туда-сюда, разворачивают базу. Хоукай оказался не только отличным бойцом, но и архоном, и командиром — и Локи остаётся лишь наблюдать. — Вам нужно отдохнуть, босс, — говорит Селвиг, проходя мимо с ящиком припасов. — Мы справимся. Мы вас позовём, когда всё будет готово для следующего этапа. Локи машет рукой. Без слов. Он не может. Пока нет. Даже если до боли хочется закрыть глаза… хоть на минуту. Ты не должен засыпать, — говорит голос, и Локи сжимает зубы. Ещё нет. Потом приходит Хоукай и говорит то же самое. Локи уходит в угол, подальше от надоедливых советов. Спина всё ещё болит — он садится, сжимая скипетр так, что побелели костяшки. Скипетр гудит. Пульсирует. Магия пробегает по его руке, взрывается в голове, как ток. Яркий свет, якорь, цель — и с ней приходит новая волна решимости. О да, он исполнит волю. С радостью. Разорвав на части Королевство, что Тор так любит, пока от него не останется только пепел и пыль. Нет, Локи, — говорит голос Одина. Но Локи знает: это ложь. Он может. Он должен. Он докажет всем — Тору, отцу, матери… На мгновение концентрация сбивается. Этого достаточно. Пальцы Того проникают в его разум, скручивают — и Локи говорит. Говорит угрозы, обещания, которые не в силах исполнить. До тех пор, пока Тот не насытится. И тогда — уходит. А в голове Локи остаётся тишина. Блаженная, пустая.

***

Огни в оперном театре слишком яркие, музыка слишком громкая, людей слишком много, и он отодвигает своё я в сторону, позволяя синему свету внутри себя взять верх. Он просто наблюдает, как пассажир в собственном теле, в то время как его руки вырывают глаз из черепа смертного, а губы — не совсем его — произносят нужные слова. Он притворяется, будто видит в испуганных глазах толпы не ужас, а благоговение. Это неважно. У него есть цель. И он ещё не может отдохнуть. Герои приходят. Он сражается — ровно настолько, насколько нужно. Они вырывают скипетр из его рук, и это ощущается, будто из тела выдрали нечто жизненно важное. Пустота в голове, как после потери конечности. Он пошатывается, как лодка без якоря в бурю. Эта потеря — единственное, о чём он способен думать, когда ему защёлкивают наручники и заталкивают на борт их летающего корабля. Потом появляется Тор. Локи говорит — всё, что способен сказать сейчас: слова предательства, обиды, одиночества. Но всё звучит глухо, будто в пустой пещере, где больше нет синего света. Появляются остальные. Бой. Локи остаётся на скале. Он просто смотрит. Внутри него поднимается другой голос, давно забытый. Кричит — беги, прячься, не поздно, ещё можно всё исправить, скажи Тору правду, расскажи ему о… Локи сжимает челюсти. Качает головой. Пустая сентиментальность. Он остаётся на скале. Ждёт, пока они вернутся и снова его схватят.

***

Стеклянная клетка — слишком жарко, слишком ярко. Ощущение, будто он заперт. Как… Воспоминание ускользает. Кто-то приходит, что-то спрашивает. Он не отвечает. Зачем? Всё повторится. Он знает — вынесет. Пусть приносят всё, что есть. Он выдержит. Скоро всё закончится. Он уже не уверен, почему это часть плана, но... Это имеет смысл. В его жизни всё приходит только через боль. И если он в чём-то хорош — так это в том, чтобы терпеть. Но вместо палачей — приходит Чёрная Вдова. Её оружие — язык, а не инструменты. Он знает — нужно говорить. Посеять сомнение. Дать зерну вырасти. Он старается. Но слова ускользают. Полумысли, обрывки. Потом мир заваливается на бок… Ты ещё не можешь отдохнуть, — кричит голос. Но он слабеет, гаснет, как свет в камне скипетра. Он закрывает глаза. На один-единственныйудар сердца.

***

Когда он просыпается — он в лазарете. Пробует подняться — и чувствует, как браслеты на запястьях и лодыжках тянут его обратно. Он зажмуривается и шепчет проклятие. Этого не было в плане… А может, он просто забыл? Он дёргается, но кандалы крепки. Откидывается обратно. Матрас — удивительно удобный. Раз уж он всё равно здесь… Сознание тяжелеет. В глубине черепа пульсирует лёгкая головная боль, но в остальном — он чувствует себя лучше, чем за многие дни. Вена капает прозрачной жидкостью. По телу — приятный гул. Боль отступает. Веки тяжелеют. “Нет. Так нельзя. Надо идти. Надо…” Он дёргается. Вздрагивает. Тянется — и слышит: — Я бы не делала этого, на твоём месте, — раздаётся голос Вдовы, слева. Он замирает. Поворачивает голову. — Доброе утро, Локи. Он моргает. Утро? Но ведь был ещё день, когда она пришла… Значит… Он сжимает зубы. Бартон не справился. А значит, он — тоже. На мониторе учащается сигнал, потом он переходит в тревожный визг. — Эй-эй, успокойся, — говорит она. Кладёт руку на его предплечье. Он дёргается — но кандалы не дают. Она держит крепко. — Дыши. Он дышит. Потому что это — звучит разумно. И сигнал стихает. — Вот так, — усмехается она. Перетаскивает стул, садится рядом с кроватью. — Почему… — начинает он. Слова застревают. Горло пересохло. Кашель. Она возится с цепью, даёт немного слабину. Протягивает пластиковый стакан. — Просто вода, — говорит она. Цепи теперь позволяют поднести стакан к лицу. Он пьёт. Холодная. Настоящая. Исчезает слишком быстро. Он прочищает горло. — Почему я здесь? — Сейчас посмотрим, — отвечает она. Берёт планшет у подножья кровати. — Множественные ожоги, порезы, ушибы и переломы, включая позвоночные, в разных стадиях заживления. Повреждения сердца, печени и почек от истощения и обезвоживания, подозрение на сотрясение… Она поднимает взгляд. — Продолжать? Он закатывает глаза, фыркает и отворачивается. Он проиграл. Он провалился. Всё. Не будет ни Царства, ни безжизненной луны. Ничего.

Всё.

Конец.

Остаться в живых или погибнуть — таков был выбор. Но теперь он уже не принадлежит ему. Он сделан за него. И всё же — ни сожаления, ни боли. Только груз, висевший на груди, вдруг уходит, рассыпается прахом. Он начинает смеяться. Звук — дикий, безумный. Даже его самого пугает. Скоро воздуха не хватает — смех переходит в кашель. Вдова снова подаёт воду. Он выпивает и её. — Тебе нужно ещё поспать, — говорит она. Подкручивает капельницу, меняя подачу препарата. — Поговорим позже. Он ждёт, что голос в голове скажет нет, запретит, прикажет идти дальше. Но — тишина. А лекарство тянет вниз. И он закрывает глаза. “Это всё равно уже не имеет значения”, — думает он перед тем, как уснуть.