На повышенных тонах, на пониженных нравах

      Вторая неделя в офисе издательства тянется невыносимо медленно, хотя дел у Антона более чем хватает. Потому что он – малыш-стажёр, как здесь его именуют журналисты и репортёры, а уж начальник и вовсе однажды назвал неопытного кандидата «жертвой нашей системы образования».       Обидно до ужаса. Тем более, что Антон старается и справляется: следит за порядком в общих зонах, разносит корреспонденцию, помогает с первичной проверкой рукописей — находит опечатки, повторения, явные неточности. По поручению редакторов собирает пробные полосы, сверяет макеты, отвечает на заявки от авторов и отсеивает фейковые новости для колонки. В перерывах обновляет внутренний календарь, печатает нужные материалы и подбирает темы для планёрок.       Ну и, конечно, носит кофе главному редактору, тому самому грубияну, прибирается на его столе, бегает по мелким поручениям. Антон бы возненавидел мерзкого начальника, если бы не одно «но». А точнее, целый набор «но».       Арсений Сергеевич Попов был до одури красив, и не той журнальной красотой, по которой текут малолетки, нет. Ему недавно исполнилось тридцать семь лет – на целых восемь больше, чем Антону. Собирались праздновать всем офисом, но до празднования так и не дошло, босс лишь сдержанно поблагодарил подчинённых, для галочки съел кусочек торта и разогнал всех по рабочим местам.       Несмотря на разницу в возрасте, в сравнении с Арсением Сергеевичем Антон чувствовал себя бревном, настолько поражали изящество и кошачья грация в движениях тонкого тела.       Казалось бы, как это можно заметить в стенах офиса? Но каждый жест, шаг и даже наклон головы мужчины был пропитан интеллигентной манерностью, что в сочетании с широкими плечами, высоким ростом, суровостью, а если говорить откровенно – сучностью - создавал такой насыщенный и яркий коктейль, что у бедного стажёра кружилась голова.       Взгляд же больших голубых глаз под тёмными бровями и вовсе вынуждал каменеть, и несколько шагов от двери к столу давались с таким трудом, словно он пробивался сквозь ледяную стену.       Арсений Сергеевич носил приталенные костюмы строгого покроя, не любил галстуки, а тёмные волосы аккуратно зачёсывал назад. Но Антон никак не мог отделаться от мысли, как ему пошли бы чуть растрёпанные волнистые пряди, ямочки на щеках, открытые плечи и свободные широкие брюки, за счёт лёгкости ткани подчёркивающие всё, что только можно.       Представив подобную картину прямо на рабочем месте, Антон задвинулся вместе со стулом глубже под стол, чтобы не спалить стояк, и лихорадочно считал до ста в жалких попытках успокоиться. И как раз вовремя, потому что со стороны двери раздался гневный оклик.       - Шастун!       Антон вздрогнул, повернулся и встретился с яростным взглядом голубых глаз. Судорожно сглотнул, заранее понимая, где накосячил, собрал дрожащими руками нужные бумаги, и под сочувствующие взгляды будущих коллег направился за начальником.       — Шастун, вы — катастрофа в дешёвых худи и надежде на карьеру! — взорвался главный редактор, едва они оказались в кабинете, и бросил смятые листы на стол, — Вы всерьёз сочли уместным исправить стиль у Бунина?! Бу-ни-на, Шастун! У вас слог, как у больной черепахи на валерьянке, а самомнение — как у Толстого в бреду! Я не знаю, откуда вы взялись, но если вы и дальше намерены так «редактировать», нам придётся выдать вам отдельную рубрику — в разделе катастроф и абсурда! Вы понимаете, что мне за вас стыдно физиологически?!       Арсений Сергеевич даже в оскорблениях использовал витиеватые выражения, которые действовали похуже самых грязных ругательств.       Весь кабинет пропах им. Аромат — неуверенный, как первое касание — начинался с прохладной зелени: срезанный инжир, капля лиметты, дуновение мяты, будто свежий воздух из распахнутого окна. Но за этой чистотой таилась тёплая глубина — тонкий ирис, капля молока, сломанный стебель гиацинта. Он держался на вещах и книгах, как случайно оставленное прикосновение — дольше, чем следовало бы. Этот запах был как робкий взгляд, пойманный и стыдливо отведённый — и именно в этой неловкой сдержанности ощущалась его пугающая близость.       Антон тушевался не столько от испуга перед обрушившейся на него яростью, сколько от смешанных чувств – страха и вновь вспыхнувшего желания. Только вот не подчиниться, а, напротив – подчинить.       За стенами офиса Антон был таким же спокойным, но нет-нет да и зажимал безымянного саба в кабинке туалета, когда выбирался с друзьями в клуб на выходных. И теперь чувствовал себя некомфортно от того, что Арсений Сергеевич опускает его до уровня жалкого слепого котёнка.       Давно смирившись со свой ориентацией, Антон научился одним взглядом выцеплять равных себе доминантов, чтобы не тратить время на бессмысленные знакомства. Но чем больше он наблюдал за Арсением Сергеевичем, тем сильнее убеждался – тот пиздит. А возможно, даже боится своих внутренних инстинктов, прячет уязвимость под маской суровости, из-за чего становится ещё более нервным и раздражительным.       - Я что, разговариваю со стеной?!       Мужчина подошёл к нему вплотную. Антон машинально сделал шаг назад. Но ледяные тон и взгляд так контрастировали с тёплым, интимным запахом, исходившим от него … Так пахнет ткань наволочки на подушке после глубокого блаженного сна.       - П-простите, - выдавил Антон, просто потому что надо было вновь предотвратить стояк.       — «Простите»? — передразнил Арсений Сергеевич, приподняв бровь, — Шастун, вы не в метро забыли уступить место старушке, вы превратили колонку о Толстом в пост о «кризисе маскулинности»! «Простите…», — он швырнул в Антона его же наработки, — Забудьте об этом. Не трогайте больше текст. Ни один. Сегодня ваша миссия — сортировка архива. Да, бумажного. Да, в подвале. Разложите интервью за 1998 год по алфавиту и, быть может, пока вы листаете чужие мысли, у вас зародится своя.       Мужчина нервно расстегнул пиджак и сел за свой стол. Потом взглянул на Антона с раздражённым недоумением и развёл руками.       - Я не ясно выразился? Может, вам сопли подтереть, Шастун? Марш работать!

***

      Антон лежал на смятой постели, стискивая кулаками простыни. Сдерживался из последних сил. Нельзя, нельзя дрочить на начальника. Это плохо кончится, он влюбится по уши, и прости прощай потенциальная карьера.       Вчера он опять накосячил, залипая за Арсения Сергеевича за стеклянной стеной - тот говорил с кем-то по телефону, вальяжно прохаживаясь туда-сюда. Начальник поймал взгляд и сделал раздражённый жест рукой, мол, «и чего смотрим?».       Антон же в своей голове уже впечатывал его в эту стеклянную стену, оставлял яростные укусы на шее и впивался ногтями в упругие ягодицы.       «Блять…» - простонал он, сжал пальцами колом стоящий член, и кончил себе в кулак, - «Блять…».

***

      - У тебя двадцать минут, Шастун! – резко сказал Арсений Сергеевич, когда тот появился в кабинете, - Приберись здесь, потом живо на планёрку!       - Но до планёрки пятнадцать минут, а не двадцать, Арсений Сергеевич, - проговорил Антон тихо, - Вы хотите, чтобы я опоздал? Чтобы потом отчитать?       — Ты теперь и хронометрист, Шастун?! — вспыхнул начальник, повернувшись к нему с такой скоростью, будто ждал повода, — Может, мне ещё секундомер вручишь и кресло подвинешь по инструкции?!       — Простите, — пробормотал Антон, опустив взгляд.       — Вот и отлично. Тогда двадцать минут — это пятнадцать, а возражения — это тишина! — отчеканил Арсений Сергеевич и, не дожидаясь ответа, резко распахнул дверь и вышел.       Антон остался в кабинете и вдруг почувствовал закипающую злость. Никто и никогда с ним так не разговаривал. Неужели ему придётся терпеть подобное отношение не один год? И всё ради шанса выбиться хотя бы в помощники журналиста? Не иметь возможности ответить, дать отпор? Высказать всё Арсению Сергеевичу прямо в его блядски красивое лицо? А потом… Потом протолкнуть язык ему в глотку. Антона снова повело не туда, разум издевался над ним.       Он принялся раскладывать документы на столе в порядке важности, поправлять ручки из полированного малахита, протирать mac, и без того чистый - ни единого пятнышка на поверхности.       Бросив взгляд на ежедневник, Антон не удержался, заглянул.       Помимо скучного, загруженного графика внизу страницы стояла подпись: «Шастун??? Решить». Он перевернул страницу, ещё одну и ещё, до даты его поступления на стажировку. Везде одна и та же подпись.       Что за…? Неужели Арсений Сергеевич планирует уволить его? Прямо с первого дня в издательстве?       Антон опёрся на стол и усмехнулся. Что ж, зато теперь можно высказать всё накопленное за последние дни.       В ящики стола он обычно не лазил. Но раз уж его увольняют, почему бы не послать совесть куда подальше.       Ничего необычного не нашлось, всего лишь документы в папках, пенталгин - видимо, от головной боли после затянувшейся работы, духи какого-то авторского производства – Антон открыл их и втянул дрожащими ноздрями тонкий аромат.       Последний ящик был заперт на ключ. Он фыркнул, бросил что-то вроде: «Пошли вы, Арсений Сергеевич», и за пару минут вскрыл двумя скрепками незамысловатый замок. Скромное умение ещё со школьных времён.       Помимо какого-то блокнота, пары писем и коробок, в ящике лежал маленький пульт. Антон едва успел зажать рот, настолько его прорвало от смеха. Он знал, что это. У самого имелся такой, причём – той же модели.       Интереснее всего было то, что коробка от игрушки пустовала. А значит, Арсений Сергеевич уже приготовился к своему обеденному перерыву, перенесённому на более ранее время. Видимо, нервы начальника сдавали, ему не терпелось сбросить недельное напряжение.       «Что ж, весёлой вам планёрки, Арсений Сергеевич», - ухмыльнулся Антон, сунул пульт в карман пиджака – после замечания босса про худи он как-то автоматически перешёл на костюмы – и вышел из кабинета.

***

      Планёрка началась без приветствия. Арсений Сергеевич ворвался, как сквозняк, захлопнул за собой дверь и, не садясь, бросил на стол кипу бумаг.       — Мы — издательство, господа. Не блог, не кружок по интересам, не бюро добрых намерений, — начал он, — И я не намерен каждое утро вылавливать словесную кашу из ваших текстов с половником и молитвой.       Он метался взглядом по лицам, как будто искал, кто первым дрогнет.       — Почему в выпуске от вторника вместо согласованного макета — какая-то типографская импровизация с кривым шрифтом и сломанным заголовком? Кто утвердил вот это? — Арсений Сергеевич выдернул из стопки лист и взмахнул им, будто собирался кинуть в непутёвого работника, — Кто подписал? Почему я узнаю об этом последним?       В зале стояла тишина. Кто-то сглотнул.          — И последнее, прежде чем я совсем сорвусь: я не хочу больше видеть слов «лёгкий стиль», «новый взгляд» и «ирония судьбы» в описаниях авторских колонок. Мы не торговцы смыслом по скидке! Работайте, чёрт вас дери! И пусть хоть один текст сегодня будет написан так, как будто вы головой за него отвечаете!       В этот момент дверь открылась, Антон прошмыгнул в конференц-зал. По рядам пронёсся недовольный вздох. В офисе терпеть не могли субботние планёрки - перед выходным выжатый своим же графиком начальник становился невыносимым.       - Шастун! – рявкнул он, окончательно теряя терпение.       - Простите, я перепутал, думал, что мне надо быть через двадцать минут, - робко ответил Антон, с трудом сдерживая улыбку.       Арсений Сергеевич медленно прикрыл глаза, будто сдерживал в себе вулкан.       — Хорошо, раз уж вы у нас теперь знаток времени, Шастун, напомните-ка, до скольки сегодня дедлайн по лонгриду «Форма и смысл в постмодерне»? — он прищурился, как хищник перед броском, — Только не ошибитесь, а то я, возможно, забуду, как вас зовут.       Антон быстро моргнул и протараторил, не отводя глаз:       — До семи вечера, если согласовано с автором. В остальных случаях — по графику, до пятнадцати ноль-ноль.       На секунду повисла тишина.       — Ну надо же, — процедил Арсений Сергеевич сквозь зубы, — Иногда вы даже напоминаете человека с мозгом. Поздравляю. Но радоваться рано.       Он сделал паузу, затем продолжил, повышая голос:       — А теперь, внимание, все. В понедельник сдача номера! – мужчина вдруг дёрнулся, схватился за стол и выдохнул.       - Вы в порядке? – осторожно спросил кто-то.       Начальник не ответил, лишь в яростном смятении окинул взглядом помещение. Одёрнул пиджак и продолжил:       - Так вот, в понедельник сдача номера! И если хоть один заголовок будет написан с той же поразительной одарённостью… - он снова захлебнулся воздухом, нервно стиснул пальцами спинку стула так, что костяшки побелели, - …с той же поразительной… одарённостью, что и «Искусство умирает, но красиво», - на высоком лбу проступил пот, - … я лично попрошу типографию напечатать ваши имена на обложке — с формулировкой «вредитель года», - он хотел было выйти из зала, но резко сел за стол и крикнул, - Всё ясно?       Антон, довольный как удав, продолжал жать на кнопки, хаотично меняя режим. На красном от напряжения лице начальника мелькнула догадка, он в бешенстве уставился на стажёра. Тот ответил ему дерзкой улыбкой.       — Значит так, по редакционным колонкам. Кто у нас ответственный за материал о писателях-самоучках? — бросил Арсений Сергеевич в пространство, ёрзая на стуле и пригибаясь к столу.       — Я, — подала голос молодая девушка.       — Вот и отлично, как вас… Светлана, - большие дрожащие руки перебирали документы, искали отвлекающий фактор, - Тогда скажите… скажите мне, почему текст выглядит так, будто его написал не самоучка, а самоуправец на сносях? – Арсений Сергеевич на мгновение прикрыл глаза, судорожно сглотнул, - Вы… вы читали это? — он швырнул на стол распечатку, — «Слово идёт туда, куда его несёт авторская интуиция». Это что — поэзия или метеопрогноз?       Девушка покраснела, потупилась.       Арсений Сергеевич продолжал бросать яростные взгляды на Антона, но помимо ярости в них появилась… мольба?       — Мы переделаем…       — Вы переделаете? Вы — да. Мы — нет. Коллективной халтурой я не занимаюсь. Господи… - выдохнул он рвано, смяв в руках документ.       Благо, все списали его мучения на очередное необоснованное раздражение от их работы. Только Антон продолжал ловить немую мольбу в огромных глазах, уже не голубых, а почти чёрных от возбуждения.       Он не сбивал темп, напротив, интенсивнее переключал режимы.       — Про обложку… - выдох, - Кто решил, что у нас теперь корпоративный стиль — это кислотный градиент и шрифт… - пиджак полетел на пол, - …шрифт как в рекламе цирка-шапито?       — Это… это эксперимент, — тихо сказал дизайнер.       — А-а-а, эксперимент, — через силу усмехнулся Арсений Сергеевич, по его вискам катились струйки пота, — Тогда я предлагаю следующий: вы больше не касаетесь дизайна, а мы проверяем, станет ли мир лучше.       Он уже дышал через рот.       — Дальше... вёрстка… Хотя знаете, я больше не могу. Планёрка закончена. Пошли все работать! Бегом!       Сотрудники поспешно разошлись – все, кроме Антона. Молодой стажёр медленно подошёл к двери и повернул замок, благо, жалюзи уже были опущены.       Арсений Сергеевич, измученный и багровый сидел за столом, уже не сдерживая шумного дыхания.       - Какого хрена ты творишь? – процедил он сквозь зубы.       - Помогаю вам сбросить напряжение, - ответил Антон как ни в чём не бывало и вытащил пульт из кармана, - А чего это мы перешли с высокого слога на «ругательства неотёсанного быдла», м?       - Перестань сейчас же… Выключи! – Арсений Сергеевич дрожал всем телом, - Завтра же будешь уволен!       - Так вы же и так хотите уволить меня с первого дня.       Антон наклонился к нему, в отличие от начальника, не скрывая стояк.       - Чего? С чего ты взял?       - Видел в вашем ежедневнике, - пальцы зажали следующую кнопку, - Личные вещи, Арсений Сергеевич, надо дома хранить.       - Блять, какой же долбаёб… - протянул тот, почти полностью опускаясь на стол, и не удержался от сдавленного стона, - Не собирался… Сука… Не собирался я тебя увольнять.       Антон растерялся. «Шастун??? Решить». Что тогда это значило?       Арсений Сергеевич осторожно поднял на него взгляд, умоляющий и… робкий?       До незадачливого стажёра вдруг дошло. Он довольно усмехнулся и резко бросил:       - Вставай!       - Но…       - Вставай, я сказал. Выходи из-за стола.       Арсений Сергеевич неуверенно поднялся, стыдливо прикрываясь руками, медленно подошёл к нему.       - Вставай передо мной.       Начальник – больше не начальник.       Антон не ожидал столь кардинального перевоплощения. Он даже не замечал раньше, что Арсений Сергеевич ниже него по росту и вынужден задирать подбородок, говоря с ним, обдавать дыханием его лицо, падать взглядом на губы… Ему не приходило в голову, почему тот всегда подходил слишком близко, а потом отстранялся резко, как от огня.       Сейчас Арсений Сергеевич казался таким беспомощным, уязвимым, трепетным… Антон приблизился к нему вплотную, наклонился к приоткрытым губам. Но не поцеловал.       - Значит, мне остановиться?       Мужчина часто дышал и хлопал длинными ресницами. Уголки глаз покраснели.       - Ну?       - Н-нет…       - Попроси хорошо.       - Пожалуйста…       - Вот так. А теперь смотри на меня. Никаких рук! – приказал он, когда Арсений Сергеевич потянул было ладони к его плечам.       Антон увеличил мощность. Начальник застонал, не отводя взгляд, инстинктивно потянулся за поцелуем, но заветные губы ускользнули. Затем приблизились почти до касания, и снова ускользнули. Арсений Сергеевич бегал глазами по его лицу, растерянный, дрожащий. Он стиснул пальцами свой член, но снова получил команду:       - Никаких рук!       - Пожалуйста…       - Нет!       Антон регулировал мощность, Арсений Сергеевич стонал громко, насколько позволяли тонкие стены конференц-зала. Прежде низкий бархатистый голос стал высоким и тонким, почти жалобным.       - Пожалуйста, я хочу кончить…       - Кончишь, когда я скажу. Можешь опереться.       Мужчина повалился на него, положил голову на плечо, вцепился руками в ткань пиджака. Затем уткнулся в неё, заглушая долгий протяжный стон. Антон сбавил мощность, Арсений Сергеевич недовольно замычал, сделал неловкий шаг, приподнял ногу, пытаясь коснуться его паха. Не получив запрета, вжался в него, жалобно поскуливая, принялся тереться о каменный член под тканью брюк.       - Сильнее, ну же… - захлёбываясь воздухом и слюной шептал он.       - Что надо сказать?       - Пожалуйста, пожалуйста, умоляю… - прокричал мужчина в плечо, вдавливая член в пах Антона.       Тот выкрутил мощность на максимум. Арсений Сергеевич задёргался, почти уже повис на сильных плечах – колени дрожали и подгибались.       - Могу я… Пожалуйста, разреши…       - Кончай.       Голова начальника запрокинулась, глаза закатились, вена на лбу проступила с ещё большей отчётливостью, а по всему лицу пробежала судорога. Он мучительно стонал через приоткрытые пересохшие губы, продолжая тереться пахом об Антона, замедляясь и обмякая в его руках.       - Спа… Спасибо…       Антон усмехнулся и бросил пульт.       - Ты решил, что отделался? Нет, кис, давай-ка, порадуй меня.       Арсений Сергеевич смотрел на него с покорностью и восхищением. Изнемогший от тягучих ласк и долгожданного оргазма, он всё же воспринял предложение, вернее - приказ продолжить - с готовностью и энтузиазмом, снова потянулся за поцелуем.       Антон схватил его за волосы на затылке, и буквально ударился своими губами о губы начальника, проталкивая язык в самую глотку, вынуждая того раскрывать рот шире и расслаблять гортань. Арсений Сергеевич мычал, откидывая голову всё сильнее под властным напором, игнорируя боль в затылке. Недовольно нахмурился, когда Антон отпустил его.       Стажёр резким движением развернул его спиной к себе, впился зубами в солёную шею, накрыл большой ладонью горло, стиснул дёргающийся кадык. Зализывая укус, Антон поднялся выше - к мочке уха, оттянул её зубами, прошёлся языком по раковине, выбивая из начальника очередной протяжный стон.       Антон толкнул его на стол, резко стянул с него брюки и трусы до щиколоток, вытащил пробку. Секунд десять разглядывал открывшуюся перед ним картину – Арсений Сергеевич грудью лежит на столе в мятой, пропитанной потом рубашке, с голой задницей и дрожащими бёдрами. Мокрый лоб с прилипшими к нему волосами упирается в деревянную поверхность; голубые, подёрнутые влагой глаза, искоса смотрят на него в выжидании.       Длинные пальцы прошлись по горячей промежности, затем ладонь огрела ягодицу мощным шлепком. Арсений Сергеевич вскрикнул, подтянул одну руку к лицу и закусил запястье, чтобы не орать на весь офис. Антон продолжал шлепки, периодически сминая ягодицы, скользя по сочащейся потом коже.       - Кто плохой мальчик? – переходя на непривычные самому себе низкие нотки, прохрипел он.       - Я… - пискнул Арсений Сергеевич и содрогнулся от нового шлепка.       - Скажи это.       - Я – плохой мальчик…       У Антона уже болела рука, ягодицы под ней стали малинового цвета, но он ударил снова.       - Что нужно сказать?       - Я не…       - Не слышу!       - Я больше не буду… - простонал начальник, из глаз брызнули слёзы, но он сильнее прогнулся в пояснице, умоляя о продолжении. Его член снов набух, упирался в стол снизу, пачкал смазкой дерево.       - Вот так.       Антон расстегнул молнию, приподнял Арсения Сергеевича за бёдра и вошёл рывком до самого основания.       Такого наслаждения он не получал нигде и ни с кем. Ни в кабинках туалета в клубе, ни в собственной спальне с разовыми партнёрами, ни даже в голове - в своих самых извращённых фантазиях.       Арсений Сергеевич, стонущий под ним, обессиленный, податливый, на всё согласный, а самое главное – взаимно втрескавшийся в него, сносил ему крышу, пробуждал такую бурю внутри, что никакой оргазм, даже самый сильный и мощный, не мог сравниться с ощущением, которое он пытался продлить.       Антон не мог не думать, как Арсений Сергеевич, возвращаясь домой после того, как наорал на всех в офисе и отчитал молоденького стажёра, открывает его фото в социальных сетях, раздевается, укладывается на шёлковые простыни и яростно надрачивает себе.       Или как приспускает выглаженные брюки прямо в кабинете, проталкивает в себя пробку, закидывая на стол ноги в лакированных туфлях, сжимает одной рукой пульт, а второй ласкает себя, откинув голову на спинку кожаного кресла.       Антон вспоминает, как однажды ему пришлось минут пять ждать за дверью, прежде чем начальник позволил войти. Быть может, тогда он тоже метался в мучительно-сладостных спазмах, глядя на тень ничего не подозревающего стажёра в коридоре?       Антон перевозбудился и окончательно потерял контроль. Он с опаской глянул на лицо Арсения Сергеевича – не больно ли ему? Не слишком ли жёстко?       На белой шее у плеча отчётливо виднелся укус, из которого сочилась кровь. То же самое было с запястьем, что мужчина стискивал уже сам, лишь бы не кричать. На ягодицах медленно проступали синие полосы от шлепков, на бёдрах тоже - от мёртвой хватки Антона. Обычно он ни с кем себе не позволял такого.       Арсений Сергеевич почувствовал, что темп замедлился и приоткрыл глаза.       - Пожалуйста, продолжай… - прошептал он едва слышно.       Антон усмехнулся. Ему дважды повторять не надо.       Руки скользили по дрожащим бёдрам, он перехватил их удобнее и перешёл на такую скорость, которую сам от себя не ожидал. Арсений Сергеевич выгнулся сильнее, беззвучно открыл рот и распахнул глаза – даже кричать не мог. Затем заёрзал под ним, изогнулся ещё, пытаясь увеличить давление не простату. Антон приподнял его выше, пульсирующий член ударялся о деревянную поверхность стола, Арсений Сергеевич пытался поймать его одной рукой, но не мог – приходилось держаться.       По спине Антона стекал пот, оргазм подступал мучительно медленно, а значит – обещал быть мощным, и он вколачивался всё сильнее, глубже, хрипло дышал.       - Хороший мальчик… Хороший мальчик… - шептал он одними губами, - Вот так… Вот так…       Арсений Сергеевич окончательно обессилел, уже даже не пытался ничего делать, просто повис на сильных руках Антона, у которого уже мышцы сводило от напряжения.       - Держись, мой сладкий, ещё чуть-чуть…       Он старался не выходить, толкаться только внутри, но по залу всё равно разносились пошлые звуки шлепков и хлюпаний. Ещё и тело Арсения скрипело по лакированной столешнице из-за влаги, под ним уже едва ли не образовалась лужа. Оставалось надеяться, что сотрудники ответственно подошли к указанию босса и действительно разошлись по рабочим местам.       - Кончай, кис, - велел Антон, пытаясь сглотнуть, да вот только в горле пересохло, язык с трудом ворочался во рту.       - Я не могу… - простонал Арсений Сергеевич, видимо, не отойдя ещё от первого оргазма.       - Кончай, я сказал.       Антон отпустил одно бедро и свободной рукой обхватил его член – набухший и горячий. Мужчина искал опору ногой, задача усложнялась болтающимися на щиколотках брюками и мокрыми от первого захода трусами. Пряжка ремня билась о паркет.       Рука отпустила член наполовину, вынуждая Арсения Сергеевича делать жалкие попытки толкаться в кулак Антона, искать прикосновения, жалобно скулить.       - Возьми, пожалуйста…       - Нет, кис, кончай сам. Ну?!       Антон продолжал вколачиваться в него, удерживая пальцы кольцом вокруг члена. Арсений Сергеевич бился, как в судорогах, и, наконец, излился прямо на стол, вновь до крови прикусывая запястье.       - Хороший мальчик… Сейчас…       Вновь подхватив изящные бёдра, Антон рваными толчками, наконец, достиг желаемого завершения.       Оргазм едва не сбил его с ног, он повалился на спину начальнику, уткнулся ему в затылок, заходясь долгими стонами облегчения, пока не прошли последние спазмы.       Потом ещё раз прошёлся языком по укусу на шее, собирая уже подсохшие капельки крови. Поднялся, стянул Арсения Сергеевича со стола, сел на пол и положил его голову себе на грудь. Ласково гладил мокрые волосы, вытирал слёзы, целовал веки, щёки, лоб.       Истерзанный начальник лежал у него на руках, тяжело дыша, и смотрел с щемящей душу нежностью.       Да уж, дрочка на босса до хорошего не доводит. Особенно, когда босс дрочит в ответ.       Отдышавшись, Арсений Сергеевич поднялся на трясущиеся ноги, оглядел свои брюки и бельё. Недовольно поморщился. Рубашку можно было выжимать, пиджак валялся где-то под обконченным столом.       Он взглянул на Антона.       - Ну?       - Что? – не понял тот.       - Что – «что»? Поднимайтесь и принесите мне костюм из шкафа в кабинете, влажные и сухие салфетки. А потом приберитесь тут!       Антон закусил губу, чтобы сдержать улыбку. А Арсений Сергеевич - та ещё сучка. Скулящего под ним «хорошего мальчика» как небывало, теперь он – снова начальник, а Антон – малыш-стажёр.       - А как же наказание за опоздание? – ухмыльнулся он, поднимаясь с пола.       - Рот закройте, Шастун, и шагом марш до кабинета!       «Ну и пусть», - подумал Антон уже в коридоре и улыбнулся.       Почему-то, такое распределение ролей заводило его ещё сильнее. Краснеть под тяжёлым ледяным взглядом голубых глаз, дрожать от гневных выговоров, обижаться из-за непринятой работы, сидеть до ночи в архиве – всё это стоит того, чтобы потом выбивать из Арсения Сергеевича всю спесь прямо на столе в его кабинете. А ещё лучше – дома в мятой постели.       Антон достал из шкафа костюм в целлофане после химчистки, нашёл салфетки. Направился было к выходу, но в последний момент вернулся, взял малахитовую ручку и под строчкой «Шастун??? Решить» в ежедневнике написал свой номер телефона и адрес.       А на следующее утро дверь в офис снова отворилась с громким стуком о стену. Следом раздался привычный гневный окрик:       - Шастун!